№ 1274
«أُتِيَ عَبْدُ الرَّحْمَنِ بْنُ عَوْفٍ ﵁ يَوْمًا بِطَعَامِهِ فَقَالَ: قُتِلَ مُصْعَبُ بْنُ عُمَيْرٍ، وَكَانَ خَيْرًا مِنِّي، فَلَمْ يُوجَدْ لَهُ مَا يُكَفَّنُ فِيهِ إِلَّا بُرْدَةٌ، وَقُتِلَ حَمْزَةُ أَوْ رَجُلٌ آخَرُ خَيْرٌ مِنِّي، فَلَمْ يُوجَدْ لَهُ مَا يُكَفَّنُ فِيهِ إِلَّا بُرْدَةٌ، لَقَدْ خَشِيتُ أَنْ يَكُونَ قَدْ عُجِّلَتْ لَنَا طَيِّبَاتُنَا فِي حَيَاتِنَا الدُّنْيَا، ثُمَّ جَعَلَ يَبْكِي.»
Однажды Абдуррахману ибн Ауфу (да будет доволен им Аллах) принесли его еду, и он сказал: «Убит Мусъаб ибн Умайр, а ведь он был лучше меня, и не нашлось для него ничего, во что его можно завернуть (для похорон), кроме одного покрывала. И убит Хамза — или другой человек, — который был лучше меня, и не нашлось для него ничего, во что его можно завернуть, кроме одного покрывала. Я боюсь, что нам поспешили дать наши блага уже в этой земной жизни». Затем он заплакал.