...и они убили их и захватили их имущество. Тогда курайшиты отправили к Пророку ﷺ послание, умоляя его Аллахом и родственными связами о том, что он отправил, — и тому, кто явится к нему, гарантирована безопасность. Пророк ﷺ отправил к ним [посланцев], и тогда Всевышний Аллах ниспослал: «Он — Тот, Кто удержал их руки от вас и ваши руки от них в долине Мекки после того, как дал вам победу над ними» — до слов «упорство, упорство времён невежества». Их упорство заключалось в том, что они не признали его пророком Аллаха, не признали формулу «с именем Аллаха, милостивого, милосердного», и воспрепятствовали им [пройти] к Дому.
Абу Абдуллах сказал: «معرة» — от «العُرّ», что означает чесотку. «تزيّلوا» — «разделились». «Хамайту-ль-каум» — «я защитил людей», защита. «Ахмайту-ль-хима» — «я сделал заповедное место запретным, куда нельзя входить». «Ахмайту-р-раджуль» — «я разгневал человека», разгневание.
2733 — Укайль передал от аз-Зухри: Урва сказал: «Айша сообщила мне, что Посланник Аллаха ﷺ подвергал их испытанию [проверке веры]. И до нас дошло, что когда Всевышний Аллах ниспослал повеление возвращать многобожникам то, что они потратили на своих жён, переселившихся [к мусульманам], и постановил мусульманам не удерживать [в браке] неверующих жён, — Умар развёлся с двумя своими жёнами: Курайбой, дочерью Абу Умайи, и дочерью Джарваля аль-Хузаи. На Курайбе женился Муавия, а на другой женился Абу Джахм. Когда неверующие отказались признать обязанность возместить то, что мусульмане потратили на своих жён, Всевышний Аллах ниспослал [11:11 сура «Испытуемая»]: «А если кто-либо из ваших жён достанется неверующим, и вы взыщете [возмещение]…» Слово «الْعَقْب» означает то, что мусульмане выплачивают тому, чья жена переселилась от неверующих. Аллах повелел, чтобы тому мусульманину, у которого ушла жена, было отдано то, что он потратил из брачного дара за жён неверующих, переселившихся [к мусульманам]. И мы не знаем, чтобы кто-либо из переселившихся женщин отступил от веры после того, как принял её. И дошло до нас, что Абу Басир ибн Асид ас-Сакафи прибыл к Пророку ﷺ верующим, переселяясь во время срока [договора]. Тогда аль-Ахнас ибн Шурайк написал Пророку ﷺ, требуя от него Абу Басира» — и далее он привёл хадис.
(Глава об условиях в джихаде, о примирении с людьми войны и о записи условий) — так у большинства [передатчиков]. Аль-Мустагли добавил: «...с людьми в устной форме», но это добавление избыточно, поскольку об этом уже говорилось в отдельном заголовке, — если только не понимать первый заголовок как относящийся именно к устному условию, а этот — к условию, выраженному и словом, и действием одновременно.
Его слово («от аль-Мисвара ибн Махрамы и Марвана») — то есть ибн аль-Хакама («сказали: вышел») — этот риваят по отношению к Марвану является мурсаль (прерванным), поскольку он не был сподвижником. Что касается аль-Мисвара, то по отношению к нему этот риваят также мурсаль, поскольку он не присутствовал при этом событии. Ранее, в начале главы об условиях, приводился этот хадис другим путём от аз-Зухри, от Урвы, что тот слышал, как аль-Мисвар и Марван сообщали от сподвижников Посланника Аллаха ﷺ, и там был приведён часть этого хадиса. Аль-Мисвар и Марван слышали от группы сподвижников, которые присутствовали при этом событии, таких как Умар, Усман, Али, аль-Мугира, Умм Салама, Сахль ибн Хунайф и другие. В самом этом хадисе есть указание на то, что он передан от Умара, как будет отмечено в соответствующем месте. Абу аль-Асвад передал от Урвы этот рассказ, не упомянув ни аль-Мисвара, ни Марвана, но передал его как мурсаль, — и так же он приведён в «Магази» Урвы ибн аз-Зубайра, которую полностью привёл Ибн Аиз в своей книге «Магази», а аль-Хаким привёл его в «аль-Икляль» путём от Абу аль-Асвада, от Урвы, также как мункатиъ (с разрывом в цепочке).
Его слово («во время Худайбии») — ранее уже приводилось разъяснение [огласовки слова] «аль-Худайбия» в главе о хадже. Это — колодец, по которому названо это место; также говорят, что [название происходит] от засохшего дерева, названного уменьшительно, по которому названо это место. Аль-Мухибб ат-Табари сказал: «Аль-Худайбия — селение, расположенное близко к Мекке, большая часть которого находится в пределах Харама». В риваяте Ибн Исхака в «Магази» от аз-Зухри сказано: «вышел в год Худайбии, желая посетить Дом, не желая сражения». А у Ибн Саада сказано, что он ﷺ вышел в понедельник, при новолунии месяца зу-ль-каада. Суфьян добавил от аз-Зухри в грядущем риваяте в «Магази», и так же в риваяте Ахмада от Абд ар-Раззака, — «в числе более тысячи», а когда он прибыл в Зу-ль-Хулайфу, увенчал жертвенных животных, сделал на них надрезы и вошёл в состояние ихрама для умры оттуда, и отправил разведчика из племени Хузаа. Абд аль-Азиз аль-Имами передал от аз-Зухри в этом хадисе, [как приведено] у Ибн Абу Шайбы: «вышел ﷺ с тысячей восемьсот [человек] и отправил разведчика из племени Хузаа по имени Наджия, чтобы тот принёс ему сведения о курайшитах». Так он назвал его Наджией, хотя известно, что Наджия — это имя того, с кем были отправлены жертвенные животные, как это ясно указал Ибн Исхак и другие. А тот, кого он отправил разведчиком за сведениями о курайшитах, звался Бусром ибн Суфьяном, как назвал его Ибн Исхак, — [это имя произносится] с даммой над «ба» и сукуном над «син», согласно правильному [чтению]. Я упомяну разногласие относительно числа участников Худайбии в главе «Магази», если пожелает Всевышний Аллах.
Его слово: («до тех пор, пока они не оказались на некой части пути») — автор сократил начало этого длинного хадиса, хотя он привёл его целиком лишь в этом месте, а остаток его у него приведён в «Магази» через путь Суфьяна ибн Уйайны от аз-Зухри, который сказал: и сообщил мне это Ма‘мар от аз-Зухри: «И двинулся Пророк ﷺ, пока не оказался у Гадир аль-Ашшат, и пришёл к нему его лазутчик и сказал: «Курайшиты собрали ополчения и собрали для тебя ахабишей, и они будут воевать с тобой, и преградят тебе путь к Дому, и не допустят тебя». Он сказал: «Дайте мне совет, о люди, считаете ли вы, что мне следует свернуть к их семьям и потомству тех, кто хочет преградить нам путь к Дому? Если они придут к нам, то Аллах ﷻ отсёк одного из лазутчиков многобожников, а если нет — мы оставим их разорёнными». Абу Бакр сказал: «О Посланник Аллаха, ты вышел, направляясь именно к этому Дому, не желая ни убивать кого-либо, ни воевать с кем-либо; направляйся к нему, а кто преградит нам путь — с тем мы будем воевать». Он сказал: «Идите с именем Аллаха»». До этого места аль-Бухари довёл повествование в «Магази» этим же путём, а Ахмад добавил через ‘Абд ар-Раззака, и Ибн Хиббан привёл это через его путь, сказав: сказал Ма‘мар: сказал аз-Зухри: «И Абу Хурайра говорил: «Я никогда не видел никого, кто советовался бы со своими товарищами больше, чем Посланник Аллаха ﷺ»». Конец цитаты.
Этот отрывок аль-Бухари удалил из-за его отосланности (ирсаль), поскольку аз-Зухри не слышал от Абу Хурайры. А в упомянутом риваяте Ахмада: «до тех пор, пока они не оказались у Гадир аль-Ашшат, близко от Усфана». Конец цитаты. «Гадир» — с фатхой на «гайн» с точкой, а «аль-Ашшат» — с «шин» с точкой и двумя «та» без точек, — множественное число от «шатт», что означает берег долины; так решительно указал автор «Аль-Машарик». А в некоторых списках Абу Зарра встречается с «за» с точкой в обоих случаях. И в риваяте Ахмада также: «Считаете ли вы, что следует свернуть к потомству тех, кто помог им, и поразить их? Если они останутся сидеть, то останутся отмщёнными и разорёнными, а если придут — это будет шея, которую Аллах отсёк», и нечто подобное этому у Ибн Исхака в его риваяте в «Магази» от аз-Зухри. А смысл в том, что он ﷺ советовался со своими товарищами о том, не свернуть ли к тем, кто оказал помощь курайшитам, в их местах, и взять в плен их семьи; если же они придут им на помощь, то будут заняты ими, а он сам со своими товарищами останется один против курайшитов, и это имеется в виду в его словах: «это будет шея, которую Аллах отсёк». Тогда Абу Бакр ас-Сиддик посоветовал ему оставить сражение и продолжить то, ради чего он вышел, — умру, — пока не начнут сражение они сами. И он [Пророк ﷺ] последовал его мнению.
Ахмад добавил в своём риваяте: «Абу Бакр сказал: «Аллах и Его Посланник знают лучше, о Пророк Аллаха; мы вышли лишь как совершающие умру»» и так далее. А «аль-Ахабиш» — с «ха» без точки и «ба» с точкой, и в конце буква с точкой; единственное число — «ухбуш» с двумя «дамма»; это Бану аль-Хун ибн Хузайма ибн Мудрика, Бану аль-Харис ибн Абд Манат ибн Кинана и Бану аль-Мусталик из Хузаа, которые заключили союз с курайшитами; говорят, это произошло под горой, называемой аль-Хабаши, ниже Мекки, а также говорят, что они были названы так за их «тахаббуш», то есть за их сплочённость. «Тахаббуш» означает сплочённость, а «хубаша» — сборище. Аль-Факихи передал через путь Абд аль-Азиза ибн Абу Сабита, что начало их союза с курайшитами было заключено руками Кусайя ибн Килаба. И передатчики согласны в его словах: («если они придут к нам») — от «итйан» (приход), кроме Ибн ас-Сакана, у которого — «если они заночуют у нас» — с «ба» с точкой, затем удвоенной «та», но первое предпочтительнее, и это подтверждается риваятом Ахмада с выражением «приход». А у Ибн Саада сказано: «И дошло до многобожников известие о его выходе, и они сошлись во мнении о том, чтобы преградить ему путь от Мекки, и расположились лагерем в Бальдахе» — с «ба» с точкой и «ха» без точки, между ними покоящийся «лям», затем «ха» без точки — это местность за пределами Мекки.
Его слово: («Пророк ﷺ сказал: «Поистине, Халид ибн аль-Валид находится в аль-Гамиме, во главе конницы курайшитов, как разведывательный отряд»») — в риваяте аль-Имами: «И сказал ему его лазутчик: «Это Халид ибн аль-Валид в аль-Гамиме»». «Аль-Гамим» — с фатхой на букву с точкой, и Ийад передал в отношении него уменьшительную форму. Аль-Мухибб ат-Табари сказал: «По всей видимости, здесь имеется в виду Кура‘ аль-Гамим, а это местность между Меккой и Мединой». Конец цитаты. Но контекст хадиса ясно указывает на то, что это было близко от аль-Худайбийи, и значит, это не тот Кура‘ аль-Гамим, упоминание о котором встречается в разделе о посте, — тот находится между Меккой и Мединой. Что же касается этого аль-Гамима, то Ибн Хабиб сказал: «Он находится близко от места между Рабигом и аль-Джухфой», и это встречается в стихах Джарира и аш-Шаммаха в уменьшительной форме. А Аллах знает лучше. И Ибн Саад пояснил, что Халид был во главе двухсот всадников, среди которых был Икрима ибн Абу Джахль. А «ат-Талиа» — это передовой отряд войска.
Его слово: («Возьмите же вправо») — то есть по дороге, на которой находился Халид со своими товарищами.
Его слово: («до тех пор, пока они не оказались у пыли войска, и он поспешил, скача, чтобы предупредить») — «аль-Катара» с фатхой на «каф» и удвоенной «та» — это чёрная пыль.
Его слово: «И шёл пророк ﷺ, пока не оказался у теснины (ас-сания)» — в риваяте Ибн Исхака: и сказал ﷺ: «Кто выведет нас на путь, отличный от того, по которому идут они?» Он сказал: и рассказал мне Абдуллах ибн Абу Бакр ибн Хазм, что один человек из племени Аслам сказал: «Я, о посланник Аллаха!» — и повёл их по труднопроходимому пути, и они вышли из него после того, как он причинил им тяготы, и вышли к равнинной земле. Тогда он сказал им: «Просите у Аллаха прощения», и они это сделали. Затем он сказал: «Клянусь тем, в чьей руке душа моя, это и есть та самая хитта (просьба о прощении), которая была предложена сынам Исраиля, но они отказались [произнести её]». Ибн Исхак передал от аз-Зухри в его хадисе, что он сказал: «Идите правой стороной, между зарослями хамд, по пути, который выведет его к теснине аль-Мирар, спуску к Худайбии». Конец цитаты. Теснина аль-Мирар — с кясрой на «мим» и без удвоения «ра» — это путь в горах, возвышающийся над Худайбией. Ад-Давуди, толкователь, утверждал, что это теснина, находящаяся ниже Мекки, но это ошибка. Ибн Саад назвал того, кто повёл их этим путём, — Хамза ибн Амр аль-Аслами. А в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы сказано: он сказал: «Кто из мужей возьмёт нас правее большой дороги, в сторону морского берега, — может быть, мы обойдём заставу этого народа?» — и это было ночью. И спустился один человек со своей верховой животной, и далее он привёл рассказ.
Его слово: «Его верблюдица опустилась на колени, и люди сказали: «хал, хал»» — с фатхой на «ха» несёточной и сукуном на «лям». Это слово, которое говорят верблюдице, когда она прекращает движение. Аль-Хаттаби сказал: если ты произносишь «хал» один раз, то с сукуном; а если повторяешь, то в первый раз с танвином, а во второй — с сукуном. Другие передают сукун в обоих случаях, а также танвин, подобно тому, как говорят «бах бах». Говорят: «хальхальту фуланан», если ты сдвинул кого-то с его места.
Его слово: «И она упорствовала» (فَأَلَحَّتْ) — с усилением «ха» несёточной, то есть продолжала не подниматься; это от слова «ильхах» (упорство, настойчивость).
Его слово: «Заупрямилась аль-Касва» (خَلَأَتِ الْقَصْوَاءُ) — «аль-халаа» с точкой над «ха» и долготой относится к верблюдам, подобно тому как «аль-хиран» относится к лошадям. Ибн Кутайба сказал: «аль-халаа» бывает только у верблюдиц особо. Ибн Фарис сказал: о верблюде не говорят «халаа», но говорят «альхахха» (упорствовал). А «аль-Касва» — с фатхой на «каф», после неё точка над «са» и долгота — это имя верблюдицы посланника Аллаха ﷺ. Говорят также, что у неё был отрезан край уха, а «аль-касв» — это отрезание края уха; говорят: «баир акса» и «нака куксва». По правилам следовало бы читать это слово с краткостью, и такое действительно встречается в некоторых списках Абу Зарра. Ад-Давуди утверждал, что она никогда не была обгоняема в скачках, поэтому её назвали «аль-Касва», ибо она достигла в скачках предела (акса) своего.
Его слово: «И это не было для неё привычкой» (وَمَا ذَاكَ لَهَا بِخُلُقٍ) — то есть не было её обычаем. Ибн Баттал и другие сказали: в этом отрывке — дозволенность скрываться от разведчиков многобожников и внезапно нападать на них с войском, добиваясь застать их врасплох; дозволенность путешествовать одному по нужде; дозволенность отклоняться от лёгкого пути к труднопроходимому ради пользы дела; дозволенность судить о вещи по тому, что известно о её обычном свойстве, даже если возможно, что с ней случится нечто иное. Так, если с человеком случится оступка, не свойственная ему обычно, то её не приписывают ему [как постоянное качество], и следует возразить тому, кто это ему приписывает; а тому, кто приписал это ему, не зная истинного положения дела, есть оправдание. Ведь если бы не было в заупрямстве аль-Касвы нарушения обычного порядка [природы], то то, что предположили сподвижники, было бы верным, и пророк ﷺ не упрекнул их за это, поскольку их предположение имело оправдание. Он сказал: в этом также — дозволенность распоряжаться чужим имуществом ради пользы без явного разрешения владельца, если прежде от него исходило нечто, указывающее на согласие с этим, ибо они сказали «хал, хал», понукая её без разрешения, и он не упрекнул их за это.
Его слово: «Удержал её тот, кто удержал слона» (حَبَسَهَا حَابِسُ الْفِيلِ) — Исхак добавил в своём риваяте «от Мекки», то есть удержал её Аллах ﷻ от вхождения в Мекку, как удержал слона от вхождения в неё. История со слоном известна, и указание на неё будет приведено в своём месте. Уместность её упоминания здесь в том, что если бы сподвижники вошли в Мекку в таком положении и курайшиты воспрепятствовали бы этому, между ними произошло бы сражение, которое могло привести к кровопролитию и разграблению имущества, — подобно тому, как если бы предположить вхождение слона и его хозяев в Мекку. Но в знании Аллаха Всевышнего в обоих случаях было предопределено заранее, что в ислам войдёт множество из их числа, и из их потомства выйдут люди, которые примут ислам и будут вести джихад. А в Мекке во время Худайбии находилось множество верующих из числа слабых — мужчин, женщин и детей, — так что если бы сподвижники внезапно вторглись в Мекку, не было бы гарантии, что кто-то из них не пострадал бы невольно, как на это указал Всевышний в Своих словах: «Если бы не верующие мужчины» — и далее аят. Аль-Мухалляб выразил сомнение в допустимости этого выражения — «удерживающий слона» — применительно к Аллаху Всевышнему, и сказал: имеется в виду, что удержало её повеление Аллаха ﷻ. На это возразили, что допустимо применять это выражение в отношении Аллаха, и можно сказать: «удержал её Аллах, удержавший слона», а то, что действительно может быть недопустимо, — это называть Его Самого «удерживающим слона» и подобным образом. Так ответил Ибн аль-Мунир, и это построено на верном мнении о том, что имена [Аллаха] устанавливаются только откровением [а не производятся человеком по аналогии].
А аль-Газали и группа [учёных] заняли промежуточную позицию, сказав: место запрета — это то, относительно чего не пришло текста, из которого можно было бы это производное имя извлечь, при условии, что это производное имя не содержит указания на недостаток. Поэтому допустимо называть Его «аль-Вакы» (Оберегающий) по Его словам Всевышнего: «А кого Ты оберегаешь от злых деяний в тот день — Ты уже помиловал его», но не допустимо называть Его «аль-Бинаа» (Строитель), хотя и пришли слова Всевышнего: «И небо Мы возвели [построили] руками [силою]».
В этой истории содержится указание на допустимость сравнения (تشبيه) в общем смысле, хотя частные обстоятельства различаются, поскольку хозяева слона были на чистой лжи, а хозяева этой верблюдицы — на чистой истине. Однако сравнение проведено с точки зрения желания Аллаха воспрепятствовать вступлению в Заповедную мечеть в обоих случаях: применительно к людям лжи это очевидно, а применительно к людям истины — по причине, упомянутой ранее. В этом также содержится приведение притчи и назидание оставшимся через тех, кто прошёл прежде. Аль-Хаттаби сказал: смысл почитания запретов Аллаха в этой истории — отказ от сражения в Запретной территории, склонность к миру и удержание от кровопролития. Некоторые опирались на эту историю в подтверждение слов тех суфиев, кто говорил: признак дозволения — облегчение, а признак его противоположности — затруднение, но в этом есть сомнение.
Его слово («и тем, в Чьей руке моя душа») — здесь усиление слова клятвой, что более располагает к принятию. От Пророка ﷺ передано, что он клялся более чем в восьмидесяти местах, как сказал Ибн аль-Каййим в «Аль-Хади».
Его слово («они не попросят у меня условия») — с даммой над «х» с точкой, то есть свойства, качества («в котором они возвеличивают запреты Аллаха») — то есть отказ от сражения на Запретной территории. В риваяте Ибн Исхака встречается: «они попросят у меня в этом поддержания родственных связей», а это входит в число запретов Аллаха. Сказано также, что под запретами подразумеваются запретность Заповедной территории, запретного месяца и ихрама. Я говорю: в отношении третьего есть сомнение, ибо если бы они почитали ихрам, они не преградили бы ему путь.
Его слово («кроме того, что я дам им это») — то есть отвечу им согласием на это. Ас-Сухайли сказал: ни в одном из путей передачи этого хадиса не встречается, что он сказал «если пожелает Аллах», хотя ему было велено говорить это во всех случаях. Ответ таков: это было делом обязательным, непременным, и потому не требовало исключения — так он сказал. Но на это возразили тем, что Всевышний сказал в этой самой истории: «Вы непременно войдёте в Заповедную мечеть, если пожелает Аллах, находясь в безопасности», то есть Он сказал «если пожелает Аллах», несмотря на несомненность исполнения этого, — в целях наставления и научения. Поэтому предпочтительнее считать, что исключение было упущено передатчиком, либо что эта история произошла до ниспослания повеления о таком исключении. И это не противоречит тому, что сура «Аль-Кахф» мекканская, ибо ничто не препятствует тому, чтобы ниспослание некоторой части суры произошло позднее.
Его слово («затем прикрикнул на неё») — то есть на верблюдицу («и она встала») — то есть поднялась.
Его слово («затем он отвернулся от них») — в риваяте Ибн Саада: «и он повернул назад, возвращаясь», а в риваяте Ибн Исхака: «и он сказал людям: спуститесь. Они сказали: о Посланник Аллаха, в этой долине нет воды, на которой мы могли бы остановиться».
Его слово («у водоёма») — с фатхой над «са» с точкой и над «мим», то есть у ямы, в которой малое количество воды («самуд»), то есть немного. И слово «мало воды» служит уточнением, отвергающим предположение, что имеется в виду тот язык, на котором говорят, будто «самад» — это обильная вода. Сказано также, что «самад» — это то, что появляется из воды зимой и исчезает летом.
Его слово («люди набирали её понемногу») — с удвоенной «ба» и «дад» с точкой — это взятие понемногу. «Бард» с фатхой и сукуном — малое количество даваемого. Автор «Аль-Айн» сказал: это набор воды пригоршнями. Абу аль-Асвад упомянул в своём риваяте от Урвы, что курайшиты опередили всех к воде и остановились на ней, а Пророк ﷺ остановился в аль-Худайбийи в сильную жару, и там был только один колодец, — и далее он привёл эту историю.
Его слово («и они не дали ему задержаться») — с даммой над первой буквой и сукуном над «лям», от «аль-ильбас». Ибн ат-Тин сказал: с фатхой над «лям» и касрой над удвоенной «ба», то есть они не оставили его задерживаться, то есть пребывать.
Его слово («и было пожаловано») — с даммой над первой буквой, в форме страдательного залога.
Его слово («затем он извлёк стрелу из своего колчана») — то есть вынул стрелу из своей сумки для стрел.
Его слово («затем он велел им») — в риваяте Ибн Исхака от некоторых учёных, от людей из племени Аслам, что Наджия ибн Джундуб, который вёл жертвенных верблюдов, — это тот, кто спустился со стрелой. Это же передал Ибн Саад по пути от Саламы ибн аль-Аквы, а в другом риваяте — Наджия ибн аль-Аджам. Ибн Исхак сказал: некоторые учёные полагали, что это был аль-Бараа ибн Азиб. Аль-Вакиди передал по пути от Халида ибн Убады аль-Гифари, что тот сказал: «Я тот, кто спустился со стрелой». Возможно совместить эти сведения тем, что они сотрудничали в этом деле — рытьём и прочим. В книге о военных походах далее приведён хадис аль-Бараа ибн Азиба относительно истории аль-Худайбийи, что он ﷺ сел у колодца, затем попросил сосуд, прополоскал рот, помолился Аллаху, затем вылил это в колодец и сказал: «Оставьте его на некоторое время». Затем они утолили жажду после этого. Возможно совместить это тем, что оба события произошли одновременно. Аль-Вакиди передал по пути от Ауса ибн Хаули, что он ﷺ совершил омовение в бадье, затем вылил её в колодец и извлёк стрелу, поместив её туда же. Подобное же упомянул Абу аль-Асвад в своём риваяте от Урвы, что он ﷺ прополоскал рот в бадье и вылил это в колодец, извлёк стрелу из своего колчана и бросил её туда, помолился, и вода забурлила. Эта история отличается от той, что будет приведена далее в книге о военных походах из хадиса Джабира, который сказал: «Люди испытывали жажду в аль-Худайбийи, а перед Посланником Аллаха ﷺ был небольшой кожаный сосуд с водой; он совершил из него омовение, опустил туда руку, и вода начала бить фонтаном между его пальцами» — и далее приводится хадис. Как будто это произошло до истории с колодцем, и Аллах знает лучше.
В этом разделе содержатся явные чудеса, а также благословенность его оружия и того, что к нему относится. Истечение воды между его пальцами имело место в нескольких местах, помимо этого. Далее в начале рассказа о походе на аль-Худайбийю будет приведён хадис Зайда ибн Халида о том, что их застиг дождь в аль-Худайбийи, — и далее приводится этот хадис. Как будто это произошло после двух упомянутых историй, и Аллах знает лучше.
Его слово (يجيش — «бурлит») — с фатхой в начале, кясрой над «джим» и точечной буквой в конце — то есть кипит, бьёт ключом. Его слово (بالري — «до утоления жажды») — с кясрой над «ра», допустима и фатха. Его слово (صدروا عنه — «отступили от него») — то есть вернулись напоенными после того, как приходили к нему за водой. Ибн Саад добавил: «...так что они черпали воду своими сосудами, сидя на краю колодца», и так же в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы.
Его слово (فبينما هم — «и вот, когда они») — в риваяте аль-Кушмихани: «فبينا هم» («и вот, когда они») — («так и было, вдруг пришёл Будайль») — с буквой «ба» и в уменьшительной форме, то есть ибн Варка — с «каф» и долгим «а» — известный сподвижник.
Его слово (في نفر من قومه — «с группой из своего народа») — аль-Вакиди назвал среди них Амра ибн Салима и Хираша ибн Умайю, а в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы среди них — Хариджа ибн Курз и Язид ибн Умайя.
Его слово (وكانوا عيبة نصح — «и были они кладовой искренности») — «аль-‘айба» с фатхой над «айн» и сукуном над «йа», после которых стоит «ба» — это то, во что складывают одежду для её сохранения, то есть они были местом искренности к нему и хранителями его тайны. «Нусх» — с даммой над «нун», но Ибн ат-Тин передал и фатху, как если бы грудь, которая является хранилищем тайны, сравнивалась с сундуком (аль-‘айба), который является хранилищем одежды.
Его слово (من أهل تهامة — «из жителей Тихамы») — для указания на разновидность, ибо хузаиты входили в число жителей Тихамы. Тихама — с кясрой над «та» — это Мекка и её окрестности, а её основа — от «ат-тахам» — сильная жара и безветрие. Ибн Исхак добавил в своём риваяте: «И были хузаиты кладовой Посланника Аллаха ﷺ, — и мусульмане их, и многобожники, — не скрывая от него ничего, что происходило в Мекке». А у аль-Вакиди приводится, что Будайль сказал Пророку ﷺ: «Ты выступил в поход без оружия», на что тот ответил: «Мы не пришли для сражения». Тогда заговорил Абу Бакр, и Будайль сказал ему: «Я не подозреваю ни себя, ни свой народ». Основой же союзничества хузаитов с Пророком ﷺ было то, что бану хашим в эпоху доисламского невежества заключили союз с хузаитами, и они продолжали придерживаться этого и в исламе. В этом — довод на дозволенность обращения за советом к некоторым из заключивших договор и к людям, находящимся под покровительством, если признаки указывают на их искренность, а опыт свидетельствует о том, что они предпочитают людей ислама другим, даже если они принадлежат к их же религии. Отсюда извлекается дозволенность обращения за советом к некоторым правителям из числа врагов ради превосходства над остальными, и это не считается проявлением дружбы к неверным и не считается любовью к врагам Аллаха, а относится к использованию их и уменьшению силы их сплочённости и нанесению им вреда друг через друга. Однако из этого не следует общая дозволенность обращения за помощью к многобожникам как таковая.
Его слово (فقال: إني تركت كعب بن لؤي، وعامر بن لؤي — «он сказал: я оставил Каб ибн Луайя и Амира ибн Луайя») — он ограничился упоминанием лишь этих двух, поскольку родословные всех курайшитов, находившихся в Мекке, восходят именно к ним. Из курайшитов же оставались бану Сама ибн Луайй и бану Авф ибн Луайй, но никого из них в Мекке не было. Также обстояло дело с курайшитами окраин (аз-Завахир), к которым относились бану Тайм ибн Галиб и Мухариб ибн Фихр. Хишам ибн аль-Кальби сказал: «Бану Амир ибн Луайй и Каб ибн Луайй — это два бесспорных рода, в отношении которых нет сомнения, в отличие от Самы и Авфа», то есть в отношении этих двух есть разногласия. Он сказал: «Они — курайшиты долин», то есть в отличие от курайшитов окраин. В риваяте Абу аль-Мулайха приведено: «И собрали для тебя ахабишей» — с точечными «ха», «ба», затем точечной «шин», что производно от «ат-тахабуш» — собирание, скопление.
Его слово (نزلوا أعداد مياه الحديبية — «расположились у неисчерпаемых вод Худайбии») — «аль-а‘дад» с фатхой — множественное от «идд» с кясрой и удвоением — это вода, которая не иссякает. Ад-Давуди по недосмотру сказал, что это некое место в Мекке. Слова же Будайля дают понять, что в Худайбии было много воды и что курайшиты опередили других в расположении у неё, из-за чего мусульмане испытали жажду, расположившись у упомянутого малого источника (ас-Самад).
Его слово (ومعهم العوذ المطافيل — «и с ними самки верблюдов с детёнышами») — «аль-‘узу» с даммой над буквой «‘айн» и сукуном над «вав», после которой точечная буква — множественное от «‘аид» — это верблюдица, дающая молоко. «Аль-матафиль» — матери, при которых их детёныши. Имеется в виду, что они вышли, взяв с собой молочных верблюдиц, чтобы питаться их молоком и не возвращаться, пока не воспрепятствуют ему; либо этим иносказательно обозначены женщины с детьми, и смысл в том, что они вышли со своими женщинами и детьми, желая продлить своё пребывание и сделать это более побуждающим к тому, чтобы не отступать. Возможно и более общее значение. Ибн Фарис сказал: «Каждая самка, когда родит, называется «‘аид» в течение семи дней, а множественное — «‘узу»», как если бы она была так названа потому, что оберегает (та‘узу) своего детёныша и постоянно занята заботой о нём. Ас-Сухайли сказал: «Она была так названа, хотя именно детёныш укрывается (йа‘узу) при ней, потому что она проявляет к нему нежность и заботу, подобно тому как говорят «прибыльная торговля», хотя прибыль извлекается из неё [торгующим]». У Ибн Саада приведено: «...и с ними самки верблюдов с детёнышами, и женщины, и дети».
Его слово (نهكتهم — «истощила их») — с фатхой в начале и кясрой над «ха», то есть подействовала на них настолько, что ослабила их — либо ослабила их силы, либо ослабила их имущество.
Его слово (مادَدتُهم — «я заключил с ними перемирие на срок») — то есть установил между собой и ними определённый срок, в течение которого прекращались военные действия между нами.
Его слово (ويخلوا بيني وبين الناس — «и оставят меня наедине с людьми») — то есть с неверными арабами и прочими.
Его слово: («если же он одержит верх, то, если они пожелают») — это условие после условия, а смысл таков: если кто-то другой одержит верх надо мной, им хватит [и без войны] обойтись расходами [на них]; а если я одержу верх над ними, то, если они пожелают, они подчинятся мне, а если нет, то срок перемирия не истечёт, пока они не «джаммаʿу», то есть отдохнут и наберутся сил — слово это с фатхой над «джим» и удвоенной «мим» с даммой, то есть усилятся. В риваяте Ибн Исхака сказано: «а если они этого не сделают, они будут сражаться, обладая силой». Он же (мир ему) представил дело как возможность, притом что был твёрдо убеждён, что Всевышний Аллах непременно поможет ему и даст ему победу, ибо Аллах Всевышний обещал ему это, — но сделал это на пути уступки противнику и допущения дела согласно тому, на чём настаивал противник. Именно из-за этого тонкого момента он опустил первую часть, то есть прямое упоминание о том, что кто-то другой одержит верх над ним; однако прямое упоминание об этом встречается в риваяте Ибн Исхака, где сказано: «а если они одержат верх надо мной, то это то, чего они и желали». А у Ибн Аида, по другому пути от аз-Зухри: «если люди одержат верх надо мной, то это то, чего они добиваются». Внешне очевидно, что опущение произошло по решению некоторых передатчиков из соображений приличия.
Его слово: («пока не отделится моя выя») — «салифа» (بالمهملة с касрой над «лям», после которой «фа») означает переднюю сторону шеи. Этим он иносказательно обозначил смерть от убийства, потому что у убитого передняя часть шеи отделяется [от тела]. Ад-Давуди сказал: имеется в виду смерть, то есть «пока я не умру и не останусь один в своей могиле». Возможно также, что он имел в виду, что будет сражаться, пока не останется один в борьбе с ними. Ибн аль-Мунир сказал: возможно, он (ﷺ) указал на низшее, подразумевая высшее, то есть: у меня есть сила от Аллаха и могущество через Него, достаточные для того, чтобы я сражался за Его религию, даже если бы остался один, — так как же мне не сражаться за Его религию, когда есть мусульмане, их множество и проницательность их убеждений в поддержке религии Аллаха Всевышнего?
Его слово: («и непременно исполнит») — с даммой над первой буквой и касрой над «фа», то есть непременно осуществит («Аллах Своё повеление») в оказании поддержки Своей религии. И уместно было привести это утверждение с полной убеждённостью после того допущения — для указания на то, что он привёл это лишь в качестве предположения. В этом отрывке содержится побуждение к поддержанию родственных связей, к сохранению их среди тех, кто к ним относится, к искреннему наставлению родственникам, а также указание на ту силу и стойкость, которыми обладал Пророк (ﷺ) в исполнении повеления Аллаха и доведении Его послания.
Его слово: («Будайль сказал: я передам им то, что ты говоришь») то есть [Пророк] дал ему разрешение [на это].
Его слово: («тогда сказали неразумные из них») — аль-Вакиди назвал среди них Икриму ибн Абу Джахля и аль-Хакама ибн Абу аль-Аса.
Его слово: («и он рассказал им то, что было сказано») — Ибн Исхак добавил в своём риваяте, что Будайль сказал им: «Вы торопитесь с Мухаммадом, ведь он пришёл не для войны, а лишь совершая умру». Тогда они обвинили его — то есть Будайля — в подозрении, потому что знали о его склонности к Пророку (ﷺ), и сказали: «если это так, как ты говоришь, то пусть он не вводит к нам десятерых».
Его слово: («тогда встал Урва») — в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы, у аль-Хакима в «аль-Иклиль» и у аль-Байхаки в «ад-Далаиль», а также у Ибн Исхака по другому пути, сказано: когда он (ﷺ) остановился в аль-Худайбии, он захотел отправить одного из своих сподвижников к курайшитам, чтобы уведомить их, что он прибыл лишь для умры. Он призвал Умара, но тот извинился, сказав, что у него нет родни в Мекке; тогда он призвал Усмана и отправил его с этим [посланием]. И он велел ему сообщить верующим, находившимся в Мекке, что облегчение близко. Усман сообщил им об этом. Абан ибн Саид ибн аль-Ас посадил его на своего коня — и далее приводится [вся] история — тогда мусульмане сказали: «Поздравляем Усмана, он добрался до Дома и совершил там таваф без нас», на что Пророк (ﷺ) сказал: «Я полагаю, что он не совершит таваф, пока мы не совершим его вместе». И так и было. Он сказал: затем пришёл Урва ибн Масуд, и далее приводится история. В риваяте же Ибн Исхака сказано, что приход Урвы был до этого, и это же передал Муса ибн Укба в «аль-Магази» от аз-Зухри, а также Абу аль-Асвад от Урвы — [говоря, что это было] до истории прихода Сухайля ибн Амра. А Аллах знает лучше.
Его слово: («тогда встал Урва ибн Масуд») то есть ибн Мутаʿиб — с даммой над первой буквой, фатхой над «айн» и удвоенной «йа» с касрой, после которой «ба» — ас-Сакафи. В риваяте Ибн Исхака у Ахмада встречается «Урва ибн Амр ибн Масуд», но правильно — первый вариант, и именно он приведён в «Сире».
Его слово: («разве вы не дети, а я не отец? Они сказали: да») — так у Абу Зарра, а у других наоборот: «разве вы не отец, а я не сын?» — и это правильный вариант, приведённый в риваяте Ахмада, Ибн Исхака и других. Ибн Исхак добавил от аз-Зухри, что матерью Урвы была Субайʿа бинт Абд Шамс ибн Абд Манаф, и потому его слова «разве вы не отец» означали: вы — племя, которое в некотором смысле породило меня, ведь моя мать из вас. Некоторые же комментаторы, следуя тому варианту, что у Абу Зарра, сказали: смыслом его слов «разве вы не дети» было то, что вы для меня по нежности и искренности наставления подобны детям. Он сказал: возможно, он обращался этими словами к людям, которые были старше его самого.
Его слово: («я призвал жителей Указа») — с даммой над «айн», без удвоения «каф», и на конце буква «за» с точкой, то есть я призвал их к вашей поддержке.
Его слово: («когда же они отказались») — с буквой «ба», удвоенной «лям» с двумя фатхами, затем «ха» с даммой, то есть воспротивились. «Табалух» означает отказ от ответа [на призыв]; говорят «баллаха аль-гарим», когда должник отказывается выплатить то, что на нём. Ибн Исхак добавил, что они сказали: «ты сказал правду, ты у нас не под подозрением».
Его слово: («уже предложил вам») — в риваяте аль-Кушмихани: «вам» (لكم). («доброе решение», خطة رشد) — с даммой над «خ» точечной и удвоением «د» безточечной; «рушд» — с даммой над «ر» и сукуном над «ش», а также с фатхой над обеими — то есть свойство добра, праведности и справедливости. Ибн Исхак в своём риваяте разъяснил, что причиной, побудившей Урву предварить курайшитов этими словами, было то, что он увидел их грубый, резкий приём тех, кто приходил от мусульман.
Его слово: («и оставьте меня, я пойду к нему») — с удлинением, и это стоит в джазме как ответ на повеление; изначальная форма — «а'тихи», то есть «я приду к нему». («они сказали: пойди к нему», ائتِهِ) — с алиф-соединения, после которой стоит сукунная хамза, затем «т» с касрой, затем «ه» с сукуном, хотя допустима и касра.
Его слово: («примерно то же, что он сказал Будайлю») — Ибн Исхак добавил: и сообщил ему, что тот не пришёл, желая войны.
Его слово: («тогда Урва сказал») — то есть в ответ на слова: «я непременно буду с ними сражаться».
Его слово: («истребит», اجتاح) — с «джим», затем безточечной «ح» — то есть погубит их корень целиком. Он опустил следствие в словах «а если будет иначе» из почтения к Пророку ﷺ, а смысл: «если победа будет за курайшитами, я не могу поручиться за них в отношении тебя», например. А его слово: («я, клянусь Аллахом, не вижу лиц... и т.д.») — как бы объяснение этого опущенного придаточного. Суть в том, что Урва представил дело как одно из двух неприятных обычно вещей: гибель его народа, если победит [Пророк], или уход его сторонников, если он будет побеждён. Но каждое из этих двух дел одобряемо в шариате, как сказал Всевышний: «Скажи: ждёте ли вы для нас чего-либо, кроме одного из двух благ?»
Его слово: («смесь разного люда», أشوابا) — с постановкой точечной «ش» перед «و», как это дано у большинства, и на этом остановился автор «Машарик». А у Абу Зарра, со слов аль-Кушмихани, встречается «أوشابا» — с постановкой «و» перед «ش». «Ашваб» — смеси из разных видов, а «авбаш» — смеси из подлого люда; «авбаш» — понятие более узкое, чем «ашваб».
Его слово: («достойно», خليقا) — с точечной «خ» и «ق» — то есть подобающе, и по форме, и по смыслу. Слово «халик» употребляется и в единственном, и во множественном числе, поэтому оно выступило определением к слову «ашваб».
Его слово: («и оставят тебя», ويدعوك) — с фатхой над «د», то есть «покинут тебя». В риваяте Абу аль-Малиха от аз-Зухри у тех, кого я назвал: «Как будто я вижу их — если бы ты встретился с курайшитами, они выдали бы тебя, и тебя взяли бы в плен. Что может быть для тебя тяжелее этого?» В этом указание на то, что по обычаю собранные вместе войска не защищены от бегства, в отличие от людей одного племени, которые обычно стыдятся бегства. И не знал Урва, что любовь ислама сильнее любви родства, — это стало ему ясно из чрезмерного почитания мусульманами Пророка ﷺ, как будет сказано далее.
Его слово: («тогда сказал ему Абу Бакр ас-Сиддик») — Ибн Исхак добавил: а Абу Бакр ас-Сиддик сидел позади Посланника Аллаха ﷺ и сказал.
Его слово: («соси клитор аль-Лят») — Ибн Аиз добавил в другом варианте от аз-Зухри: «а она, то есть аль-Лят, — его тагут, которому он поклоняется», то есть тагут Урвы. Слово «имсас» — с алиф-соединения и двумя безточечными «с», первая из которых с фатхой, в повелительной форме; Ибн ат-Тин передал от риваята аль-Кабиси, что первая «с» с даммой, но признал это ошибкой. «Базр» — с фатхой над «б» и сукуном над точечной «ظ» — часть, остающаяся после обрезания в женском половом органе. «Аль-Лят» — имя одного из идолов, которым поклонялись курайш и сакиф. У арабов было в обычае ругаться именно так, но с упоминанием матери; Абу Бакр же хотел усилить оскорбление Урвы, поставив того, кому он поклонялся, на место его матери. К этому его подтолкнуло то, что его разгневало приписывание мусульманам бегства. В этом указание на допустимость произнесения гнусных с виду слов с целью пресечь того, от кого исходит нечто, заслуживающее такого ответа. Ибн аль-Мунир сказал: в словах Абу Бакра — унижение врага, обвинение их во лжи и косвенное указание, обязывающее их по их же словам, что аль-Лят — дочь Аллаха (Всевышний превыше этого безмерно превыше), в том смысле, что если бы она была дочерью, у неё было бы то, что бывает у женщин.
Его слово: («неужели мы побежим?») — вопрос-возражение.
Его слово: («кто это? Они сказали: Абу Бакр») — в риваяте Ибн Исхака: он сказал: «кто это, о Мухаммад?» Он ответил: «это сын Абу Кухафы».
Его слово: («о») — это вводная частица зачина речи. А его слова «клянусь Тем, в Чьей руке моя душа» указывают на то, что клятва этим была в обычае у арабов.
Его слово: («если бы не рука») — то есть милость. А его слова («я не отплатил бы тебе за неё») — то есть не воздал бы тебе равным за неё. Ибн Исхак добавил: «но вот эта — за неё», то есть отплатил ему тем, что не ответил на его оскорбление рукой, которой ему было сделано добро. Абд аль-Азиз аль-Имами разъяснил от аз-Зухри в этом хадисе, что упомянутая «рука» состояла в том, что Урва взял на себя обязательство по вире, и Абу Бакр помог ему в этом добрым содействием; а в риваяте аль-Вакиди — десятью молодыми верблюдицами.
Его слово: («стоящий над головой Пророка ﷺ с мечом») — в этом указание на допустимость стояния над головой правителя с мечом с целью охраны и тому подобного, для устрашения врага. Это не противоречит запрету стоять над головой сидящего, поскольку тот запрет относится к случаю, когда это делается из величания и высокомерия.
Его слово: («и каждый раз, когда он говорил») — в риваяте ас-Сарахси и аль-Кушмихани: «и каждый раз, когда он обращался к нему, он [Мугира] брал его за бороду». А в риваяте Ибн Исхака: «и он стал хватать бороду Пророка ﷺ, пока тот с ним говорил».
Его слово: («а аль-Мугира ибн Шуба стоял») — в «Магази» Урвы ибн аз-Зубайра, в риваяте Абу аль-Асвада от него, [сообщается], что Мугира, когда увидел приближающегося Урву ибн Масуда, надел свои доспехи и надвинул на голову шлем, чтобы скрыться от Урвы, своего дяди.
Его слово: («рукоятью меча», بنعل السيف) — это то, что находится в нижней части ножен, из серебра или иного материала.
Его слово: («отсрочь») — глагол повеления от «отсрочки». Ибн Исхак в своём риваяте добавил: «прежде чем оно не дойдёт до тебя». А Урва ибн аз-Зубайр добавил: «ибо не подобает многобожнику касаться этого». А в риваяте Ибн Исхака Урва говорит: «горе тебе, как ты груб и жёсток!». У арабов было в обычае, что человек берётся за бороду того, с кем разговаривает, особенно при выражении дружеского расположения, и обычно так поступает равный по отношению к равному. Но Пророк ﷺ позволял Урве это делать ради того, чтобы расположить и привлечь его к себе, а аль-Мугира препятствовал этому из почтения и уважения к Пророку ﷺ.
Его слово: («он сказал: кто это? он ответил: аль-Мугира») — в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы: «когда аль-Мугира много раз ударял по его руке, тот разгневался и сказал: хотел бы я знать, кто это среди твоих сподвижников причинил мне обиду? Клянусь Аллахом, не думаю, что среди вас есть кто-то более низкий и худший по положению, чем он». А в риваяте Ибн Исхака: «Посланник Аллаха ﷺ улыбнулся, и Урва спросил его: кто это, о Мухаммад? Он ответил: это сын брата твоего, аль-Мугира ибн Шуба». Так же передал это Ибн Абу Шайба со слов самого аль-Мугиры ибн Шубы с достоверным иснадом, и передал это Ибн Хиббан.
Его слово: («о предатель!») — с точечной буквой, по образцу слова «Умар», — форма, отклонённая от «гадир» («предатель») для усиления описания его как предателя.
Его слово: («не я ли стараюсь ради твоего предательства?») — то есть: не я ли стараюсь отвести зло, причинённое твоим предательством? А в «Магази» Урвы: «клянусь Аллахом, я до сих пор не смыл рук от твоего предательства, ты оставил нам в наследство вражду среди сакифитов». А в риваяте Ибн Исхака: «разве ты смыл свою скверну хоть вчера?». Ибн Хишам в «Сире» сказал: этим Урва указал на то, что произошло с аль-Мугирой до его принятия ислама, а именно: он вышел с тринадцатью людьми из сакифитов, из рода бану малик, и предал их, убил и забрал их имущество. Тогда между двумя группами — бану малик и союзниками, родом аль-Мугиры, — вспыхнула вражда, и Урва ибн Масуд, дядя аль-Мугиры, старался урегулировать дело, пока с него не взяли выкуп за кровь тринадцати душ, и они помирились. История эта долгая, и её привели полностью Ибн аль-Калби и аль-Вакиди; суть же её в том, что они выехали навестить Мукаукиса в Египте, и тот оказал им почёт и одарил их, но обошёл аль-Мугиру, и от этого у него возникла к ним зависть. Когда они были в пути, они выпили вина, и когда опьянели и заснули, аль-Мугира вскочил и убил их, а затем прибыл в Медину и принял ислам.
Его слово: («что касается ислама, то я принимаю его») — форма первого лица, то есть «я принимаю его».
Его слово: («а что касается имущества, то я к нему не имею отношения») — то есть я не притрагиваюсь к нему, поскольку он взял его через предательство. Из этого извлекается польза, что не дозволено брать имущество неверных предательским путём в состоянии безопасности, ибо путники сопровождают друг друга на основе доверия, а доверие должно быть возвращено тому, кому оно принадлежит, будь он мусульманином или неверным; и что имущество неверных становится дозволенным только через войну и одержанную победу. Возможно, Пророк ﷺ оставил это имущество в его руках на случай, если его народ примет ислам, чтобы тогда вернуть им их имущество. Из этой истории также извлекается польза, что если воюющий (харби) уничтожит имущество другого воюющего (харби), на нём не лежит возмещение — это одно из двух мнений у шафиитов.
Его слово: («он стал наблюдать») — с даммой на «мим», то есть «присматривался».
Его слово: («он растирал ею своё лицо и кожу») — Ибн Исхак добавил: «и ни один волос не падал с него, чтобы они не взяли его». А его слово («и они не переставали») — с даммой в начале и кясрой на «даль», то есть «продолжали непрестанно». В этом содержится указание на чистоту мокроты и отделившегося волоса, а также на испрашивание благословения через чистые остатки праведных людей. Возможно, сподвижники делали это в присутствии Урвы и усердствовали в этом намеренно, желая возразить на то, чего он опасался — что они бросят его и предадут. Как бы они говорили языком своего состояния: «кто так любит своего имама и так возвеличивает его — как можно предположить, что он бросит его и выдаст врагу? Наоборот, они более всех радуются ему, его религии и его победе, больше, чем племена, которые заботятся друг о друге лишь по родству». Из этого извлекается польза, что дозволено достигать цели любым допустимым путём.
Его слово: («и я приезжал послом к Кайсару») — это частное после общего, а упомянуты трое [царей], поскольку они были величайшими царями того времени. В передаче с обрывом (мурсаль) от Али ибн Зайда у Ибн Абу Шайбы сказано: Урва сказал: «о народ мой, поистине я видел царей, и не видел подобного Мухаммаду, а он не царь; но я видел жертвенных животных, задержанных [у Худайбии], и вижу, что вас непременно постигнет беда». И он вернулся вместе с теми, кто последовал за ним, в Таиф.
В истории Урвы ибн Масуда содержится ряд полезных сведений, указывающих на превосходство его разума и его проницательность, а также на то, в чём проявляли сподвижники крайнюю степень возвеличивания Пророка ﷺ, почитания его, заботы о его делах, отпора тому, кто проявлял к нему грубость словом или делом, и испрашивания благословения через его следы.
Его слово: («и сказал один человек из бану кинана») — в риваяте аль-Имами встал аль-Хулайс — с двумя точечными буквами, в уменьшительной форме, а Ибн Исхак и аз-Зубайр ибн Баккар назвали его отца Алкама; он был из бану аль-Харис ибн Абд Маната ибн Кинана и был одним из вождей ахабишей — это бану аль-Харис ибн Абд Маната ибн Кинана, бану аль-Мусталик ибн Хузаа и аль-Кара, то есть бану аль-Хун ибн Хузайма. А в риваяте аз-Зубайра ибн Баккара: «Аллах не допустит, чтобы Лахм, Джузам, Кинда и Химьяр совершали хадж, а сын Абд аль-Мутталиба был бы удержан от этого».
Его слово (отправьте её к нему) — то есть поднимите их сразу все. Ибн Исхак добавил: «Когда он увидел, что жертвенные животные с их ожерельями текут к нему со стороны долины, будучи задержаны от места их заклания, он вернулся и не дошёл до Посланника Аллаха ﷺ». Но в «Магази» Урвы, со слов аль-Хакима, [сказано]: «Тогда аль-Хулайс закричал и сказал: «Погибла Курайш, клянусь Господом Каабы! Ведь эти люди пришли только к Аммару». Пророк ﷺ сказал: «Да, о брат бану Кинана, сообщи же им об этом»». Возможно, что он обратился к нему на расстоянии.
Его слово (я не считаю, что их следует отвращать от Дома) — Ибн Исхак добавил: «И он разгневался и сказал: «О сборище Курайш! Не на этом мы заключали с вами договор! Неужели будет отвращён от Дома Аллаха тот, кто пришёл, почитая его?» Они сказали: «Отступись от нас, о Хулайс, пока мы не примем для себя то, чем будем удовлетворены»». В этой истории — довод на дозволенность хитрости на войне и внешнего проявления одного намерения при иной подлинной цели. В ней же — указание на то, что многие из многобожников почитали святость ихрама и Заповедной территории и осуждали тех, кто отвращал от этого, придерживаясь остатков религии Ибрахима (мир ему).
Его слово (тогда встал один из них, называемый Микраз) — с кясрой на «мим», сукуном на «каф» и фатхой на «ра», после которой «зай»: ибн Хафс. Ибн Исхак добавил: «ибн аль-Ахйаф» — через «шин», затем «я», затем «фа». Он из бану Амир ибн Луайй. В почерке Ибн Абды-родословника встречается с фатхой на «мим», а в почерке хафиза Юсуфа ибн Халиля — с дамой на ней и кясрой на «ра». Первое [чтение] — то, на которое опираются.
Его слово (а он был человеком порочным) — в риваяте Ибн Исхака: «предательским», и это более достоверно [по смыслу]. Я долгое время удивлялся тому, что его описали порочностью, хотя явного порока с его стороны в истории Худайбии не произошло, — более того, в ней есть то, что наводит на обратное, как будет упомянуто далее из его речи в истории Абу Джандаля, — до тех пор, пока я не увидел в «Магази» аль-Вакиди в рассказе о битве при Бадре, что Утба ибн Раби‘а сказал курайшитам: «Как мы выйдем из Мекки, если бану Кинана позади нас, а мы не можем быть уверены за наших детей?» Он сказал: это потому, что у Хафса ибн аль-Ахйафа — то есть отца Микраза — был красивый сын, которого убил человек из бану Бакр ибн Абд Манат ибн Кинана за кровь, [пролитую] в Курайш; курайшиты заговорили об этом, затем примирились, но потом Микраз ибн Хафс внезапно напал на Амира ибн Язида, главу бану Бакр, и убил его вероломно, из-за чего Кинана взбунтовалась против этого; и тут произошла битва при Бадре в этот промежуток времени; и Микраз был известен предательством. Аль-Вакиди также упомянул, что он хотел напасть на мусульман ночью в Худайбии и вышел с пятьюдесятью мужчинами, но их схватил Мухаммад ибн Масляма, который был начальником стражи, а Микраз спасся от них бегством. Похоже, что он ﷺ намекнул на это.
Его слово (когда пришёл Сухайль ибн Амр) — в риваяте Ибн Исхака: «Тогда Курайш призвала Сухайля ибн Амра и сказала: «Иди к этому человеку и заключи с ним мир»». Он сказал: и Пророк ﷺ сказал: «Курайш возжелала мира, раз послала этого [человека]».
Его слово (Ма‘мар сказал: сообщил мне Айюб от Икримы, что когда пришёл Сухайль... и далее) — это доведено до Ма‘мара по первоначально упомянутому иснаду, и это — иснад с обрывом (мурсаль); я не нашёл того, кто довёл бы его до конца с упоминанием Ибн Аббаса в нём. Но у этого есть подтверждение с доведённым иснадом у Ибн Абу Шейбы из хадиса Салямы ибн аль-Аква, который сказал: «Курайш послала Сухайля ибн Амра и Хувайтиба ибн Абд аль-Уззы к Пророку ﷺ, чтобы заключить с ним мир. Когда Пророк ﷺ увидел Сухайля, он сказал: «Ваше дело облегчилось для вас»». Подобное этому есть у ат-Табарани из хадиса Абдаллаха ибн ас-Саиба.
Его слово (Ма‘мар сказал, аз-Зухри сказал) — это доведено до конца по первому иснаду до Ма‘мара, и это — продолжение хадиса, а хадис Икримы был вставлен в его середину.
Его слово (тогда он сказал: «Дай, напишу между нами и вами договор») — в риваяте Ибн Исхака: «Когда он дошёл до Пророка ﷺ, между ними произошёл разговор, пока между ними не состоялся мир на условии, что война между ними будет прекращена на десять лет, что люди будут в безопасности друг от друга, и что он [Пророк] вернётся от них в этом их году».
(Предостережение): этот срок, который упомянул Ибн Исхак как срок мира, — это то, на что опираются; на этом категорично высказался Ибн Са‘д, и это привёл аль-Хаким из хадиса самого Али. А в «Магази» Ибн Аиза в хадисе Ибн Аббаса и других встречается, что это было два года, и так же встречается у Мусы ибн Укбы. Совмещение между ними [достигается тем], что то, что сказал Ибн Исхак, — это срок, на который был заключён мир, а то, что упомянул Ибн Аиз и другие, — это срок, в который завершилось действие мира, вплоть до его нарушения руками Курайш, как будет разъяснено далее в рассказе о битве при [покорении Мекки] в разделе о военных походах. Что же касается того, что встречается у Ибн Ади в «аль-Камиль», в «Мустадраке» аль-Хакима и в «аль-Аусат» ат-Табарани из хадиса Ибн Умара о том, что срок мира составлял четыре года, то это, наряду со слабостью его иснада, — неприемлемо и противоречит достоверному.
Учёные разошлись во мнениях относительно срока, на который дозволено заключать перемирие с многобожниками: было сказано, что он не превышает десяти лет, согласно тому, что в этом хадисе, — и это мнение аш-Шафии и большинства; было сказано, что дозволено больше; было сказано, что не превышает четырёх лет; было сказано — трёх; было сказано — двух. Первое мнение — предпочтительное, и Аллах знает лучше.
Его слово: («и позвал Пророк ﷺ писца») — это Али, как разъяснил Исхак ибн Рахавайх в своём «Мусанаде» этим же путём от аз-Зухри. Так же приведено выше в главе о примирении из хадиса аль-Бараа ибн Азиба, и подобным образом это привёл Умар ибн Шабба из хадиса Саламы ибн аль-Аквы в отношении этой части данной истории. Об этом будет подробно сказано в книге о военных походах, если пожелает Всевышний Аллах. Умар ибн Шабба привёл через путь Амра ибн Сухайля ибн Амра от его отца: «Договор у нас, писал его Мухаммад ибн Масляма» — конец цитаты. Это можно примирить тем, что оригинал текста договора о примирении был написан почерком Али, как это установлено в достоверном (сборнике), а Мухаммад ибн Масляма скопировал такой же (экземпляр) для Сухайля ибн Амра.
Из числа ошибочных сведений — то, что упомянул Умар ибн Шабба после того, как передал разными путями, что имя писца договора между мусульманами и курайшитами — Али ибн Абу Талиб, а затем привёл другим путём, что имя писца — Мухаммад ибн Масляма, после чего сказал: «Рассказал нам Ибн Аиша, Язид ибн Убайдуллах ибн Мухаммад ат-Тайми, сказал: имя Хишама ибн Икримы было Багид, и это он написал грамоту (сахифу), после чего его рука была поражена параличом, и Посланник Аллаха ﷺ назвал его Хишамом».
Я говорю: это грубая ошибка, ибо грамота, которую написал Хишам ибн Икрима, — это та, на которой сошлись курайшиты, когда осадили бану Хашим в теснине (аш-Ши'б), а это было в Мекке до переселения, и эта история известна в жизнеописании Пророка. Умар ибн Шабба ошибочно предположил, что под грамотой здесь подразумевается документ о той истории, что произошла в Худайбии, но это не так — между ними промежуток около десяти лет. Я написал об этом здесь, боясь, что тот, у кого нет знания (об этом), обманется этим и решит, что имеется разногласие относительно имени писца истории в Худайбии. И у Аллаха просим содействия.
Его слово: («это то, о чём договорился» — قاضى) — по форме فاعل от «кадайту» (قضيت) вещь, то есть «я вынес окончательное решение по этому делу». В этом — довод на допустимость записи подобного в договорах, и это возражение тому, кто запрещал это, оправдываясь опасением, что могут подумать, будто это отрицающая (частица), на что указал аль-Хаттаби.
Его слово: («чтобы арабы не говорили, что мы были взяты силой» — ضغطة) — с даммой над «дад» и сукуном над «гайн» (обе точечные буквы), затем «та» без точки — то есть принуждением. В риваяте Ибн Исхака сказано: «он вошёл к нам силой» (عنوة).
Его слово: («Сухайль сказал: «И на условии, что не придёт к тебе от нас ни один человек, даже если он на твоей религии, кроме как ты вернёшь его нам»») — в риваяте Ибн Исхака: «на условии, что кто придёт к Мухаммаду из курайшитов без разрешения его покровителя, того он вернёт им, а кто придёт к курайшитам из тех, кто последовал за Мухаммадом, того они не вернут ему». Этот риваят охватывает и мужчин, и женщин. Также было приведено ранее в начале книги об условиях из риваята Укайля от аз-Зухри в формулировке: «и не придёт к тебе от нас никто» (أحد). Об этом будет обсуждение в книге о никахе — вошли ли женщины в это примирение, а затем это решение относительно них было отменено, или же они не вошли иначе как в силу общего смысла, который затем был конкретизирован?
Ибн Исхак добавил в истории о примирении этим же иснадом: «и что между нами — сокрытый сундук» (عيبة مكفوفة), то есть дело, свёрнутое в здоровых сердцах — это указание на отказ от взыскания за то, что было между ними из причин войны и прочего, и на сохранение договора, заключённого между ними.
Ибн Исхак сказал в своём хадисе: «и что не будет ни воровства, ни измены» (إسلال ولا إغلال), то есть ни кражи, ни предательства. «Ислаль» — от «салля» (السلة), что означает воровство, а «игляль» — измена; говорят «агалля-р-раджулю» (أغل الرجل), то есть «человек предал», а относительно военной добычи говорят «галля» (غل) без «алифа». Смысл — что они будут в безопасности друг от друга в отношении своих душ и имущества, тайно и открыто. Некоторые сказали: «ислаль» — от извлечения мечей (سل السيوف), а «игляль» — от надевания доспехов (لبس الدروع), но Абу Убайд признал это слабым.
Ибн Исхак сказал в своём хадисе: «и что кто пожелает войти в договор и союз Мухаммада — войдёт в него, а кто пожелает войти в договор и союз курайшитов — войдёт в него». Тогда хузаиты вскочили и сказали: «Мы в договоре и союзе Мухаммада», а бану Бакр вскочили и сказали: «Мы в договоре и союзе курайшитов». И (было условие), что ты в этот твой год вернёшься от нас и не войдёшь в Мекку к нам, а когда наступит следующий год, мы выйдем от тебя, и ты войдёшь в неё со своими сподвижниками и останешься в ней три (дня), при тебе оружие всадника — мечи в ножнах, и не входи в неё с иным. Подобная эта история будет приведена в хадисе аль-Бараа ибн Азиба в книге о военных походах.
Ибн Исхак сказал в своём хадисе: «И вот, пока Посланник Аллаха ﷺ писал этот документ вместе с Сухайлем ибн Амром, вдруг пришёл Абу Джандаль ибн Сухайль» — и далее он привёл эту историю.
Его слово: («Мусульмане сказали: Пречист Аллах! Как же вернуть его?») В риваяте Укайля, приведённом ранее, в начале главы об условиях, было сказано, что среди условий, которые Сухайль ибн Амр поставил Пророку ﷺ, было следующее: «Не придёт к нам от вас никто, даже если он на вашей вере, чтобы ты не вернул его нам и не оставил его между нами и им». Верующим это было неприятно, и они возмутились этим, но Сухайль настаивал на этом условии, и Пророк ﷺ заключил с ним договор на этом условии. В тот день он вернул Абу Джандаля его отцу Сухайлю ибн Амру, и никто из мужчин не пришёл к нему в тот период, кого бы он не вернул. Тот, кто произнёс эти слова, похоже, был Умар, как будет указано далее. Аль-Вакиди назвал среди тех, кто также сказал это, Усайда ибн Хузайра и Саада ибн Убаду, а в книге о походах будет сказано, что Сахль ибн Хунайф также был из числа тех, кто выразил несогласие с этим.
У Муслима приводится хадис от Анаса ибн Малика о том, что курайшиты заключили с Пророком ﷺ мир на условии: «Кто придёт к вам от нас, того мы не вернём вам, а кто придёт к нам от вас, того вы вернёте нам». Они сказали: «О посланник Аллаха, неужели мы напишем это?» Он ответил: «Да. Того из нас, кто уйдёт к ним, пусть Аллах удалит от милости, а тому, кто придёт от них к нам, Аллах непременно даст облегчение и выход». Абу аль-Асвад от Урвы добавил здесь дополнение, и подобное же передано у Ибн Аида от хадиса Ибн Аббаса.
Когда обе стороны смягчились друг к другу в этом соглашении, один человек из одной группы бросил чем-то в человека из другой группы, и обе группы стали кричать друг на друга, и каждая из сторон задержала находившихся у неё людей. Многобожники задержали Усмана и тех мусульман, что пришли к ним, а мусульмане задержали Сухайля ибн Амра и тех, кто был с ним. Посланник Аллаха ﷺ призвал к присяге, и они присягнули ему под деревом на том, что не побегут. Когда об этом узнали многобожники, Аллах вселил в них страх, и они отпустили задержанных и призвали к перемирию. И Аллах Всевышний ниспослал: «Он — Тот, Кто удержал их руки от вас» — этот аят. Далее, в разделе о походе на Худайбию, будет разъяснено, кто передал этот рассказ в связанном виде, как проходила присяга под деревом, разногласия относительно числа присягнувших и относительно причины присяги, если Аллах Всевышний пожелает.
Его слово: («И вот, когда они были в таком положении, вошёл Абу Джандаль») — с «джим» и «нун», по образцу слова «джаʻфар». Его звали аль-Аси, но он оставил это имя, когда принял ислам. У него был брат по имени Абдуллах, который также принял ислам издавна и присутствовал вместе с многобожниками при Бадре, но убежал от них к мусульманам, а затем был с ними при Худайбии. Ошибался тот, кто считал их одним и тем же человеком. Абдуллах был убит при Йамаме за некоторое время до Абу Джандаля. А что касается Абу Джандаля, то он был заключён в тюрьму в Мекке, ему не позволяли совершить переселение, и он подвергался мучениям из-за ислама, как об этом говорится в хадисе главы. В риваяте Ибн Исхака: «И вот, когда писался этот договор, вдруг появился Абу Джандаль ибн Сухайль. Его отец держал его в заключении, но он вырвался». А в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы: «Сухайль связал его и заключил в тюрьму, когда он принял ислам, но он вышел из тюрьмы, свернул с дороги и поднялся в горы, пока не спустился к мусульманам, и мусульмане обрадовались ему и встретили его».
Его слово: («ярсуфу») — с фатхой в начале, с даммой на «син» и с «фа» — то есть шёл медленной походкой из-за оков.
Его слово: («Сухайль сказал: О Мухаммад, это первый, о ком я договариваюсь с тобой, чтобы ты вернул его мне») — Ибн Исхак добавил в своём риваяте: «Сухайль ибн Амр подошёл к Абу Джандалю, ударил его по лицу и стал тащить его за воротник».
Его слово: («Мы ещё не закончили писать договор») — то есть не завершили его написание.
Его слово: («Так утверди же его для меня») — в форме повелительного глагола от «иджаза» — то есть исполни для меня моё действие в отношении него, чтобы я не возвращал его тебе, или же исключи его из этого договора. В сборнике аль-Хумайди встречается вариант «фа-аджирху» с «ра», и Ибн аль-Джаузи отдал предпочтение варианту с «за». В этом содержится указание на то, что при заключении договоров учитывается устное слово, даже если письменное оформление и засвидетельствование запаздывают. Именно поэтому Пророк ﷺ утвердил для Сухайля решение о возвращении ему его сына. Пророк ﷺ проявил к нему мягкость, сказав: «Мы ещё не закончили писать договор», в надежде, что тот согласится на это и что остальные курайшиты не станут возражать, поскольку это его сын. Когда же тот упорно отказался, Пророк ﷺ оставил его ему.
Его слово: («Микраз сказал: Наоборот») — так у большинства передатчиков, в форме отрицания-возражения, а у аль-Кушмихани — «бала» (да, конечно). Здесь не упомянуто, что ответил Сухайль Микразу по этому поводу. Было сказано, что в том, что произошло с Микразом в этой истории, есть некоторая сложность, поскольку это противоречит тому, что Пророк ﷺ описал в нём как распутство. Казалось бы, естественнее было ему помогать Сухайлю против Абу Джандаля, но как же вышло от него противоположное? Ответили на это так: распутство — это истинная характеристика, но это не означает, что от такого человека не может исходить изредка проявление благочестия; либо он сказал это из лицемерия, а внутренне придерживался противоположного; либо он слышал слова Пророка ﷺ о том, что он распутный человек, и захотел показать обратное, что само является частью его распутства.
Некоторые толкователи утверждали, что Сухайль не ответил на его вопрос, потому что Микраз не был из числа тех, кому было поручено заключение договора о примирении, в отличие от Сухайля. Но в этом есть возражение, ибо аль-Вакиди передал, что Микраз был из числа тех, кто явился для заключения договора вместе с Сухайлем, и с ними обоими был Хувайтиб ибн Абд аль-Узза. Однако он упомянул в своём риваяте то, что указывает на то, что разрешение Микраза не касалось того, чтобы не возвращать его Сухайлю, а касалось обеспечения ему безопасности от пыток и тому подобного, и что Микраз и Хувайтиб взяли Абу Джандаля и завели его в шатёр, удержав его отца от него. В «Магази» Ибн Аида приведено нечто подобное этому всему через риваят Абу аль-Асвада от Урвы, и в его формулировке сказано: «Микраз ибн Хафс — а он был из числа тех, кто пришёл с Сухайлем ибн Амром для заключения примирения — сказал: «Я его защитник»», и взял его путы и завёл его в шатёр. Если бы это было достоверно установлено, это было бы сильнее прежних предположений, ведь он не разрешил ему оставаться у мусульман, а лишь удержать от него пытку, чтобы он вернулся к покорности своему отцу — и этим он не вышел из порочности. Однако этому противоречат его слова в риваяте «Сахиха»: «Микраз сказал: «Мы уже разрешили тебе это»», обращаясь этим к Пророку ﷺ.
Его слово: («Абу Джандаль сказал: о собрание мусульман, разве я буду возвращён к многобожникам?» и далее) — Ибн Исхак добавил: «И сказал Посланник Аллаха ﷺ: «О Абу Джандаль, терпи и надейся на награду, ибо мы не предаём, и Аллах непременно устроит тебе избавление и выход»». А в риваяте Абу аль-Малиха: «И Посланник Аллаха ﷺ дал ему наставление». Он сказал: «И вскочил Умар вместе с Абу Джандалем, идя рядом с ним, и говорил: «Терпи, ведь они всего лишь многобожники, а кровь любого из них подобна крови собаки»». Он сказал: «И он приближал к нему рукоять меча». Умар говорил: «Я надеялся, что он возьмёт его у меня и ударит им своего отца». Но тот человек пожалел — то есть поскупился — своего отца, и дело было исполнено. Аль-Хаттаби сказал: учёные толковали то, что произошло в истории Абу Джандаля, двумя способами.
Первый: что Аллах дозволил мусульманину скрывать веру (такыйю), если он боится гибели, и разрешил ему произносить слова неверия, скрывая при этом веру в душе, если он не мог использовать двусмысленную речь. Поэтому возвращение его к ним не означало передачу ислама Абу Джандаля к гибели, при наличии у него пути к спасению от смерти посредством такыйи.
Второй способ: что он вернул его лишь его отцу, а обычно отец не доводит его до гибели, а если он подвергнет его пыткам или заключению, то и в этом у него есть простор посредством такыйи. Что же касается того, чего боятся за него из смущения в вере (фитны), то это лишь испытание от Аллаха, которым Он подвергает проверке терпение своих верующих рабов. Учёные разошлись во мнениях: допустимо ли примирение с многобожниками на условии возврата им того, кто пришёл мусульманином от них в земли мусульман, или нет? Было сказано: да, согласно тому, на что указывает история Абу Джандаля и Абу Басира. И было сказано: нет, и то, что произошло в этой истории, отменено, а отменяющим его является хадис: «Я не имею ничего общего с мусульманином, находящимся среди многобожников» — и это мнение ханафитов. У шафиитов же есть разграничение между разумным взрослым и безумным или ребёнком — последние двое не возвращаются. А некоторые шафииты сказали: правило допустимости возврата — чтобы мусульманин был в таком положении, при котором на него не возлагается обязанность переселения (хиджры) из земли войны. И Аллах знает лучше.
Его слово: («Умар ибн аль-Хаттаб сказал: и я пришёл к Пророку Аллаха ﷺ») — это из того, что усиливает мнение, что тем, кто рассказал аль-Мисвару и Марвану историю Худайбии, был Умар, как и то, что было упомянуто ранее об истории Умара с Абу Джандалем.
Его слово: («И я сказал: разве ты не пророк Аллаха истинно? Он сказал: да») — аль-Вакиди добавил из хадиса Абу Саида: Умар сказал: «Меня охватило великое волнение, и я обращался повторно к Пророку ﷺ так, как никогда прежде к нему не обращался». А в хадисе Сахля ибн Хунайфа, который приведён далее в главе о джизье и суре «аль-Фатх»: Умар сказал: «Разве не мы на истине, а они на лжи? Разве не наши убитые в раю, а их убитые в огне? Так почему же мы должны идти на унижение (ад-дания — с открытой «даль», кясрой «нун» и удвоенной «я») в нашей религии и возвращаться, не получив решения от Аллаха между нами?» Он сказал: «О сын аль-Хаттаба, я — посланник Аллаха, и Аллах никогда не оставит меня в убытке». Умар вернулся разгневанным и не мог утерпеть, пока не пришёл к Абу Бакру. Аль-Баззар привёл это в сокращённом виде из хадиса самого Умара, и в его формулировке: Умар сказал: «Подозревайте мнение против религии, ведь я видел, как отвергал повеление Посланника Аллаха ﷺ своим мнением, и я не отступал от истины». И в нём сказано: он сказал: «Посланник Аллаха ﷺ был удовлетворён, а я отказывался, пока он не сказал мне: «О Умар, ты видишь, что я удовлетворён, а ты отказываешься?»»
Его слово: («Я — посланник Аллаха, и я не ослушиваюсь его») — это явно указывает на то, что он ﷺ не совершал из этого ничего, кроме как по откровению.
Его слово: («Разве ты не рассказывал нам, что мы придём к Дому?») — в риваяте Ибн Исхака сподвижники не сомневались в открытии (Мекки) из-за видения, которое увидел Посланник Аллаха ﷺ. Когда же они увидели примирение, их охватило от этого великое волнение, так что они чуть было не погибли. А у аль-Вакиди: Пророк ﷺ видел во сне, что он совершит умру, что он и его сподвижники вошли в Дом; когда же они увидели отсрочку этого, это было для них тяжело. Из этого раздела можно извлечь пользу в допустимости исследования в науке, пока не прояснится смысл, и что речь принимается в её общем и абсолютном значении, пока не проявится намерение конкретизации и ограничения, и что тот, кто дал клятву совершить что-либо, не указав определённого срока, не совершает нарушения клятвы, пока не истекут дни его жизни.
Его слово: («и я пришёл к Абу Бакру») — Умар не упоминает, что после Посланника Аллаха ﷺ он обращался за разъяснением к кому-либо ещё, кроме Абу Бакра ас-Сиддика, и это указывает на величие его положения и обширность его знаний в глазах Умара. А в том, что ответ Абу Бакра Умару в точности совпал с ответом Пророка ﷺ, есть указание на то, что он был наиболее совершенным из сподвижников, наилучшим знатоком положения Посланника Аллаха ﷺ, наиболее осведомлённым в делах религии и наиболее строго придерживающимся повеления Всевышнего Аллаха. В этом хадисе прямо указано, что мусульмане осудили упомянутое перемирие и были на стороне мнения Умара в этом вопросе; из этого раздела явствует, что ас-Сиддик не был с ними согласен, а его сердце полностью соответствовало сердцу Посланника Аллаха ﷺ. Далее, в разделе о переселении будет приведено, что Ибн ад-Дугна описал Абу Бакра ас-Сиддика такими же качествами, какими Хадиджа описала Посланника Аллаха ﷺ: что он поддерживает родственные связи, несёт тяготы других, помогает в трудностях, отстаивая истину, и прочее подобное. Поскольку их качества были схожи с самого начала, это сходство продолжалось до конца.
Слово Абу Бакра: «Держись за его стремя» — с фатхой на «гайн», сукуном на «ра», после которого «заль»; это — стремя для верблюда, подобное стремени всадника на коне. Смысл в том, чтобы держаться его повеления и не противоречить ему, подобно тому, кто держится за стремя всадника и не отстаёт от него.
Его слово: («аз-Зухри сказал: Умар сказал: и я совершил из-за этого некоторые деяния») — это доведено до аз-Зухри указанной цепочкой передачи, но она прерывается между аз-Зухри и Умаром. Некоторые толкователи сказали: слово «деяния» означает хождение туда-сюда, вопросы и ответы, и это не было сомнением со стороны Умара, а было стремлением прояснить то, что было ему неясно, и побуждением к унижению неверующих, что известно о его силе в поддержке религии. Конец цитаты. Однако такое толкование «деяний» отвергается; напротив, подразумеваются праведные дела, чтобы искупить то промедление в исполнении повеления, которое имело место в начале. От Умара передано прямое разъяснение того, что он имел в виду под словом «деяния»: в риваяте Ибн Исхака сказано, что Умар говорил: «Я не переставал раздавать милостыню, постился, молился и освобождал рабов из-за того, что я совершил в тот день, из страха за те слова, которые я произнёс». А у аль-Уакиди в хадисе от Ибн Аббаса Умар сказал: «Я освободил из-за этого множество рабов и постился долгое время».
Что касается его слов «и это не было сомнением», то если имеется в виду отрицание сомнения в религии, то это очевидно, и действительно в риваяте Ибн Исхака сказано, что когда Абу Бакр сказал ему: «Держись его стремени, ибо он — Посланник Аллаха», Умар сказал: «И я свидетельствую, что он — Посланник Аллаха». А если имеется в виду отрицание сомнения относительно наличия или отсутствия целесообразности, то это отвергается. Ас-Сухайли сказал: «Это сомнение — то, на котором его обладатель не остаётся постоянно, оно относится к разряду наваждений». Так он сказал. А то, что представляется верным, — это что имело место его промедление, чтобы удостовериться в мудрости этого дела и чтобы устранилась для него неясность, подобно его истории с молитвой над Абдуллахом ибн Убайем, хотя в первом случае его усердие (иджтихад) не совпало с [верным] решением, в отличие от второго случая — этой истории. И он совершил упомянутые деяния именно из-за этого случая, иначе всё, что от него исходило, было для него оправданным, более того, он был за это награждён, поскольку проявлял усердие (иджтихад) в этом.
Его слово: («когда закончили с делом договора») — Ибн Исхак добавил в своей передаче: «Когда договор был закончен, он призвал в свидетели перемирия людей из мусульман и людей из многобожников, среди них были Абу Бакр, Умар, Али, Абд ар-Рахман ибн Ауф, Саад ибн Абу Ваккас, Мухаммад ибн Маслама, Абдуллах ибн Сухайль ибн Амр и Микраз ибн Хафс, а он был многобожником».
Его слово: («Посланник Аллаха ﷺ сказал своим сподвижникам: «Встаньте, зарежьте [жертвенных животных], затем побрейте [головы]»») — в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы: «Когда они закончили с делом договора, Посланник Аллаха ﷺ приказал [привести] жертвенных животных, и мусульмане повели их — то есть в сторону харама — пока многобожники из курайшитов не встали и не задержали их, тогда Посланник Аллаха ﷺ приказал их зарезать».
Его слово: («Клянусь Аллахом, никто из них не встал») — было сказано, что они, как будто, замедлились, полагая, что это повеление может быть желательным (не обязательным), или в надежде, что снизойдёт откровение, отменяющее упомянутое перемирие, или выделяющее для них особое разрешение войти в Мекку в этом году для завершения обрядов; и это допускалось для них, поскольку это было время, когда происходила отмена (насх) предписаний. Возможно также, что их отвлекло само положение дел, и они погрузились в размышления о том унижении, которое постигло их в собственных глазах, при том что они верили в свою силу и способность достичь своей цели и совершить свои обряды силой и превосходством. Или же они отложили исполнение, полагая, что абсолютное повеление не требует немедленного исполнения. Возможно также сочетание всех этих причин у разных людей, как будет приведено далее в словах Умм Салямы. И в этом нет доказательства ни для тех, кто утверждает, что повеление требует немедленного исполнения, ни для тех, кто это отрицает, ни для тех, кто говорит, что повеление указывает на обязательность, а не на желательность, поскольку в этой истории есть место для различных предположений.
Его слово: («и он рассказал ей о том, что встретил от людей») — в риваяте Ибн Исхака он сказал ей: «Не видишь ли ты людей? Я приказываю им что-то, а они этого не делают». А в риваяте Абу аль-Малиха: «Это стало для него тяжким, и он вошёл к Умм Саляме и сказал: «Погибли мусульмане! Я приказал им побрить головы и зарезать [жертвенных животных], а они этого не сделали». Он сказал: «И в тот день Аллах рассеял для них [затруднение] через Умм Саляму»».
Его слово: («Умм Салама сказала: о пророк Аллаха, тебе желательно это? выйди, а затем не разговаривай ни с кем из них»). Ибн Исхак добавил: Умм Салама сказала: о посланник Аллаха, не разговаривай с ними, ведь их охватило великое переживание из-за той тяжести, которую ты возложил на себя в деле мира, и из-за их возвращения без завоевания [Мекки]. Возможно также, что она поняла от сподвижников, что у них возникло предположение, что пророк ﷺ велел им выйти из ихрама, воспользовавшись послаблением в отношении их, а сам он продолжит оставаться в состоянии ихрама, следуя строгому предписанию в отношении самого себя. Поэтому она подсказала ему выйти из ихрама, чтобы устранить у них это предположение. Пророк ﷺ признал правильность её совета и поступил так. Когда сподвижники увидели это, они поспешили исполнить то, что он им велел, поскольку после этого не осталось предела, которого стоило бы ждать.
В этом содержится указание на достоинство совета, а также на то, что дело, соединённое со словом, действеннее одного лишь слова, но отсюда не следует, что дело вообще всегда действеннее слова. [Также в этом] допустимость совета с достойной женщиной, и достоинство Умм Саламы, и обилие её разума, так что имам аль-Харамайн сказал: мы не знаем женщины, которая подала бы верный совет и оказалась права, кроме Умм Саламы. Так он сказал. Но некоторые сделали ему возражение, [упомянув] дочь Шуайба в деле Мусы. Подобное этому случилось со сподвижниками в год завоевания [Мекки], как будет упомянуто там, — когда он велел им прервать пост в Рамадан: они продолжали отказываться, тогда он взял чашу и выпил, и когда они увидели, что он выпил, выпили и они.
Его слово: («зарезал своих жертвенных верблюдов») — в риваяте аль-Кушмихани: «свой хадй». Ибн Исхак добавил, от Ибн Аби Наджиха, от Муджахида, от Ибн Аббаса, что их было семьдесят верблюдов-бадана, среди которых был верблюд Абу Джахля, у которого в носу было серебряное кольцо, дабы этим разгневать многобожников; этого верблюда он захватил у него в качестве трофея в битве при Бадре.
Его слово: («и позвал того, кто его стриг, и тот его постриг») — Ибн Исхак сказал: мне дошло, что тем, кто постриг его в тот день, был Хираш (через два «х» с точкой) ибн Умайя ибн аль-Фадль аль-Хузаи.
Ибн Исхак сказал: мне рассказал Абдуллах ибн Аби Наджих, от Муджахида, от Ибн Аббаса, который сказал: в тот день одни мужчины постриглись наголо, а другие подрезали волосы. Тогда посланник Аллаха ﷺ сказал: «Да помилует Аллах тех, кто стрижётся наголо». Они сказали: «А тех, кто подрезает волосы?» — и далее хадис, а в конце его они сказали: о посланник Аллаха, почему ты явно поддержал тех, кто стрижётся наголо, а не тех, кто подрезает волосы? Он ответил: «Потому что они не колебались». Ибн Исхак сказал: аз-Зухри сказал в своём хадисе: затем посланник Аллаха ﷺ отправился обратно, и когда он оказался между Меккой и Мединой, была ниспослана сура «Победа» [аль-Фатх]; и он привёл хадис в её толковании, доведя его до слов: аз-Зухри сказал: не было в исламе завоевания более великого, чем завоевание [достигнутое] Худайбией. Ведь сражение [прежде] происходило там, где люди встречались [на поле битвы], а когда установилось перемирие, война улеглась и люди обрели безопасность, они стали разговаривать друг с другом, встречаться, обмениваться речами и вести споры, и не было такого разумного человека, с которым говорили об исламе в этот срок, чтобы он не вошёл в него. И за эти два года в ислам вошло столько же людей, сколько было в исламе до этого, или даже больше — то есть из знатных предводителей курайшитов.
Из того, что проявилось в пользе упомянутого мирного договора помимо того, что упомянул аз-Зухри, — то, что это было предвестием великого завоевания, после которого люди вошли толпами в религию Аллаха, и перемирие стало ключом к этому. И поскольку история Худайбии была предвестием завоевания, она была названа «завоеванием» («фатх»), как будет упомянуто в книге о военных походах. Ведь «фатх» в языке — это открытие закрытого, а мирный договор был закрытым делом, пока Аллах не открыл его. Одной из причин этого открытия было препятствие мусульманам в достижении Дома [Каабы], что по внешней форме было притеснением мусульман, а по внутренней сути — их возвеличением. Ведь люди из-за установившейся между ними безопасности стали смешиваться друг с другом без возражений, и мусульмане дали многобожникам услышать Коран, и открыто, в безопасности, вели с ними споры об исламе, тогда как прежде они говорили об этом при них только тайно. И проявился тот, кто скрывал свой ислам, так что многобожники были унижены там, где хотели величия, и были подавлены там, где хотели одержать победу.
Его слово: («затем к нему пришли верующие женщины и т. д.») — по видимости [текста] они пришли к нему, когда он находился в Худайбии, но это не так: они пришли к нему позже, в течение [оговорённого] срока. Об этом свидетельствует то, что было упомянуто ранее, в начале главы об условиях, в риваяте Укайля от аз-Зухри, где он сказал: не приходил к нему за этот срок никто из мужчин, чтобы он не вернул его, даже если тот был мусульманином, а верующие женщины приходили как переселенницы (мухаджират). Умм Кульсум бинт Укба была среди тех, кто вышел [переселилась], и говорят, что она была замужем за Амром ибн аль-Асом. Из упомянутых верующих женщин он назвал по имени Умайму бинт Бишр, которая была замужем за Хассаном — говорят, [это] Ибн Дахдаха — прежде чем он принял ислам; затем на ней женился Сахль ибн Хунайф, и она родила ему сына Абдуллаха ибн Сахля. Это упомянул Ибн Аби Хатим через путь передачи от Язида ибн Аби Хабиба в форме мурсаль, а ат-Табари — через путь передачи от Ибн Исхака, от аз-Зухри.
И Субайа бинт аль-Харис аль-Аслямийя — она была замужем за Мусафиром аль-Махзуми, а говорят также — за Сайфи ибн ар-Рахибом, и первое мнение более предпочтительно, ибо Ибн Аби Хатим передал через Мукатиля ибн Хаййана, что имя жены Сайфи было Саида, и на ней впоследствии женился Умар. И Умм аль-Хакам бинт Абу Суфьян была замужем за Ияд ибн Шаддадом, но она отступила от ислама, как об этом будет разъяснено в конце главы об «условиях». И Барва бинт Укба была замужем за Шаммасом ибн Усманом, а Абада бинт Абд аль-Узза ибн Надля была замужем за Амром ибн Абд Вуддом. Я говорю: однако Амр был убит в битве у рва, и, видимо, она бежала после его убийства. А по обычаю времён невежества, если муж женщины умирал, то его родня имела больше прав на неё. Среди женщин, покинувших [Мекку] в тот период, была и дочь Хамзы ибн Абд аль-Мутталиба, как об этом будет разъяснено при рассказе об «умре обязательства», а подробности об этом придут в книге о военных походах, и разбор истории испытания [женщин] — в конце книги о браке, в главе о браке с многобожницами, принявшими ислам, вместе с прочими полезными сведениями об этом, если пожелает Аллах Всевышний.
Его слово («затем Пророк ﷺ вернулся в Медину, и к нему пришёл Абу Басир») — с фатхой на «ба» и кясрой на «син» — человек из курайшитов, а именно Утба, с даммой на «айн» и сукуном на «та», — а некоторые говорят, что его звали Убайд, с «ба», в уменьшительной форме, но это ошибка, — ибн Асид, с фатхой на «хамзе» по достоверной версии, ибн Джария, с «джим», ас-Сакафи, союзник рода Зухра по клятве, — и Ибн Исхак в своём риваяте привёл его родословную. Из этого становится понятно, что слова в хадисе данной главы «человек из курайшитов» означают принадлежность по клятве о союзе, поскольку род Зухра относится к курайшитам.
Его слово («и они послали в его поиски двух человек») — Ибн Са‘д в «Табакат» в разделе, посвящённом Абу Басиру, назвал их имена: Хунайс — с «ха» с точкой и «нун», и в конце «син» без точки, в уменьшительной форме, — ибн Джабир, и его вольноотпущенник по имени Каусар. А в риваяте, который приведён далее в конце главы, сказано, что именно аль-Ахнас ибн Шурайк послал за ним в поиски. Ибн Исхак добавляет, что аль-Ахнас ибн Шурайк и аль-Азхар ибн Абд Ауф написали письмо Посланнику Аллаха ﷺ и отправили его через своего вольноотпущенника и человека из рода Амир, которого они наняли за двух молодых верблюдов. Аль-Ахнас был из племени Сакиф, рода Абу Басира, а Азхар — из рода Зухра, союзников Абу Басира по клятве, так что каждый из них имел право требовать его выдачи. Из этого извлекается польза, что право требовать выдачи принадлежит именно тому, кто относится к роду искомого человека — либо по происхождению, либо по союзу клятвы. А некоторые говорят, что имя одного из этих двух человек было Марсад ибн Хумран. Аль-Вакиди добавляет, что они прибыли спустя три дня после Абу Басира.
Его слово («и он передал его этим двум людям») — в риваяте Ибн Исхака сказано: Посланник Аллаха ﷺ сказал: «О Абу Басир, эти люди заключили с нами договор, о котором тебе известно, и мы не нарушаем договоров, так что присоединись к своему народу». Он сказал: «Неужели ты вернёшь меня многобожникам, чтобы они соблазняли меня отступить от моей религии и мучили меня?» Он ответил: «Терпи и надейся на воздаяние, ибо Аллах непременно устроит для тебя облегчение и выход». А в риваяте Абу аль-Малиха есть дополнение: Умар сказал ему: «Ты — мужчина, и он — мужчина, а при тебе меч», — и это яснее указывает на намёк убить его. Некоторые шафииты приводили эту историю как доказательство допустимости передачи искомого человека тому, кто не относится к его роду, если не опасаются за него вреда от этого человека, поскольку Пророк ﷺ передал Абу Басира амирийцу и его спутнику, хотя они не были ни из его рода, ни из его клана. Но он был спокоен за него в отношении их обоих, зная, что тот сильнее их, и поэтому дело обернулось тем, что он убил одного из них и хотел убить другого.
Однако в этом доводе есть некоторая проблема, потому что амириец и его спутник были всего лишь посланниками, и если бы в них было какое-то сомнение, тот, кто относился к его роду, не отправил бы их. Кроме того, племя курайшитов объединяет всех этих людей, поскольку и род Зухра, и род Амир — все относятся к курайшитам, а Абу Басир был союзником рода Зухра по клятве, как уже было сказано. И действительно, в риваяте Абу аль-Малиха сказано: «Пришёл Абу Басир мусульманином, и пришёл его покровитель следом за ним и сказал: «О Мухаммад, верни его мне», и он вернул его». Это можно совместить, сказав, что здесь употреблён иносказательный оборот, и подразумевается: «Пришёл посланник его покровителя», а слово «посланник» — это имя рода, которое охватывает как одного человека, так и более, — либо это можно понять так, что второй был спутником посланника, а не посланником по сути.
Его слово («и они остановились, чтобы поесть финики, которые у них были») — в риваяте аль-Вакиди сказано: когда они были в Зу-ль-Хулайфе, Абу Басир вошёл в мечеть, совершил молитву в два рак‘ата и сел обедать, и позвал их обоих, и он поставил перед ними скатерть с едой, и они поели все вместе.
Его слово («и Абу Басир сказал одному из этих двух людей») — в риваяте Ибн Исхака сказано: амирийцу, а в риваяте Ибн Са‘да — Хунайсу ибн Джабиру.
Его слово («и другой вытащил его») — то есть обладатель меча вынул его из ножен.
Его слово («и он дал ему возможность добраться до него») — то есть своей рукой, а в риваяте аль-Кушмихани сказано: «и дал ему возможность добраться до него».
Его слово («и он ударил его, так что тот охладел») — с фатхой на «ба» и «ра», то есть его чувства угасли, и это иносказательное выражение о смерти, поскольку у мёртвого движение прекращается, а исходное значение слова «холод» — покой; так сказал аль-Хаттаби. А в риваяте Ибн Исхака сказано: «и он одолел его, так что убил его».
Его слово («и другой убежал») — в риваяте Ибн Исхака сказано: «и вольноотпущенник вышел бегом», то есть спасаясь бегством.
Его слово («в страхе») — то есть в испуге, а в риваяте Ибн Исхака сказано: «в панике».
Его слово («убит мой товарищ») — с даммой на «каф», а в риваяте Ибн Исхака сказано: «убил ваш товарищ моего товарища».
Его слово: («и я непременно буду убит») — то есть если вы не отвратите его от меня. У аль-Вакиди: «Я едва спасся от него, чуть не погиб». А в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы сказано: «Посланник Аллаха ﷺ вернул его им двоим, и они его крепко связали, пока в одном из мест на пути они не заснули, и он взял меч ртом, провёл им по путам, разрезал их, ударил мечом одного из них, а другого стал преследовать, но тот убежал». И первая версия достовернее. А в риваяте аль-Авзаи от аз-Зухри, приведённом у Ибн Аида в «Магази»: «И другой убежал быстрым шагом, и Абу Басир погнался за ним, пока не прибыл к Посланнику Аллаха ﷺ среди его сподвижников, кусая край своей одежды, и показался конец его срамного члена, и камешки летели из-под его ступней от силы бега, а Абу Басир гнался за ним».
Его слово: («клянусь Аллахом, Аллах исполнил твой обет») — то есть на тебе не будет наказания за них в том, что я сделал сам. Аль-Авзаи добавил от аз-Зухри: «Абу Басир сказал: «О Посланник Аллаха, я понял, что если приду к ним, они станут искушать меня отступить от моей религии, и я сделал то, что сделал, и между мной и ими нет ни договора, ни обязательства»». В этом указание на то, что мусульманину, который приходит из земли войны во время перемирия, разрешается убить того, кто явился требовать его выдачи, если это было условлено с ними, поскольку Пророк ﷺ не осудил Абу Басира за убийство амирита и не приказал ни возмездия, ни выкупа за кровь. И Аллах знает лучше.
Его слово: («горе матери его») — с даммой над «лям», слитным «хамза» и кясрой на удвоенном «мим». Это слово порицания, которое арабы произносят в похвалу, не подразумевая заключённого в нём смысла осуждения, ибо «вайль» означает гибель, — подобно их выражению «горе его матери». Бадиу аз-Заман сказал в одном из своих посланий: «Арабы говорят «да покроется пылью его правая рука» о деле, когда оно вызывает заботу, и говорят «горе его матери», не подразумевая осуждения». «Вайль» также употребляется в значении наказания, войны и укора, и об этом уже было сказано кое-что в главе о хадже, в его словах бедуину: «горе тебе». Аль-Фарра сказал: изначально выражение «горе такого-то» было «вай для такого-то», но по причине частого употребления к нему присоединили «лям», и оно стало восприниматься как единое слово, и они стали склонять его по падежам. Этому последовал Ибн Малик, но он сказал, следуя аль-Халилю, что «вай» — слово удивления, и оно относится к именам действий, а «лям» после него имеет кясру, но допустима и его дамма по уподоблению хамзе, а хамза была отброшена для облегчения. И Аллах знает лучше.
Его слово: («разжигатель войны») — с кясрой на «мим», сукуном на несогласной букве и фатхой на «айн», в форме винительного падежа как обстоятельство уточнения. Первоначально это было «мусъир харбин», то есть «разжигающий её». Аль-Хаттаби сказал: как будто он описывает его как отважного в войне и разжигающего её огонь. В риваяте Ибн Исхака встречается слово «михашш» с «ха» несогласным и «шин» с точкой, что означает то же, что «мисъар» — палку, которой ворошат огонь.
Его слово: («если бы у него были хоть какие-то люди») — то есть кто-нибудь, кто помог бы ему, поддержал бы и защитил бы его. В риваяте аль-Авзаи: «если бы у него были люди», и Абу Басир это уловил и удалился. В этом содержится указание ему на побег, чтобы Пророк ﷺ не вернул его многобожникам, и намёк тем из мусульман, кому это дойдёт, чтобы они присоединились к нему. Большинство учёных из шафиитов и других сказали: допустимо намекать на подобное, но не говорить об этом прямо, как в данной истории. И Аллах знает лучше.
Его слово: («пока не дошёл до берега моря») — «сиф» с кясрой на несогласной букве, сукуном на «йа» с точками снизу, после которой «фа», то есть его побережье. Ибн Исхак уточнил это место, сказав: «пока не остановился в аль-Ис», это слово с кясрой на несогласной букве, сукуном на «йа» с точками снизу, после которой несогласная буква. Он сказал: это был путь жителей Мекки, когда они направлялись в Шам. Я говорю: это место находится напротив Медины в сторону побережья, и оно близко к землям бану Сулайм.
Его слово: («и убегает от них Абу Джандаль») — то есть от своего отца и своей семьи. В использовании формы будущего времени содержится указание на желание представить картину происходящего, подобно словам Всевышнего: «Аллах — Тот, Кто посылает ветры, и они поднимают облака». В риваяте Абу аль-Асвада от Урвы: «И убежал Абу Джандаль с семьюдесятью всадниками-мусульманами, и они присоединились к Абу Басиру и расположились близко к Зу аль-Марве на пути каравана курайшитов, и перерезали их снабжение».
Его слово: («пока не собралась из них группа») — то есть отряд, у которого нет единственного числа от того же корня. Это слово применяется к числу сорок и менее. А этот хадис указывает на то, что оно применяется и к большему числу, ибо в риваяте Ибн Исхака сказано, что их число достигло около семидесяти человек, а в риваяте Абу аль-Малиха: «достигло сорока или семидесяти». Урва в «Магази» твёрдо утверждал, что их было семьдесят, а ас-Сухайли утверждал, что их было триста человек. Урва добавил: «И они присоединились к Абу Басиру, и не хотели приходить в Медину во время перемирия, боясь, что их вернут многобожникам». Аль-Вакиди назвал среди них аль-Валида ибн аль-Валида ибн аль-Мугиру.
Его слово: («не слышали они о караване») — то есть о вести о караване, «ир» с кясрой на несогласной букве, то есть о торговом караване.
Его слово: («чтобы не встали ему наперерез») — то есть не преградили его путь поперёк, что является иносказанием об их удержании его от движения.
Его слово: («и послали курайшиты») — в риваяте Абу аль-Асвада от Урвы: «И послали Абу Суфьяна ибн Харба к Посланнику Аллаха ﷺ, прося и умоляя его послать за Абу Джандалем и тем, кто с ним, и они сказали: «И кто выйдет из нас к тебе, тот для тебя дозволен, безо всякого стеснения»».
Его слово: («и послал Пророк ﷺ к ним») — в...в риваяте Абу аль-Асвада упомянутое: «И послал он к ним, и они прибыли к нему». А в риваяте Мусы ибн Укбы от аз-Зухри: «И написал Посланник Аллаха ﷺ Абу Басиру, и письмо его прибыло, когда Абу Басир был при смерти, и он умер, а письмо Посланника Аллаха ﷺ было в его руке. Абу Джандаль похоронил его на том же месте и устроил у его могилы мечеть». Он сказал: «И прибыл Абу Джандаль и те, кто был с ним, в Медину и оставался там, пока не выступил в Шам сражаться на пути Аллаха, и был убит мучеником в правление Умара». Он сказал: «И узнали те, кто советовал не выдавать Абу Джандаля его отцу, что подчинение Посланнику Аллаха ﷺ лучше того, что им было неприятно».
В истории Абу Басира содержится ряд полезных выводов: допустимость убийства многобожника-притеснителя тайно (гилятан), и то, что произошло с Абу Басиром, не считается предательством, потому что он не входил в число тех, кто был охвачен договором между Пророком ﷺ и курайшитами, поскольку в то время он содержался в заключении в Мекке. Но когда он опасался, что многобожник вернёт его к многобожникам, он оградил себя, убив его, и защитил тем самым свою религию, и Пророк ﷺ не осудил его слова об этом.
Из этого также следует, что тот, кто совершит подобное тому, что сделал Абу Басир, не подлежит ни возмездию (кавад), ни выкупу за кровь (дия). У Ибн Исхака встречается, что Сухайль ибн Амр, когда до него дошла весть об убийстве амиритянина, потребовал выкуп за его кровь, поскольку тот был из его рода, и тогда Абу Суфьян сказал ему: «Мухаммад не обязан отвечать за это требование, потому что он исполнил то, что было на нём, и выдал его вашему посланцу, но он не убивал его по его приказу».
И на родичах Абу Басира тоже нет ничего, поскольку он не принадлежал к их религии.
Из этого также следует, что он не возвращал многобожникам никого из пришедших к нему иначе как по их требованию, потому что когда они потребовали Абу Басира в первый раз, он выдал его им, а когда тот явился к нему второй раз, он не отправил его к ним; более того, если бы они послали за ним, пока он был у него, он бы отправил его. Но когда Абу Басир испугался этого, он спасся сам. Из этого также следует, что условием возврата является то, что явившийся из земли многобожия остаётся в стране имама, и это не относится к тому, кто не находится под властью имама и не примкнул к нему. Некоторые из поздних учёных сделали из этого вывод, что если, например, один из мусульманских правителей заключит перемирие с одним из правителей многобожников, а другой мусульманский правитель нападёт на них, убьёт их и захватит их имущество в качестве трофеев, то это ему допустимо, поскольку договор того, кто заключил с ними перемирие, не распространяется на того, кто с ними перемирия не заключал. И не секрет, что это допустимо лишь в случае, если нет указания на всеобщность договора.
Его слово: («И ниспослал Аллах Всевышний: «И Он — Тот, Кто удержал их руки от вас»») — так здесь, и по видимости это указывает, что аят был ниспослан по поводу дела Абу Басира, но в этом есть сомнение. Известное же в причине его ниспослания — то, что привёл Муслим из хадиса Салямы ибн аль-Аквы, а также из хадиса Анаса ибн Малика, и привёл Ахмад и ан-Насаи из хадиса Абдуллаха ибн Мугаффаля с достоверным иснадом, что он был ниспослан по причине людей из курайшитов, которые хотели захватить мусульман врасплох, но мусульмане одолели их, и Пророк ﷺ простил их, и тогда был ниспослан этот аят. Говорилось и иное о причине его ниспослания.
Его слово: («мааррат — аль-‘арр означает чесотку») — то есть слово «мааррат» производно от «аль-‘арр» с фатхой над «айн» и удвоенным «ра».
Его слово: («тазайяалу — означает разделились; хамайту-ль-каум — означает защитил их, охрана» и т. д.) — этот отрывок взят из толкования суры «аль-Фатх» в книге «аль-Маджаз» Абу Убайды, и он встречается только в риваяте аль-Мустамли.
Его слово: («Сказал Укайль от аз-Зухри») — уже приводилось выше с полным иснадом в начале «Книги условий», и составитель привёл это здесь, чтобы показать то, что произошло в риваяте Ма‘мара в виде вставки (идрадж).
Его слово: («И дошло до нас») — это слова аз-Зухри, приведённые с иснадом Ибн Мардавайхом в его толковании через путь Укайля. А его слово: («И дошло до нас, что Абу Басир...» и т. д.) — также слова аз-Зухри, и смысл его в том, что история Абу Басира в риваяте Укайля передана как мурсаль от аз-Зухри, а в риваяте Ма‘мара она связана иснадом с аль-Мисваром. Однако Ибн Исхак последовал за Ма‘маром в её связывании иснадом, как было указано выше, а аль-Аузаи последовал за Укайлем в её передаче как мурсаль. Возможно, аз-Зухри иногда передавал её как мурсаль, а иногда связывал иснадом, и Аллах знает лучше. В этом последнем риваяте встречается добавление: «И мы не знаем, что кто-либо из переселившихся женщин отступил от веры после того, как уверовал», а также в нём слова: «что Абу Басир ибн Асид» с фатхой над «хамзой» — прибыл верующим», так у большинства передатчиков. А в риваяте ас-Сарахси и аль-Мустамли: «прибыл из Мины», и это искажение (тасхиф).
Его слово: («что Умар развёлся с двумя жёнами: Курайбой...») — далее приводится её огласовка и разъяснение решения по этому вопросу в «Книге о браке», в главе о браке с той из многобожниц, кто приняла ислам.
И его слово: («И когда неверующие отказались признать выплату того, что мусульмане издержали на своих жён») — указывает на слова Всевышнего: «И спрашивайте то, что вы издержали, и пусть они спрашивают то, что они издержали». Абд ар-Раззак разъяснил это в своём риваяте от Ма‘мара от аз-Зухри, приведя историю, в которой сказано: когда это было ниспослано, было решено в отношении многобожников то же самое: если к ним придёт женщина из мусульман, то приданое возвращается её мужу. Сказал Аллах Всевышний: «И не держитесь за узы неверующих». И пришли к нему верующие и признали решение Аллаха, а многобожники отказались признать его, и тогда Аллах ниспослал: «И если кто-либо из ваших жён ускользнёт от вас к неверующим, и вы взыщете...».
Его слово: («аль-‘акыб» и т. д.) — с фатхой над «айн» «и кясрой над «каф».