[Хадис 3028 — его часть встречается также в хадисе 3029]
3029 — Рассказал нам Абу Бакр ибн Асрам, — его звали Бур, — сообщил нам Абдуллах, сообщил нам Ма‘мар от Хаммама ибн Мунаббиха, от Абу Хурайры (да будет доволен им Аллах), который сказал: пророк ﷺ назвал войну «хид‘а» (хитростью).
3030 — Рассказал нам Садака ибн аль-Фадль, сообщил нам Ибн Уяйна от Амра, который слышал, как Джабир ибн Абдуллах (да будет доволен Аллах ими обоими) сказал: пророк ﷺ сказал: «Война — это хитрость».
Его слово (глава «Война — это хитрость»). Здесь приведён путь передачи от Хаммама ибн Мунаббиха, от Абу Хурайры, — в пространном и кратком изложениях, — а также хадис Джабира в кратком изложении. В начале пространного изложения упоминаются Хосров и Кесарь, и об этом будет сказано далее в разделе о признаках пророчества.
Что касается его слова «хид‘а» (خَدْعَةٌ), то оно читается с фатхой над первой буквой «ха» (خ) и с даммой над ней — в обоих случаях с сукуном на «даль» (д), а также с даммой над первой буквой и фатхой над второй. Ан-Навави сказал: учёные единодушны в том, что первое чтение является наиболее правильным с точки зрения красноречия, — настолько, что Са‘ляб сказал: «Дошло до нас, что это язык самого пророка ﷺ», и на этом же настаивали Абу Зарр аль-Харави и аль-Каззаз. Второе чтение зафиксировано именно так в риваяте аль-Асили. Абу Бакр ибн Тальха сказал: Са‘ляб имел в виду, что пророк ﷺ часто использовал эту форму слова из-за её краткости и потому, что она вбирает в себя смысл двух других форм. Он сказал: она также передаёт смысл повеления прибегать к хитрости, насколько это возможно, хотя бы один раз, а если это невозможно — то сражаться. Он сказал: таким образом, при своей краткости она несёт в себе богатый смысл.
Значение «хадъа» (с сукуном) состоит в том, что она обманывает своих участников — это описание действующего лица через отглагольное имя, либо это описание объекта действия, подобно тому как говорят: «этот дирхем — чекан эмира», то есть отчеканенный им. Аль-Хаттаби сказал: смысл в том, что она (хитрость) происходит один раз, то есть если кто-то был обманут один раз, то его оплошность не повторится. Также было сказано: мудрость в добавлении буквы «та» (для обозначения формы единственности) указывает на единичность, ибо если хитрость исходит от мусульман, то это как бы побуждение к ней хотя бы один раз, а если она исходит от неверных, то это как бы предостережение от их коварства, даже если оно случится лишь однажды, — так что не следует относиться к ним беспечно из-за того зла, которое может произойти от них, пусть даже незначительного. В третьем варианте чтения — форма усиления (мубалага), подобная словам «хумаза» и «люмаза». Аль-Мунзири передал четвёртый вариант — с фатхой в обоих случаях, сказав, что это форма множественного числа от «хади‘» (обманщик), то есть смысл в том, что люди войны характеризуются этим качеством, — как будто было сказано: «люди войны — обманщики».
Я говорю: Макки и Мухаммад ибн Абд аль-Вахид передали пятый вариант чтения — с кясрой над первой буквой и сукуном (над второй); я прочитал это в почерке Мугультая. Изначальный смысл слова «хад‘» — это проявление одного дела при скрытии противоположного ему.
В хадисе содержится побуждение проявлять осторожность на войне и призыв обманывать неверных, а также указание на то, что тот, кто не проявляет бдительности в этом отношении, не застрахован от того, что дело обернётся против него самого. Ан-Навави сказал: учёные единодушны в дозволенности обмана неверных на войне любым возможным способом, за исключением случаев, когда это связано с нарушением договора или гарантии безопасности, — тогда это недопустимо. Ибн аль-Араби сказал: обман на войне происходит посредством двусмысленных выражений, хитрости и тому подобного.
В хадисе также содержится указание на использование разумного расчёта на войне — более того, потребность в нём даже сильнее, чем в храбрости, и поэтому здесь ограничились указанием именно на то, на что указывает этот хадис, подобно его словам: «хадж — это стояние на Арафате». Ибн аль-Мунир сказал: смысл слов «война — это хитрость» в том, что хорошая война, совершенная её участником, и полностью достигающая своей цели, — это именно война посредством хитрости, а не прямого столкновения, поскольку прямое столкновение сопряжено с опасностью, тогда как посредством хитрости победа достигается без риска.
(Дополнение):
Аль-Вакиди упомянул, что впервые пророк ﷺ сказал «война — это хитрость» в битве у Рва.
158 — Глава о лжи на войне
3031 — Рассказал нам Кутайба ибн Са‘ид, рассказал нам Суфьян, от Амра ибн Динара, от Джабира ибн Абдуллаха (да будет доволен Аллах ими обоими), что пророк ﷺ сказал: «Кто разделается с Ка‘бом ибн аль-Ашрафом? Ведь он причинил вред Аллаху и Его Посланнику». Мухаммад ибн Масляма сказал: «Хочешь ли ты, чтобы я убил его, о Посланник Аллаха?» Он сказал: «Да». Он сказал: он пришёл к нему и сказал: «Поистине, этот, — имея в виду пророка ﷺ, — измучил нас и потребовал от нас закят». Тот сказал: «И вдобавок, клянусь Аллахом, вы ещё устанете от него». Он сказал: «Мы последовали за ним, и нам не хочется покидать его, пока мы не увидим, чем закончится его дело». Он сказал: он продолжал разговаривать с ним, пока не получил над ним возможность, и убил его.
Его слово (глава о лжи на войне). Здесь приведён хадис Джабира об истории убийства Ка‘ба ибн аль-Ашрафа, и он будет приведён далее в пространном изложении вместе с его разъяснением в книге о военных походах. Ибн аль-Мунир сказал: заглавие не вполне соответствует содержанию, потому что то, что произошло у них при убийстве Ка‘ба ибн аль-Ашрафа, может быть истолковано как двусмысленное высказывание, а не прямая ложь, ибо их слова «измучил нас» означают: обязал нас велениями и запретами, а их слова «потребовал от нас закят» означают: попросил его у нас, чтобы направить его по надлежащим местам, а их слова «нам не хочется покидать его» и далее означают: нам не хочется расставаться с ним, и, без сомнения, они на самом деле хотели оставаться с ним навсегда. Конец.
И то, что представляется очевидным, — что в их словах не было допущено никакой лжи вовсе, и всё исходившее от них было иносказанием (тальвих), как это уже было сказано ранее. Однако он [аль-Бухари] дал такое название главе из-за слов Мухаммада ибн Масламы, сказанных Пророку ﷺ сначала: «Позволь мне сказать [то, что я хочу]». Он [Пророк ﷺ] сказал: «Говори». Ведь в это входит разрешение на ложь — как явную, так и иносказательную. И это добавление, хотя оно и не упомянуто в изложении хадиса главы, но оно достоверно установлено в нём, как в следующей главе. Более того, даже если он не имел в виду этого, то название главы не противоречило бы хадису, ибо в таком случае его смысл был бы таков: «Глава о лжи на войне: допустима ли она безусловно, или же дозволен из неё только намёк без явного высказывания?» И явное разрешение на это пришло в том, что привёл ат-Тирмизи из хадиса Асмы бинт Язид, восходящего [к Пророку ﷺ]: «Не дозволена ложь, кроме как в трёх случаях: когда муж говорит своей жене, чтобы её порадовать, ложь на войне и ложь при примирении между людьми». И ранее в «Книге примирения» уже приводилось то, что содержится в хадисе Умм Кульсум бинт Укба относительно этого смысла, и там передан спор о дозволенности лжи безусловно или об её ограничении иносказанием. Ан-Навави сказал: «Очевидно, что дозволена подлинная ложь в этих трёх делах, но иносказание предпочтительнее». А Ибн аль-Араби сказал: «Ложь на войне относится к исключению, дозволенному по прямому указанию [шариата], из снисхождения к мусульманам ввиду их нужды в этом, и разуму здесь нет места для рассуждения; ведь если бы запрет лжи основывался бы на разуме, то она не превратилась бы в дозволенную» — конец цитаты.
И это подтверждается тем, что привели Ахмад и Ибн Хиббан из хадиса Анаса относительно истории аль-Хаджжаджа ибн Илята, которую привёл ан-Насаи и которую признал достоверной аль-Хаким, — о том, как он попросил у Пророка ﷺ разрешения говорить о нём всё, что он захочет, ради своей выгоды в деле возвращения своего имущества от жителей Мекки, и Пророк ﷺ дал ему разрешение, и он сообщил жителям Мекки, что жители Хайбара разбили мусульман, и прочее из того, что известно в этой истории. И этому не противоречит то, что привёл ан-Насаи по пути Мусаба ибн Саада от его отца относительно истории Абдуллы ибн Абу Сарха, и слов ансари, сказанных Пророку ﷺ, когда тот удержался от принятия его присяги: «Почему ты не подал нам знак глазом?» — на что он ответил: «Не подобает пророку, чтобы у него была измена глаз». Ибо путь примирения между этими [сообщениями] состоит в том, что разрешение на обман и ложь на войне относится именно к состоянию войны, а состояние присяги — не есть состояние войны. Так было сказано, но в этом есть слабость, ибо история аль-Хаджжаджа ибн Илята тоже не происходила в состоянии войны.
А правильный ответ состоит в том, чтобы сказать: безусловный запрет относится к особенностям Пророка ﷺ, поэтому он не совершал ничего из этого, хотя бы это было дозволено для других. И этому не противоречит то, что было сказано ранее — что он, когда хотел совершить поход, скрывал это под видом иного, ибо смысл в том, что он желал одного дела, но не проявлял его — например, желал выступить в поход на восток, но спрашивал о делах в направлении запада, и готовился к путешествию, так что тот, кто видел и слышал его, полагал, что он направляется на запад. А что касается того, чтобы прямо заявить о своём намерении идти на запад, тогда как на самом деле он желал востока, — то этого не было. И Аллах знает лучше.
Ибн Батталь сказал: «Я спросил одного из своих шейхов о смысле этого хадиса, и он сказал: дозволенная ложь на войне — это то, что относится к иносказаниям (маарид), а не прямое заявление о безопасности, к примеру». Он сказал: и аль-Мухалляб сказал: «Место довода для заглавия главы из хадиса главы — слова Мухаммада ибн Масламы: «Он утомил нас, ведь он просил у нас закят», — ибо эти слова могут быть понятны так, что их следование за ним было лишь ради мирских благ, и тогда это была бы чистая ложь; а могут быть понятны и так, что он имел в виду, что тот утомил их тем, что им приходилось воевать с арабами».