Ибн ат-Тин сказал: правильно — «или йакун», ибо это связано союзом с формой в джазме, а значит, и само оно должно стоять в джазме.
Я говорю: в риваяте Ахмада встречается «ин кана ав ин йакун», так что, возможно, передатчик растянул огласовку «дамма», и слушающий решил, что там есть «вав», и записал её. Также возможно, что подразумевается: «ин кана фи шайъин» или «ин кана йакуну фи шайъин», и тогда колебание касается наличия или отсутствия слова «йакуну». Некоторые читали это слово с усилением «вав» и покоем «нун», но это чтение не является достоверно сохранённым.
Его слово («в надрезе банки») — с кясрой на «мим», покоем «х» (без точки) и фатхой на «джим».
Его слово («или прижигании огнём») — с сакином «даль» (с точкой) и «айн» (без точки): «ляз‘» — это лёгкое обжигание огнём. А «ляд‘» (с «даль» без точки и «гайн» с точкой) — это удар или укус ядовитого существа.
Его слово («совпала болезнь») — здесь указание на то, что прижигание допускается по сунне лишь в том случае, когда оно является безусловным путём устранения болезни, и что не следует применять его в порядке пробы, а также использовать его иначе, как после точного удостоверения. Возможно также, что под «совпадением» подразумевается совпадение с предопределением (кадар).
Его слово («и не любо мне прижигаться») — разъяснение этому последует спустя несколько глав.
Третий хадис.
Хадис Абу Са‘ида о человеке, у которого болел живот, и которому было велено пить мёд; разъяснение этого последует в главе о лечении страдающего болезнью живота. Его шейх Аббас в этом хадисе — с «ба», затем «син» (без точки) — ан-Нарси, с «нун» и «син» (без точки). Абд аль-А‘ля, его шейх, — это Ибн Абд аль-А‘ля. Са‘ид — это Ибн Абу Аруба. И весь иснад состоит из басрийцев.
5 — Глава о лечении верблюжьим молоком
5685 — Передал нам Муслим ибн Ибрахим: передал нам Саллям ибн Мискин, Абу Нух аль-Басри: передал нам Сабит от Анаса, что некие люди, страдавшие недугом, сказали: «О посланник Аллаха, дай нам приют и накорми нас». Когда они выздоровели, они сказали: «Медина — нездоровое место». И он поселил их на харре при своём стаде верблюдиц и сказал: «Пейте их молоко». Когда они выздоровели, они убили пастуха Пророка ﷺ и увели его стадо. Он послал за ними в погоню, и им отсекли руки и ноги и выжгли им глаза. И я видел, как один из них грыз землю языком, пока не умер.
Саллям сказал: до меня дошло, что аль-Хаджжадж сказал Анасу: «Расскажи мне о самом суровом наказании, которым Пророк ﷺ кого-либо наказал». И тот рассказал ему это. Когда это дошло до аль-Хасана, он сказал: «Хотел бы я, чтобы он не рассказывал ему этого».
Его слово («глава о лечении верблюжьим молоком») — то есть в болезни, соответствующей этому лечению.
Его слово («Саллям ибн Мискин») — это аль-Азди, с удвоением «лям». В «Сахихе» аль-Бухари от него нет ничего, кроме этого хадиса и ещё одного, который последует в «Книге благонравия». А в «Книге одежды» встречается от Мусы ибн Исмаила: «передал нам Саллям от Усмана ибн Абдуллаха», и аль-Калабази утверждал, что это Саллям ибн Мискин, но это не так — это Саллям ибн Абу Мути‘. Я приведу довод в пользу этого там, если Аллах Всевышний пожелает.
Его слово («передал нам Сабит») — это аль-Бунани. У аль-Исмаили в риваяте Бахза ибн Асада встречается: от Салляма ибн Мискина, который сказал: «Сабит рассказывал аль-Хасану и его товарищам, а я присутствовал вместе с ними». Отсюда можно заключить, что в словах передатчика «передал нам такой-то» не требуется, чтобы этот такой-то намеренно обращался к нему с изложением хадиса; напротив, если он услышал от него случайно, ему допустимо сказать: «передал нам такой-то». Все участники этого иснада также басрийцы.
Его слово («что некие люди») — Бахз добавил в своём риваяте: «из жителей Хиджаза». Ранее, в «Книге очищения», было сказано, что они были из племени Укль или Урайна — с сомнением; и установлено, что их было восемь, четверо из них — из Укль, трое — из Урайна, а четвёртый был их спутником.
Его слово («страдали недугом, и сказали: «о посланник Аллаха, дай нам приют и накорми нас», когда же они выздоровели») — в изложении есть опущение, подразумевается: «и он дал им приют и накормил их, а когда они выздоровели, сказали: «Медина — нездоровое место»». Недуг, который был у них изначально, был от голода или от усталости; когда же это прошло, они стали бояться нездорового климата Медины — либо потому, что они были жителями сельской местности и не привыкли к городской жизни, либо из-за лихорадки, которая была в Медине. Именно это подразумевается в словах следующего риваята: «они возненавидели климат Медины (иджтаву)». Толкование слова «джава» приводилось ранее в «Книге очищения».