Сказал Ибн Ма‘ин: у Абу Салиха ас-Саммана было трое сыновей: Сухайль, Аббад и Салих, и все они — надёжные передатчики. Сказал аль-Баркани: сказал ад-Даракутни: у него два хадиса. Ибн Хиббан упомянул его в «Достойных доверия» («ас-Сикат»), а Абу Бакр аль-Баззар сказал: надёжный передатчик.
Этот хадис передают только автор [Муслим] и ат-Тирмизи, и в данной книге у него нет иного хадиса, кроме этого; ат-Тирмизи назвал его «редким» (гариб) и «хорошим» (хасан).
Остальные [передатчики] были упомянуты в этой главе и в предыдущей.
[Замечание]: этот риваят Абу Салиха от Абу Хурайры (да будет доволен им Аллах) привёл ат-Тирмизи (да помилует его Аллах) в своём «Джами‘», сказав:
(3859) — Рассказал нам Махмуд ибн Гайлан, [сказав]: рассказал нам аль-Фадль ибн Муса, [сказав]: рассказал нам Хишам ибн Урва от Салиха ибн Абу Салиха, от его отца, от Абу Хурайры, что Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Никто не стерпит тяжести и трудностей Медины без того, чтобы я не был для него свидетелем или заступником в День воскресения».
Сказал Абу Иса [ат-Тирмизи]: это хадис хороший, редкий с этой стороны передачи. И сказал: Салих ибн Абу Салих — брат Сухайля ибн Абу Салиха. Конец. А Аллах Всевышний лучше знает истину, и к Нему возврат и обращение.
«Я хочу лишь исправления, насколько это в моих силах, и мой успех — только от Аллаха; на Него я уповаю, и к Нему обращаюсь».
(84) — Глава об охране Медины от проникновения в неё чумы и Даджаля.
По непрерывному иснаду, восходящему к имаму Муслиму ибн аль-Хаджаджу (да помилует его Аллах), упомянутому в начале книги, он сказал:
[3351] (1379) — Рассказал нам Йахья ибн Йахья, сказавший: я читал Малику, [который передал] от Ну‘айма ибн Абдуллаха, от Абу Хурайры, сказавшего: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «На горных проходах Медины стоят ангелы — не войдёт в неё ни чума, ни Даджаль».
Передатчики этого иснада: четверо.
1 — (Ну‘айм ибн Абдуллах) аль-Муджмир аль-Мадани, надёжный [3] (‘а), был упомянут ранее в «Книге очищения», 9/575.
Остальные были упомянуты в предыдущей главе.
Тонкости этого иснада:
1 — (Из них): что этот хадис относится к «четверичным» цепочкам автора (да помилует его Аллах), и это (216)-я из «четверичных» цепочек книги.
2 — (Из них): что все его передатчики — передатчики [шести книг] «аль-джама‘а», кроме его шейха, от которого передают только Абу Дауд и Ибн Маджа.
3 — (Из них): что цепочка сплошь состоит из мединцев, кроме его шейха, который нишапурец.
4 — (Из них): что в ней присутствует Абу Хурайра (да будет доволен им Аллах) — самый памятливый из тех, кто передавал хадисы в своё время.
Разбор хадиса:
(От Абу Хурайры) (да будет доволен им Аллах), что он (сказал: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «На анкаб (أَنْقَاب) Медины») — с фатхой над хамзой и сукуном над нун: форма множественного числа малого количества от «накаб» (نَقَب), с фатхой над нун и каф, после которых стоит «ба». В хадисе Анаса и Абу Са‘ида у аль-Бухари встречается форма «нукабиха» (نِقَابِهَا) — с касрой над нун: множественное число от «накб» (نَقْب) с сукуном, и оба слова означают одно и то же. Сказал Ибн Вахб: под этим подразумеваются входы в неё, то есть её ворота и устья её дорог, через которые входят, как сказано в другом хадисе: «На каждых её воротах — ангел». Некоторые сказали: имеются в виду её пути. А исходное значение «накб» — дорога между двумя горами; некоторые сказали: «анкаб» — это пути, которыми пользуются люди.
Сказал Ибн Абд аль-Барр (да помилует его Аллах) (сноска 1): что касается его слова «анкаб аль-Мадина», то он имел в виду её пути и её ущелья, и единственное число от них — «накаб». Отсюда и слово Аллаха (Свят Он и Велик): «фа-накаббу фи аль-билад» — то есть проложили в них пути и дороги. Сказал Имру аль-Кайс [размером «аль-вафир»]:
«И я прокладывал пути по горизонтам, пока не был доволен, [вернувшись] благополучно, самим возвращением».
(Ангелы) — которые охраняют её (не войдёт в неё) — сказал ат-Тайби (да помилует его Аллах): это самостоятельное предложение, разъясняющее причину, по которой ангелы стоят на проходах, (чума) — сказано в «аль-Фатх», в «Главе о том, что упоминается о чуме» из «Книги о медицине»: «ат-та‘ун» (الطَّاعُون) по форме подобно «фа‘ул», отступив от своего исходного значения, и это слово стало обозначать общий мор наподобие эпидемии. Говорят: «ту‘ина» — значит «был поражён», и он «мат‘ун» и «та‘ин», если его поразила чума, а если его поразил удар копьём, то он «мат‘ун» [в другом смысле]. Это слова аль-Джаухари.
Автор «ан-Нихая» сказал: чума — это общая болезнь, из-за которой портится воздух и портятся телесные соки и тела.
Ибн аль-Араби сказал: чума — это преобладающая боль, которая гасит дух, подобно удушью, и она названа так из-за общности своего поражения и быстроты своего убийства.
Ад-Давуди сказал: чума — это нарыв, выходящий из [участков] «аль-Ар‘а» и в каждой складке тела, и правильное [мнение] — что это эпидемия.
Ибн Абд аль-Барр сказал: чума — это железа (гудда), выходящая в паху и подмышках, а иногда выходит на руках и пальцах, и там, где пожелает Аллах.
Ан-Навави в «ар-Равда» сказал: сказано, что чума — это прилив крови к органу; другие сказали: это возбуждение крови и её вздутие. Аль-Мутавалли сказал: она близка к проказе — у того, кого она поражает, разрушаются органы и отпадает плоть. Аль-Газали сказал: это вздутие всего тела от крови вместе с лихорадкой, либо прилив крови к некоторым конечностям, из-за чего они вздуваются и краснеют, а иногда этот орган отмирает. Ан-Навави также сказал в своём «Тахзибе»: это нарыв и очень болезненный отёк, который выходит с жаром, и всё вокруг него становится чёрным, или зеленеет, или становится сильно-красным с фиолетовым мутным оттенком, и с этим бывает учащённое сердцебиение и рвота, и она выходит, как правило, в паху и подмышках, а иногда выходит на руках, пальцах и по всему телу.
Группа врачей, среди них Абу Али ибн Сина, сказали: чума — это ядовитое вещество, вызывающее смертоносный отёк, возникающий в мягких и складчатых частях тела, и чаще всего это бывает под подмышкой, или за ухом, или у кончика носа. Он сказал: причина её — испорченная кровь, склонная к гниению и порче, которая превращается в ядовитую субстанцию, портящую орган и изменяющую то, что к нему прилегает, и передающую сердцу дурное качество, из-за чего возникают рвота, тошнота, обморок и учащённое сердцебиение. И из-за своей порочности она не воздействует на органы, кроме тех, что по природе слабее, и худшее из этого — то, что поражает главные органы; а чёрная её разновидность — редко кто от неё спасается, наиболее безопасна красная, затем жёлтая. Чумные [заболевания] умножаются во время эпидемии в поражённых ею странах, и поэтому чуму называют эпидемией, и наоборот. А эпидемия — это порча субстанции воздуха, который является веществом духа и его питанием.
Затем аль-Хафиз сказал: это то, что дошло до нас из слов знатоков языка, знатоков фикха и врачей относительно определения этого [явления]. Итог таков, что по сути своей это — опухоль, возникающая из-за возбуждения крови или её притока к какому-либо органу, что приводит к его порче, а всё прочее из общих болезней, возникающих от порчи воздуха, называется чумой (таъун) в переносном смысле — по причине общности между ними в широте распространения болезни или в многочисленности смертей. Доказательством того, что чума (таъун) отличается от мора (ваба), служит хадис: «Чума не войдёт в Медину», тогда как в хадисе Аиши (да будет доволен ею Аллах) передано: «Мы прибыли в Медину, а она была самой поражённой мором землёй Аллаха», и в нём же приведены слова Биляля (да будет доволен им Аллах): «Выведите нас на землю мора», и другие хадисы, указывающие на то, что мор существовал в Медине. А в хадисе Абу аль-Асвада сказано: «Я прибыл в Медину во времена халифата Умара, а люди умирали массовой смертью». И уже упоминалось прежде, в хадисе об урайнитах, в «Книге очищения», что они сочли климат Медины нездоровым для себя, а в другой версии передано, что они сказали: «Это земля, поражённая мором». Всё это указывает на то, что мор существовал в Медине, тогда как в хадисе прямо сказано, что чума не войдёт в неё. Это доказывает, что мор — не то же самое, что чума, и что тот, кто называет любой мор чумой, делает это в переносном смысле. Знатоки языка говорят: мор (ваба) — это общая болезнь; говорят «авбаат аль-ард» (земля поражена мором) — «муубиа», и «вабиат» с фатхой — «вабиа», а с даммой — «мавбуа». А то, чем чума отличается от мора, — это первооснова чумы, которую не затронули своим вниманием врачи и большинство тех, кто говорил об определении чумы, а именно то, что она исходит от укола джиннов. И это не противоречит тому, что говорят врачи о том, что чума возникает от возбуждения крови или её притока, поскольку возможно, что это происходит от внутреннего укола, от которого возникает ядовитое вещество, вызывающее возбуждение или приток крови. А врачи не касались того, что это происходит от укола джиннов, потому что это дело, недоступное разуму, и познаётся лишь через Шариат, поэтому они говорили об этом сообразно своим научным принципам.
Аль-Калябази сказал в «Значениях преданий»: возможно, что чума бывает двух видов: один вид происходит от преобладания некоторых соков — крови, желчи в её сгоревшем виде или иного, а другой вид происходит от укола джиннов, подобно тому как раны возникают от нарывов, появляющихся на теле из-за преобладания некоторых соков, даже если укола не было, а также раны бывают и от укола людей. Конец цитаты.
Из того, что подтверждает, что чума происходит от укола джиннов, — то, что она чаще всего случается в самые умеренные сезоны, в самых здоровых по воздуху землях и с наилучшей водой. Кроме того, если бы причиной была порча воздуха, она сохранялась бы на земле постоянно, ведь воздух то портится, то становится здоровым, тогда как это [явление] то уходит, то приходит без какой-либо закономерности и без соответствия опыту: иногда оно приходит год за годом, а иногда задерживается на многие годы. Также если бы дело было в этом, то оно охватило бы всех людей и животных, тогда как наблюдение показывает, что оно поражает многих, но не поражает тех, кто находится рядом с ними и имеет схожий с ними темперамент. И если бы дело было в этом, оно охватило бы всё тело, тогда как это [явление] ограничивается определённым местом на теле и не выходит за его пределы. Кроме того, порча воздуха влечёт за собой изменение соков и увеличение болезней, тогда как это [явление], как правило, убивает без болезни, что указывает на то, что оно происходит от укола джиннов, как это установлено в переданных хадисах.
Среди них — хадис Абу Мусы (да будет доволен им Аллах), возведённый к Пророку ﷺ: «Гибель моей общины будет от укола [в бою] и от чумы (таъун)». Было сказано: «О Посланник Аллаха, этот укол мы уже знаем, а что такое чума?» Он сказал: «Это укол ваших врагов из числа джиннов, и в каждом из них — мученичество (шахада)». Хадис передал Ахмад через риваят Зияда ибн Аляка от некоего человека, от Абу Мусы.
В другом его риваяте от Зияда [говорится]: «Мне рассказал человек из моего племени, сказав: мы были у ворот Усмана, ожидая разрешения [войти], и я услышал Абу Мусу». Зияд сказал: «Но я не удовлетворился его словами и спросил старейшину племени, и тот подтвердил их правдивость». Этот хадис передали также аль-Баззар и ат-Табарани через два других пути от Зияда, и в них они назвали неизвестного человека Язидом ибн аль-Харисом, а Ахмад в другом риваяте назвал его Усамой ибн Шариком. И между этим и тем, кто назвал его Язидом ибн аль-Харисом, нет противоречия, ибо это можно понять так, что Усама и есть тот старейшина племени, на которого указано в другом риваяте, и у него он удостоверился в том, что рассказал ему первый [передатчик], — то есть Язид ибн аль-Харис. Передатчики этого хадиса — передатчики обоих «Сахихов», кроме неизвестного лица, а Усама ибн Шарик — известный сподвижник. А тот, кто назвал его [по имени], — это Абу Бакр ан-Нахшали, один из передатчиков Муслима, поэтому хадис является достоверным с этой точки зрения. Его счёл достоверным Ибн Хузайма и аль-Хаким, и оба передали его. Также его передали Ахмад и ат-Табарани другим путём от Абу Бакра ибн Абу Мусы аль-Ашари, который сказал: «Я спросил о нём Посланника Аллаха ﷺ, и он сказал: «Это укол ваших врагов из числа джиннов, и это для вас — мученичество»». Передатчики этого хадиса — передатчики достоверных сборников, кроме Абу Балджа — с фатхой на первой букве, сукуном на «лям», после которых «джим» — его имя Яхья. Его назвали надёжным Ибн Муин, ан-Насаи и группа [учёных], тогда как другая группа ослабила его из-за приверженности шиизму, но это не порочит принятие его риваята у большинства [учёных].
У этого хадиса есть третий путь, который передал ат-Табарани через риваят Абдуллаха ибн аль-Мухтара от Курайба ибн аль-Хариса ибн Абу Мусы, от его отца, от его деда. Передатчики этого пути — передатчики достоверных сборников, кроме Курайба и его отца, а Курайба назвал надёжным Ибн Хиббан. У него есть и другой хадис о чуме, который передал Ахмад и счёл достоверным аль-Хаким через риваят Асима аль-Ахваля от Курайба ибн аль-Хариса, от Абу Бурды ибн Кайса, брата Абу Мусы аль-Ашари, возведённый к Пророку ﷺ: «О Аллах, сделай гибель моей общины убийством на Твоём пути от укола [в бою] и от чумы».
Учёные сказали: он ﷺ желал, чтобы его община обрела наивысший вид мученичества, а именно — гибель на пути Аллаха от рук врагов, будь то из числа людей или из числа джиннов.
У хадиса Абу Мусы есть подтверждение в хадисе Аиши, который передал Абу Яъля через риваят Лейса ибн Абу Сулайма от некоего человека, от Атаа, от неё, но эта цепочка передачи слабая.
Есть и другое [подтверждение] в хадисе Ибн Умара, цепочка которого ещё слабее. Опора в этом вопросе — на хадис Абу Мусы, ибо он признаётся достоверным ввиду множественности путей его передачи.
Его слово («вахз») — с фатхой на первой букве, сукуном на точечной букве, после которой «за». Знатоки языка сказали: это укол, если он не проникает насквозь. Укол джиннов описан как «вахз», потому что он происходит из внутренней части тела к внешней, воздействуя сначала на внутреннюю часть, а затем на внешнюю, и может не проникнуть насквозь. Это отличается от укола людей, который происходит от внешней части к внутренней, воздействуя сначала на внешнюю часть, затем на внутреннюю, и также может не проникнуть насквозь.
[Замечание]: на языках распространено, и это встречается в «Нихае» Ибн аль-Асира, выражение: «Укол ваших братьев из числа джиннов». Аль-Хафиз сказал: я не встретил его в форме «ваших братьев» после долгого и тщательного изыскания ни в одном из путей передачи этого хадиса, зафиксированных с иснадом, — ни в известных книгах, ни в разрозненных сборниках. Некоторые приписали это «Мусанналу» Ахмада, ат-Табарани и книге «О чумах» Ибн Абу ад-Дунья, но такого не существует ни в одном из них. Конец слов аль-Хафиза (да будет милостив к нему Аллах) (1).
Аз-Заркани (да будет милостив к нему Аллах) сказал: если скажут: если укол происходит от джиннов, то как же он случается в рамадан, когда шайтаны заковываются в цепи и сковываются?
[Ответ]: возможно, что они наносят укол до наступления рамадана, а воздействие проявляется только после его наступления. Сказано и иное. Можно также сказать, что заковывается лишь часть шайтанов, как передано в некоторых риваятах, — а именно бунтующие (мародэ), но не все они, ибо заковывание шайтанов не обязательно означает заковывание всех джиннов.
Также вызывало затруднение то, что чума не входит в Медину, при том что чума — это мученичество, и как же она была упомянута рядом с Даджалем, и Медина была похвалена за то, что ни то, ни другое туда не входит?
Аль-Хафиз (да будет милостив к нему Аллах) сказал: ответ таков, что описание чумы как мученичества не подразумевает, что мученичество — это сама её сущность, а лишь то, что это [мученичество] следует из неё и возникает вследствие неё, поскольку она является причиной этого. Если учесть то, что было сказано ранее о том, что она есть укол джиннов, то похвала Медине за то, что чума не входит в неё, становится понятной, ибо в этом содержится указание на то, что неверующие из числа джиннов и их шайтаны не допускаются в Медину, и тот, кому случится войти в неё, не сможет нанести укол никому из них.
Если скажут: укол джиннов не ограничивается их неверующими, но может исходить и от верующих среди них.
Мы скажем: вход неверующих из числа людей в Медину запрещён, поэтому, поскольку в Медине проживают лишь те, кто демонстрирует Ислам, на них распространяются законоположения мусульман, даже если их Ислам не является безупречным; тем самым обеспечивается безопасность от достижения джиннами возможности нанести им укол этим путём. Именно поэтому чума вовсе не входит в неё.
Аль-Куртуби в «аль-Муфхим» ответил на это, сказав: смысл в том, что в неё не входит чума наподобие той, что случалась в других местах, как чума Амуаса или «джариф» (истребительная чума). Однако такое его утверждение предполагает признание того, что она вошла в неё в каком-то отношении, а это не так. Ибн Кутайба в «аль-Ма‘арифе» категорически заявил, и за ним последовала многочисленная группа учёных, последним из которых был шейх Мухйиддин ан-Навави в «аль-Азкар», что чума вообще не входила в Медину, а также не входила и в Мекку. Однако группа передала, что она вошла в Мекку во время всеобщей чумы, случившейся в семьсот сорок девятом году, в отличие от Медины, о которой никто вообще не упоминал, что в неё случалась чума.
Возможно, аль-Куртуби исходил из того, что чума — понятие более общее, чем мор, либо что она и есть мор, возникающий из-за порчи воздуха, вследствие чего происходит много смертей. Уже приводилось в разделе «Похороны» из «Сахиха» аль-Бухари слово Абу аль-Асвада: «Я прибыл в Медину, и там умирали массовой смертью». Это случилось в Медине, и это, без сомнения, мор, но вопрос в том, можно ли называть это чумой.
Истина же в том, что под чумой в этом хадисе, отрицающем её вхождение в Медину, подразумевается та, что возникает от укола джиннов, вследствие чего кровь в теле воспламеняется от этого укола и убивает человека. Именно такая чума вообще не входила в Медину, поэтому ответ аль-Куртуби не является убедительным.
Другой учёный ответил, что причина главы не ограничивается одной чумой, ведь Пророк ﷺ сказал: «Но Твоё здравие для меня шире». Так что недопущение вхождения чумы в Медину было одной из особенностей Медины и следствием мольбы Пророка ﷺ за её здоровье.
Ещё один сказал: это одно из мухаммадовых чудес, ибо врачи от первого до последнего были не в состоянии отвести чуму от какого-либо города, а даже от селения, тогда как чума на протяжении столь долгих веков не входит в Медину. Хафиз сказал: это верное утверждение, но оно не является ответом на затруднение.
Среди ответов также то, что Пророк ﷺ заменил им чуму лихорадкой, поскольку чума приходит время от времени, а лихорадка повторяется постоянно, и таким образом они уравниваются в награде, и достигается цель невхождения чумы по некоторым из упомянутых выше причин.
Хафиз сказал: мне представляется другой ответ после того, как я вспомнил хадис, переданный Ахмадом от Абу Усайба — с двумя точками на «син», последняя буква «ба» по форме слова «‘азым» (величественный) — с возведением к Пророку ﷺ: «Джибриль явился ко мне с лихорадкой и чумой, и я удержал лихорадку в Медине, а чуму отослал в Шам». Мудрость в этом заключается в том, что когда Пророк ﷺ вошёл в Медину, у него было мало соратников числом и подкреплением, а Медина была нездоровой местностью, как об этом ранее говорилось в хадисе Аиши (да будет доволен ею Аллах). Затем Пророку ﷺ было предоставлено право выбрать одно из двух дел, каждое из которых сопряжено с обильной наградой, и он выбрал тогда лихорадку из-за того, что смертность от неё в целом ниже, в отличие от чумы. Затем, когда возникла нужда в джихаде против неверных, и ему было разрешено воевать, продолжение лихорадки в Медине означало бы ослабление тел тех, кто нуждался в укреплении для джихада, поэтому он призвал перенести лихорадку из Медины в Джухфу. Тогда Медина стала самой здоровой из земель Аллаха, после того как было наоборот. С тех пор те, кому не выпало мученичество от чумы, могли обрести его через смерть на пути Аллаха, а тому, кто был лишён и этого, выпадала лихорадка, которая является долей верующего от Огня. Затем это сохранилось в Медине как отличительная черта, выделяющая её среди прочих городов, — в подтверждение исполнения мольбы Пророка ﷺ и проявление этого великого чуда, подтверждающего его весть на протяжении столь долгого времени. И Аллах знает лучше. Конец слов хафиза (да помилует его Аллах), и это ценное исследование.
Аз-Заркани (да помилует его Аллах) сказал: чума не входит в Медину по причине мольбы Пророка ﷺ и его вести на протяжении этих долгих периодов, и это является особенностью, присущей именно ей.
Ибн Кутайба в «аль-Ма‘арифе» и ан-Навави в «аль-Азкар» категорически утверждали, что чума не входила и в Мекку, что противоречит тому, что передали многие, а именно что она вошла в неё в семьсот сорок седьмом году. Однако в «Истории Мекки» Умара ибн Шабба, с достоверными по цепочке передатчиками, от Абу Хурайры передано с возведением к Пророку ﷺ: «Медина и Мекка окружены ангелами, на каждом проходе одного из них стоит ангел, поэтому в них не входит ни Даджаль, ни чума». В таком случае то, что передавалось о вхождении чумы в Мекку в упомянутом году, не является тем, что предполагалось, либо можно сказать: в них не входит чума наподобие той, что случается в других местах, как «джариф» и Амуас.
В хадисе Анаса у аль-Бухари в разделе «Смуты» сказано: «...и найдёт ангелов, охраняющих её», то есть Медину, так что к ней не приближается ни Даджаль, ни чума, если пожелает Аллах.
Относительно этого исключения существуют разногласия: одни говорят, что оно ради благословения, и тогда охватывает оба (Даджаля и чуму); другие говорят, что оно относится только к чуме, и это означает допустимость вхождения чумы в Медину.
Хафиз в разделе «Смуты» сказал: то, что оно ради благословения — предпочтительнее. Ас-Самхуди же, приведя этот риваят, сказал: это предполагает допустимость вхождения чумы в Медину, но этому противоречит категоричность прочих хадисов, и верным является то, что она защищена от неё, как это и наблюдается на деле. Также говорилось, что под чумой в этом хадисе, отрицающем её вхождение в Медину, подразумевается чума-наказание, — так что вдумайся (1).
(И не входит) в Медину также (Даджаль) — это форма «фа‘‘аль» (с фатхой на первой букве и удвоением «джим») от «дажль», что означает сокрытие. Имеется в виду одноглазый мессия-самозванец. Лжец назван «даджжаль», потому что он покрывает истину своей ложью. Говорят: «даджаля-ль-ба‘ир» с дёгтем, если он его покрыл, а также «даджаля-ль-ина» с золотом, если его покрыли позолотой. Ибн Дурайд сказал: он назван Даджалем, потому что покрывает истину...