Его слово: («и что тот, кто в Мекке») — Йазид ибн Зурай добавил: имеется в виду Ибн аз-Зубайр.
Третий хадис. Его слово: («от Василя аль-Ахдаба») — это Ибн Хайян, через «х» (мухмаля), затем «й» (тахтания) с ташдидом, асадит, куфиец, которого называли «продавцом сабирийской ткани» (через «с» и «б»), из поколения аль-А‘маша, однако он умер задолго до него.
Его слово: («поистине, лицемеры сегодня хуже, чем они») — в риваяте Ибрахима ибн аль-Хусайна от Адама, шейха аль-Бухари, здесь сказано: «поистине, лицемеры сегодня хуже, чем они», это привёл Абу Ну‘айм.
Его слово: («во времена Посланника Аллаха ﷺ») — аль-Кирмани сказал: это связано с подразумеваемым словом, наподобие «людей», ибо нельзя сказать, что это связано с местоимением, стоящим на месте «лицемеров», поскольку местоимение не может управлять. Ибн Батталь сказал: они были хуже тех, кто был до них, потому что прежние скрывали свои слова, и их зло не распространялось на других, а эти открыто выступают против имамов и сеют зло между группами, так что их вред распространяется на других. Он сказал: соответствие этого заглавию главы состоит в том, что их открытое лицемерие и обнажение оружия против людей — это слово, противоречащее той покорности, которую они проявили, когда впервые присягнули тому, против кого впоследствии выступили. Конец цитаты. Ибн ат-Тин сказал: он имел в виду, что они проявили зло, которое те прежние не проявляли, однако они не заявляли открыто о неверии, а лишь это было наговором, который они произносили устами, по которому их и узнавали. Так он сказал. Свидетельством в пользу слов Ибн Батталя служит то, что привёл аль-Баззар через путь Асыма от Абу Ваиля: я спросил Хузайфу: «Лицемерие сегодня хуже или во времена Посланника Аллаха ﷺ?» Он сказал: он ударил себя рукой по лбу и сказал: «Ах, оно сегодня явное; они же скрывали его во времена Посланника Аллаха ﷺ».
Четвёртый хадис. Его слово: («от Абу аш-Ша‘са») — с фатхой над «ш» (шин) и сукуном над «с» (мухмаля), после которой «са» (мусалласа); его имя Сулайм ибн Асвад аль-Мухариби.
Его слово: («от Хузайфы») — я не видел, чтобы Абу аш-Ша‘са передавал от Хузайфы в шести книгах ничего, кроме этого хадиса, и не видел его иначе как переданным через «ан», и как будто он проявил снисходительность в этом, поскольку это по смыслу совпадает с хадисом Зайда ибн Вахба от Хузайфы, упомянутым перед этим, либо у него было установлено, что он встречался с Хузайфой в другом случае.
Его слово: («лицемерие было лишь») — то есть существовало во времена Посланника Аллаха ﷺ. В риваяте Яхьи ибн Адама от Мис‘ара у аль-Исма‘или: «лицемеры были во времена Посланника Аллаха ﷺ».
Его слово: («что же касается сегодняшнего дня, то это лишь неверие после веры») — так у большинства, а в одном риваяте: «то это лишь неверие или вера», и так же аль-Хумайди в своём своде передал, что это два риваята. Аль-Исма‘или привёл через несколько путей от Мис‘ара: «то это сегодня лишь неверие после веры». Он сказал: Мухаммад ибн Бишр добавил в своём риваяте от Мис‘ара: «и Абдуллах засмеялся». Хабиб сказал: я спросил Абу аш-Ша‘са: «Почему засмеялся Абдуллах?» Он ответил: «Не знаю». Я говорю: возможно, он понял его намерение и улыбнулся, удивляясь его памяти или пониманию. Ибн ат-Тин сказал: лицемеры во времена Посланника Аллаха ﷺ уверовали своими языками, но сердца их не уверовали, что же касается тех, кто пришёл после них, то они родились в исламе и на его естественной основе (фитре), и кто из них впал в неверие, тот является отступником (муртадд), поэтому положения о лицемерах и об отступниках различаются. Конец цитаты. А то, что представляется очевидным, — что Хузайфа не имел в виду отрицание самого явления, а имел в виду отрицание единства правового положения, потому что лицемерие — это проявление веры и сокрытие неверия, и существование этого возможно в любую эпоху, а различие в правовом положении объясняется тем, что Пророк ﷺ привлекал их сердца и принимал то, что они проявляли из ислама, даже если от них проявлялась вероятность обратного, что же касается времени после него, то тот, кто проявит что-либо, будет привлечён к ответственности за это, и это не оставляется ради интереса привлечения сердец, поскольку нет нужды в этом. Также было сказано: его цель в том, что выход из повиновения имаму есть проявление невежества (джахилийи), а невежества в исламе нет, либо это раскол общины, что противоречит словам Всевышнего Аллаха: «и не разделяйтесь». И всё это не скрыто, так что это подобно неверию после веры.
22 — Глава: не наступит Час, пока обитателям могил не станут завидовать
7115 — Рассказал нам Исма‘иль, рассказал мне Малик, от Абу аз-Зинада, от аль-А‘раджа, от Абу Хурайры, от Пророка ﷺ, который сказал: «Не наступит Час, пока человек не пройдёт мимо могилы человека и не скажет: «О, если бы я был на его месте!»».
Его слово: («Глава: не наступит Час, пока обитателям могил не станут завидовать») — с даммой в начале и фатхой над третьей буквой, в форме страдательного залога, через «гайн» (му‘джама), затем «б» (мувахада), затем «т» (мухмаля). Ибн ат-Тин сказал: «габатаху» с фатхой, «йагбитуху» с кясрой, «габтан» и «гибта» с сукуном; «гибта» — это желание достичь состояния того, кому завидуют, при сохранении его собственного состояния.
Его слово: («рассказал нам Исма‘иль») — это Ибн Увайс.
Его слово: («от Абу аз-Зинада») — с Маликом согласился Шу‘айб ибн Абу Хамза, передавая от него, как это будет приведено через две главы, в середине хадиса.
Его слово (пока человек не пройдёт мимо могилы другого человека и не скажет: «о, если бы я был на его месте»), то есть: был бы я умершим. Ибн Баттал сказал: зависть к обитателям могил и пожелание смерти при появлении смут — это лишь из-за страха исчезновения религии вследствие торжества лжи и её приверженцев и распространения грехов и порицаемого… — конец его слов. Но это не является общим в отношении каждого человека, а относится именно к людям, [стремящимся] к благу; что же касается прочих, то у кого-то из них это может быть из-за постигшего его несчастья, касающегося его самого, его семьи или его мирских дел, даже если в этом нет ничего, связанного с его религией. Это подтверждается тем, что привёл Муслим в риваяте Абу Хазима от Абу Хурайры: «Не исчезнет этот мир, пока человек не пройдёт мимо могилы и не станет валяться на ней, говоря: «о, если бы я был на месте хозяина этой могилы», — и не из-за религии, а лишь из-за беды».
Упоминание «человека» здесь — по причине преобладающего [случая], иначе то же самое представимо и в отношении женщины. Причина этого, как указано в риваяте Абу Хазима, в том, что случатся беда и тяжесть такие, что смерть, которая является величайшим из несчастий, станет для человека более лёгкой, и он пожелает менее тяжкого из двух несчастий по своему убеждению. Это категорично утверждал аль-Куртуби, а Ияд упомянул это как одну из возможностей. Некоторые из комментаторов «Масабих» допустили странность, сказав: под религией здесь подразумевается поклонение, а смысл в том, что он валяется на могиле и желает смерти в состоянии, в котором валяние на могиле не является его обычаем, а побуждает его к этому лишь беда. Ат-Тыби возразил на это, сказав, что понимание слова «религия» в его прямом смысле предпочтительнее, то есть: желание и валяние — не из-за того, что постигло его со стороны религии, а со стороны мирской жизни. Ибн Абд аль-Барр сказал: некоторые предположили, что этот хадис противоречит запрету желать смерти, но это не так; здесь речь лишь о том, что такое случится по причине тяжести, что постигнет людей вследствие порчи положения в религии, её ослабления или страха её исчезновения, а не из-за вреда, постигающего тело. Так он сказал, — как будто он имеет в виду, что запрет желать смерти относится к случаю, когда это связано с вредом для тела, если же это связано с вредом, касающимся религии, то запрета нет. Это же Ияд упомянул также как одну из возможностей. Другой сказал: между этим сообщением и хадисом о запрете желать смерти нет противоречия, поскольку запрет прямой, а здесь лишь сообщение о тяжести, которая наступит и от которой возникнет это желание, и в нём нет указания на его [шариатское] постановление, — оно приведено лишь для сообщения о том, что произойдёт.
Я говорю: возможно извлечь постановление из указания в его словах «не из-за религии, а лишь из-за беды», ибо это сказано в контексте порицания и осуждения, и в этом есть намёк на то, что если бы это было сделано по причине религии, то было бы похвальным. Это подтверждается тем, что желание смерти при порче дел религии засвидетельствовано от группы из числа праведных предшественников.
Ан-Навави сказал: в этом нет ничего порицаемого, напротив, это делали многие из праведных предшественников, среди них — Умар ибн аль-Хаттаб, Иса аль-Гифари, Умар ибн Абд аль-Азиз и другие. Затем аль-Куртуби сказал: как будто в хадисе есть указание на то, что смуты и предельные тяготы наступят так, что дело религии станет лёгким и забота о нём уменьшится, и ни у кого не останется заботы, кроме как о своих мирских делах, средствах к существованию, себе самом и о том, что с этим связано. Отсюда и возросло значение поклонения в дни смуты, как это привёл Муслим из хадиса Ма‘киля ибн Ясара, возведённого к Пророку ﷺ: «Поклонение во время всеобщей смуты подобно переселению ко мне». Из его слов «пока человек не пройдёт мимо могилы другого человека» можно извлечь, что упомянутое желание возникает именно при виде могилы, но это не то, что имеется в виду; напротив, в этом указание на силу этого желания, ибо тот, кто желает смерти из-за постигшей его тяжести, может утратить это желание или оно может ослабнуть при виде могилы и погребённого, когда он вспоминает об ужасе того положения, отчего его желание слабеет. Если же он продолжает [желать этого], несмотря на это, то это указывает на укоренённость той тяжести в нём, поскольку то, что он увидел из мрачности могилы, и воспоминание о содержащихся в ней ужасах, не отвратили его от продолжения желания смерти.
Аль-Хаким привёл через путь Абу Салямы, который сказал: я навестил Абу Хурайру и сказал: «О Аллах, исцели Абу Хурайру», на что он ответил: «О Аллах, не возвращай его [к здоровью]! Если можешь, о Абу Саляма, умри! Клянусь Тем, в Чьей руке моя душа, непременно наступит для учёных такое время, когда смерть станет для одного из них дороже, чем красное золото».