Я сказал: «От чумы?» Он сказал: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «Чума — это свидетельство мученической смерти для каждого мусульманина».
5733 — Рассказал нам Абу Асим от Малика от Сумаййа от Абу Салиха от Абу Хурайры, от Пророка ﷺ, который сказал: «Умерший от болезни живота — шахид, и умерший от чумы — шахид».
Его слово («глава о том, что упоминается о чуме»), то есть из того, что достоверно по его условию. Слово «ат-таъун» (чума) по форме «фаъуль» произведено от «ат-таън» (укол, удар копьём), но арабы отступили от его первоначального значения и стали употреблять его для обозначения общего мора, подобного эпидемии. Говорят: «туъина» — «он поражён чумой», он — «матъун» и «таъин», если его постигла чума; а если его поразил удар копьём, то он — «матъун» (в другом смысле). Так говорит аль-Джаухари. Аль-Халиль сказал: «ат-таъун» — это эпидемия. Автор «ан-Нихайа» сказал: «ат-таъун» — это общая болезнь, из-за которой портится воздух и портятся телесные соки и тела. Абу Бакр ибн аль-Араби сказал: «ат-таъун» — это преобладающая причина, гасящая дух подобно закланию, названная так из-за широты охвата и быстроты умерщвления. Абу аль-Валид аль-Баджи сказал: это болезнь, охватывающая множество людей в какой-либо местности, в отличие от обычных болезней людей, причём болезнь у них бывает одна, в отличие от прочих времён, когда болезни бывают разными. Ад-Давуди сказал: «ат-таъун» — это шишка, выходящая из складок (кожи) и в каждом сгибе тела; правильным же является, что это — эпидемия.
Ийад сказал: изначально «ат-таъун» — это язвы, выступающие на теле, а «аль-ваба» (эпидемия) — это общность болезней; и (чуму) назвали «таъуном» из-за её сходства с укалыванием в смертоносности, но иначе всякая чума — эпидемия, а не всякая эпидемия — чума. Он сказал: на это указывает то, что эпидемия Шама, случившаяся в Амвасе, была именно чумой, а также то, что пришло в хадисе, что чума — это укол джиннов. Ибн Абд аль-Барр сказал: «ат-таъун» — это железа, выступающая в мягких частях живота и подмышках, а иногда выступает на руках и пальцах, и там, где пожелает Аллах. Ан-Навави в «ар-Равда» сказал: говорят, что «ат-таъун» — это истечение крови к какому-либо органу. Другие сказали: это возбуждение крови и её вспучивание. Аль-Мутавалли сказал: это близко к проказе — у того, кого она поражает, разрушаются органы и отпадает плоть. Аль-Газали сказал: это вспучивание всего тела от крови с лихорадкой, либо истечение крови к некоторым конечностям, так что она вспучивается и краснеет, а иногда этот орган гибнет вовсе. Ан-Навави также в своём «Тахзибе» сказал: это волдырь и весьма болезненная опухоль, выходящая с жаром, вокруг которой чернеет, или зеленеет, или сильно краснеет фиолетовым оттенком, подобным перлу, при этом бывает сердцебиение и рвота, и выходит она обычно в мягких частях живота и подмышках, а иногда выходит на руках, пальцах и по всему телу. Группа врачей, среди них Абу Али ибн Сина, сказали: чума — это ядовитое вещество, вызывающее смертоносную опухоль, возникающую в мягких местах и складках тела; чаще всего она бывает под подмышкой, за ухом или у кончика носа.
Он сказал: причина её — испорченная кровь, склонная к гниению и порче, превращающаяся в ядовитую субстанцию, портящую орган и изменяющую то, что рядом с ним, и передающая сердцу дурное качество, вызывая рвоту, тошноту, обморок и сердцебиение; и из-за своей испорченности она не принимается никакими органами, кроме тех, что по природе слабее, а худший вид её — тот, что поражает жизненно важные органы; чёрная её разновидность — мало кто спасается от неё, а безопаснейшая — красная, затем жёлтая. Чумные поветрия учащаются при эпидемии в поражённых землях, и отсюда «чума» стала применяться к «эпидемии», и наоборот. Что же касается «эпидемии» (аль-ваба), то это порча субстанции воздуха, который является материей и питанием духа.
Я сказал: это то, что дошло до нас из слов знатоков языка, знатоков фикха и врачей относительно её определения. Итог же таков, что по сути своей это опухоль, возникающая от возбуждения крови или от истечения крови к какому-либо органу, вследствие чего он портится; а прочие общие болезни, возникающие из-за порчи воздуха, называются «чумой» в переносном смысле, из-за общности между ними в широте охвата болезнью или во множестве смертей. Доказательством того, что чума отличается от эпидемии служит то, что придёт далее в четвёртом хадисе главы: чума не входит в Медину, а ранее уже было в хадисе Аиши: «Мы прибыли в Медину, а она была самой заражённой землёй Аллаха» — и в нём слово Биляля: «Нас вывели на землю эпидемии»; и то, что было ранее в «Книге похорон» из хадиса Абу аль-Асвада: «Я прибыл в Медину во времена правления Умара, а они умирали массово»; и то, что было ранее в хадисе об урайнитах в «Книге очищения», что они нашли Медину нездоровой, а в другой версии: они сказали: «Это заражённая земля». Всё это указывает на то, что эпидемия существовала в Медине. А первый хадис прямо указывает, что чума туда не входит, что доказывает, что эпидемия отличается от чумы, и что тот, кто называет всякую эпидемию чумой, делает это в переносном смысле. Знатоки языка сказали: «аль-ваба» — это общая болезнь; говорят: «авбаати аль-ард» — земля стала заражённой, она — «мубиа»; «вабиат» (с фатхой) — она «вабиа», а с даммой — она «маубуа».
То, чем чума (طاعون) отличается от эпидемии (وباء), — это её основа, которую не затрагивали ни врачи, ни большинство тех, кто говорил об определении чумы, а именно то, что она происходит от укола джиннов. И это не противоречит тому, что говорят врачи о том, что чума возникает от возбуждения крови или её излития, ибо возможно, что это происходит от скрытого укола, от которого образуется ядовитое вещество, и от него возбуждается кровь или изливается. А врачи не касались того, что она происходит от укола джиннов, потому что это дело, не постигаемое разумом, а познаётся только от Законодателя, поэтому они говорили об этом в соответствии с тем, что требовали их правила.
Аль-Калабази сказал в «Значениях сообщений»: возможно, что чума бывает двух видов: вид, который возникает от преобладания некоторых соков — крови, или разгоревшейся желчи, или иного, — без причины, исходящей от джиннов; и вид, который бывает от укола джиннов, подобно тому как раны возникают от язв, выходящих на теле от преобладания соков, хотя укола там не было, а раны также возникают от укола людей. Конец цитаты.
Из того, что подтверждает, что чума бывает именно от укола джиннов, — то, что она в большинстве случаев случается в самое умеренное время года и в самых здоровых по воздуху и самых приятных по воде местностях; и потому, что если бы она была по причине испорченности воздуха, она бы держалась на земле постоянно, ибо воздух портится иногда, а иногда бывает здоровым, тогда как эта болезнь уходит временами и приходит временами без всякой закономерности и без опыта: иногда приходит год за годом, а иногда медлит годами; и потому, что если бы дело было так, она поразила бы всех людей и весь скот, тогда как по наблюдению установлено, что она поражает многих, но не поражает тех, кто находится рядом с ними, имея такое же телосложение; и потому, что если бы дело было так, она охватила бы всё тело, тогда как эта болезнь ограничивается определённым местом на теле и не выходит за его пределы; и потому, что испорченность воздуха предполагает изменение соков и умножение недугов, а эта болезнь в большинстве случаев убивает без болезни. Всё это указывает на то, что она — от укола джиннов, как это установлено в хадисах, переданных об этом.
Среди них — хадис Абу Мусы, переданный им как слово Пророка ﷺ: «Гибель моей общины — от укола [в бою] и от чумы».
Было сказано: «О Посланник Аллаха, этот укол мы уже знаем, а что такое чума?» Он ответил: «Укол ваших врагов из числа джиннов, и в каждом из них — свидетельство (мученичество)». Привёл его Ахмад через риваят Зияда ибн Иляки от некоего мужчины от Абу Мусы. А в другом его риваяте от Зияда: «Рассказал мне мужчина из моего народа, сказал: мы были у дверей Усмана, ожидая разрешения войти, и я услышал Абу Мусу». Зияд сказал: «Я не удовлетворился его словами и спросил старейшину племени, и он сказал: он сказал правду». Привёл его аль-Баззар и ат-Табарани по двум другим путям от Зияда, и оба назвали неизвестного [передатчика] Язидом ибн аль-Харисом, а Ахмад в другом риваяте назвал его Усамой ибн Шариком, приведя это через путь Абу Бакра ан-Нахшали от Зияда ибн Иляки от Усамы ибн Шарика, который сказал: «Мы вышли группой более чем в десять человек из бану Са'лаба, и вот мы оказались у Абу Мусы». Нет противоречия между этим и тем, кто назвал его Язидом ибн аль-Харисом, ибо это можно понять так, что Усама — тот самый старейшина племени, на которого указано в другом риваяте, и Зияд удостоверился у него в том, что рассказал ему первый передатчик, то есть Язид ибн аль-Харис. Передатчики этого иснада — передатчики двух достоверных сборников, кроме неизвестного, а Усама ибн Шарик — известный сподвижник, а тот, кто его назвал, то есть Абу Бакр ан-Нахшали, — из передатчиков Муслима, так что хадис достоверен с этой точки зрения. Его признали достоверным Ибн Хузайма и аль-Хаким, и они оба его привели, а также Ахмад и ат-Табарани — другим путём от Абу Бакра ибн Абу Мусы аль-Аш'ари, который сказал: «Я спросил о ней Посланника Аллаха ﷺ, и он сказал: «Это укол ваших врагов из числа джиннов, и это для вас — свидетельство (мученичество)»».
Передатчики этого иснада — передатчики достоверного сборника, кроме Абу Балджа (через фатху первой буквы и сукун лям, после которых джим), чьё имя Йахья; его назвали надёжным Ибн Ма'ин, ан-Насаи и группа [учёных], а другая группа признала его слабым по причине приверженности шиизму, но это не наносит вреда принятию его риваята у большинства [учёных]. У этого хадиса есть третий путь, приведённый ат-Табарани через риваят Абдуллаха ибн аль-Мухтара от Курайба ибн аль-Хариса ибн Абу Мусы от его отца от его деда. Передатчики этого иснада — передатчики достоверного сборника, кроме Курайба и его отца, а Курайба признал надёжным Ибн Хиббан. У него есть и другой хадис о чуме, приведённый Ахмадом и признанный достоверным аль-Хакимом, через риваят Асима аль-Ахваля от Курайба ибн аль-Хариса от Абу Бурды ибн Кайса, брата Абу Мусы аль-Аш'ари, переданный им как слово Пророка ﷺ: «О Аллах, сделай гибель моей общины смертью на Твоём пути через укол и через чуму!»
Учёные сказали: он ﷺ желал, чтобы его община обрела высочайший вид мученичества, а именно смерть на пути Аллаха от рук их врагов — либо из числа людей, либо из числа джиннов. У хадиса Абу Мусы есть подтверждение из хадиса Аиши, приведённого Абу Йа'ля через риваят Лейса ибн Абу Сулейма от неких мужчин от Атаа от неё, и этот иснад слабый; и другое [подтверждение] из хадиса Ибн Умара, чей иснад ещё слабее этого. Основой в этом разделе служит хадис Абу Мусы, и он признаётся достоверным ввиду множественности путей его передачи.
Его слово (وخز — «укол») — с фатхой первой буквы и сукуном заглавной буквы (خ), после которой идёт زاي (укол). Знатоки языка сказали: это укол, если он не проникает насквозь. А описание укола джиннов как «вахз» (وخز) — потому что он происходит из внутренней части к внешней, воздействуя сначала на внутреннее, а затем на внешнее, и может не проникнуть насквозь; это в отличие от укола людей, который происходит из внешней части к внутренней, воздействуя сначала на внешнее, а затем на внутреннее, и также может не проникнуть насквозь.
(Замечание):
Это [выражение] встречается на языках [людей], и оно приведено в «Нихае» Ибн аль-Асира со ссылкой на «Гарибайн» аль-Харави в форме: «укол ваших братьев», но я не видел его в форме «ваших братьев» после долгих и исчерпывающих поисков ни в чём из путей этого хадиса с иснадом — ни в известных книгах, ни в разрозненных сборниках. Некоторые приписали его «Муснаду» Ахмада, либо ат-Табарани, либо книге «О чуме» Ибн Абу ад-Дунья, но этого не обнаружено ни в одном из них. И Аллах знает лучше.
Затем автор привёл в этой главе пять хадисов. Первый — хадис Усамы ибн Зайда.
Его слово: «Хабиб ибн Абу Сабит: я слышал от Ибрахима ибн Са‘да», то есть ибн Абу Ваккаса. В изложении Ахмада приведён рассказ от Хабиба, который сказал: «Я был в Медине, и до меня дошло, что в Куфе чума. Я встретил Ибрахима ибн Са‘да и спросил его». Муслим также привёл это с этой стороны и добавил: «Мне сказал Атаа ибн Йасар и другие», — и упомянул возведённый [к Пророку] хадис. Я спросил: «От кого?» Они ответили: «От Амира ибн Са‘да». Я пришёл к нему, но мне сказали: «Он в отъезде». Тогда я встретил его брата Ибрахима ибн Са‘да и спросил его.
Его слово: «Я слышал, как Усама ибн Зайд рассказывал Са‘ду», то есть отцу упомянутого Ибрахима. В передаче аль-А‘маша от Хабиба, от Ибрахима ибн Са‘да, [сказано]: от Усамы ибн Зайда и Са‘да — это привёл Муслим. Подобное же в передаче ас-Саури от Хабиба, с добавлением «и Хузайма ибн Сабит» — это привели Ахмад и также Муслим. Это разногласие не вредит [достоверности], поскольку возможно, что Са‘д вспомнил то, что рассказал ему Усама, либо передача была приписана Са‘ду по причине того, что он подтвердил слова Усамы. Что касается Хузаймы, то возможно, что Ибрахим ибн Са‘д услышал это от него позже и иногда присоединял его [к передатчикам], а иногда умалчивал о нём.
Его слово: «Когда вы услышите о чуме». В передаче Амира ибн Са‘да ибн Абу Ваккаса от Усамы в этом хадисе есть добавление сверх передачи его брата Ибрахима; его привёл автор в разделе «Оставление хитростей» через Шу‘айба от аз-Зухри: «Мне передал Амир ибн Са‘д, что он слышал, как Усама ибн Зайд рассказывал Са‘ду, что Посланник Аллаха ﷺ упомянул эту болезнь и сказал: «Это кара или наказание, которым были наказаны некоторые народы, а затем от него осталась часть, которая то уходит, то приходит снова»» — и далее хадис. Муслим привёл это через передачу Йунуса ибн Йазида от аз-Зухри, и там сказано: «Поистине, эта болезнь или недуг». Аль-Бухари привёл это в упоминании сынов Исраиля, и также Муслим, и ан-Насаи через путь Малика, и также Муслим через путь ас-Саури и Мугиры ибн Абд ар-Рахмана — все они от Мухаммада ибн аль-Мункадира. Малик добавил также [передачу через] Салима Абу-н-Надра, оба от Амира ибн Са‘да, что он слышал, как его отец спрашивал Усаму ибн Зайда: «Что ты слышал от Посланника Аллаха ﷺ о чуме?» Усама ответил: «Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Чума — это нечистота, посланная на часть сынов Исраиля», или: «на тех, кто был до вас»» — и далее хадис. Так это передано с сомнением [в формулировке], а с уверенностью это приведено у Ибн Хузаймы через путь Амра ибн Динара от Амира ибн Са‘да в форме: «Поистине, это кара, которая была наслана на часть сынов Исраиля» — основа этого есть у Муслима. И также с уверенностью приведено у Ибн Хузаймы через передачу Икримы ибн Халида от ибн Са‘да, от Са‘да, но там сказано: «Кара, которой были поражены те, кто был до вас».
(Замечание):
Встречается [слово] «нечистота» (الرِّجْس) через букву «син» вместо «кара» (الرِّجْز) через букву «за». То, что через «за», — известное слово, означающее наказание. А известное значение того, что через «син», — это «мерзкий», «нечистый» или «грязный». Аль-Фараби и аль-Джаухари определённо утверждают, что оно применяется также в значении наказания, и приводят в подтверждение слова Всевышнего: «И налагает Он нечистоту (الرِّجْس) на тех, кто не разумеет». Ар-Рагиб также передал это [значение].
Указание конкретно на сынов Исраиля является более частным [сообщением]. Если это имелось в виду, то как будто [Пророк] указал на то, что произошло в истории Бал‘ама. Ат-Табари привёл через путь Сулеймана ат-Тайми, одного из младших последователей, от Саййара: некий человек, которого звали Бал‘ам, был [таким, что] его молитва принималась. Муса же двинулся с сынами Исраиля, желая землю, на которой находился Бал‘ам. К нему пришёл его народ и сказал: «Призови против них Аллаха». Он ответил: «Пока я не посоветуюсь с моим Господом». Ему было запрещено [это делать]. Тогда они принесли ему подарок, он его принял, и они попросили его снова. Он сказал: «Пока я не посоветуюсь с моим Господом», — но ему так и не было дано никакого ответа. Тогда они сказали: «Если бы Он не хотел этого, то запретил бы тебе». И он призвал против них [проклятие], но на его языке стало проступать то, чем он призывал против сынов Исраиля, и оно оборачивалось против его собственного народа. Они упрекнули его за это, и он сказал: «Я укажу вам на то, в чём их гибель: пошлите женщин в их лагерь и велите им не отказывать никому, — быть может, они станут прелюбодействовать и погибнут». И среди тех, кто вышел, была дочь царя. Её возжелал глава одного из колен и сообщил ей о своём месте, и она позволила ему [приблизиться к ней]. Тогда среди сынов Исраиля разразилась чума, и умерло из них семьдесят тысяч за один день. И пришёл человек из потомков Харуна с копьём в руках и пронзил их обоих [этим копьём], и Аллах укрепил его, так что он пронзил их обоих сразу.
Это хороший (джайид) марфу‘-мурсаль, а Сайяр — шамиец, признанный надёжным (муваттак). Ат-Табари передал эту историю по пути от Мухаммада ибн Исхака, от Салима Абу-н-Надра, изложив её сходным образом, и назвал женщину Кашт (كشت — с фатхой над «каф» и сукуном над точечной, после которой стоит «та» с двумя точками), а мужчину — Зимри (زمري — с кясрой над «за», сукуном над «мим» и кясрой над «ра»), главу рода Шим‘она; а того, кто пронзил их обоих, назвал Финхас ибн Харун (فنحاص — с кясрой над «фа» и сукуном над «нун», после которой идут две буквы «айн» без точек). В конце он сказал: «Насчитали умерших от чумы семьдесят тысяч», а тот, кто указывает меньшее число, говорит: двадцать тысяч. Этот путь передачи подтверждает первый. На него указал и Ийад, сказав: слово его (был послан на сынов Исраиля) — говорят, что из них в один час умерло двадцать тысяч, а по другой версии — семьдесят тысяч.
Ибн Исхак упомянул в «Аль-Мубтада», что Аллах внушил Давуду, что грехи сынов Исраиля умножились, и повелел предложить им выбор из трёх: либо Он испытает их голодом, либо врагом на два месяца, либо чумой на три дня. Он сообщил им об этом, и они сказали: «Выбери за нас». Он выбрал чуму. И умерло из них до захода солнца семьдесят тысяч, а по другой версии — сто тысяч. Тогда Давуд взмолился ко Всевышнему Аллаху, и Он поднял (бедствие).
Передаётся, что чума случалась и не только среди сынов Исраиля, поэтому возможно, что именно это подразумевается в его словах «те, кто был до вас». Из этого — то, что передали ат-Табари и Ибн Абу Хатим по пути от Са‘ида ибн Джубайра, который сказал: Муса повелел сынам Исраиля, чтобы каждый мужчина из них зарезал баран, затем окрасил свою ладонь в его крови, а затем ударил ею по своей двери. Они так и сделали.
Копты спросили их об этом, и они ответили: «Аллах пошлёт на вас наказание, а мы спасаемся от него этим знаком». И наутро оказалось, что из народа Фараона умерло семьдесят тысяч. Тогда Фараон сказал Мусе: «Призови для нас твоего Господа согласно тому, что Он обещал тебе; если ты избавишь нас от этой напасти...» (аят), и он призвал (Господа), и Он избавил их от неё. Это — хороший по иснаду мурсаль.
Абд ар-Раззак в своём тафсире и ат-Табари передали по пути от аль-Хасана относительно слов Всевышнего: «Разве ты не видел тех, кто вышел из своих домов, будучи тысячами, опасаясь смерти» — он сказал: они бежали от чумы. «Тогда Аллах сказал им: умрите, а затем оживил их», чтобы они завершили остаток своих сроков жизни. Ибн Абу Хатим передал по пути от ас-Судди от Абу Малика их историю в подробном изложении.
Итак, самое раннее из того, что нам встретилось в переданном материале о случаях чумы среди сынов Исраиля, — это история Бал‘ама, а среди не-сынов Исраиля — история Фараона; после этого она повторялась и у других. И Аллах знает лучше.
Разъяснение слов «если вы услышите о чуме на какой-либо земле, то не входите в неё...» и далее последует в толковании следующего хадиса.
Некоторые сказали: «С тобой остальные люди и сподвижники Посланника Аллаха ﷺ, и мы не считаем правильным, чтобы ты подвергал их этой напасти». Он сказал: «Отойдите от меня». Затем сказал: «Позовите мне ансаров». Я позвал их, и он посоветовался с ними, и они пошли тем же путём, что и мухаджиры, и разошлись во мнениях так же, как те. Он сказал: «Отойдите от меня». Затем сказал: «Позови мне тех из старейшин курайшитов, кто здесь есть, из числа переселившихся после завоевания (Мекки)». Я позвал их, и среди них не разошлись во мнении даже два человека — они сказали: «Мы считаем, что тебе следует вернуть людей и не подвергать их этой напасти». Тогда Умар возвестил людям: «Я утром отправляюсь верхом (обратно), так утром отправляйтесь и вы». Абу Убайда ибн аль-Джаррах сказал: «Неужели бегство от предопределения Аллаха?» Умар сказал: «Если бы это сказал не ты, о Абу Убайда! Да, мы бежим от предопределения Аллаха к предопределению Аллаха. Скажи мне, если бы у тебя были верблюды и они спустились в долину, у которой два склона — один плодородный, а другой засушливый, — не так ли, что если ты пасёшь их на плодородном склоне, то пасёшь их по предопределению Аллаха, а если пасёшь на засушливом, то пасёшь их тоже по предопределению Аллаха?»
Он сказал: тогда пришёл Абд ар-Рахман ибн Ауф — а он был в отлучке по каким-то своим делам — и сказал: «У меня есть знание об этом. Я слышал, как Посланник Аллаха ﷺ говорил: «Если вы услышите о ней на какой-либо земле, то не отправляйтесь туда, а если она случится на земле, где вы находитесь, то не выходите оттуда, убегая от неё»». Он сказал: тогда Умар возблагодарил Аллаха и удалился.
Второй хадис.
Хадис Абд ар-Рахмана ибн Ауфа, в котором содержится история Умара и Абу Убайды; он приведён двумя путями — в развёрнутом и в кратком виде.
Его слово («от Абд аль-Хамида») — это (имя) с предшествованием буквы «ха» без точек букве «мим», и его риваят от своего шейха относится к передаче равных по разряду (акран). В этой цепи передачи три табиина подряд и два сподвижника подряд, и все они — мединцы.
Его слово («от Абдаллаха ибн Абдаллаха ибн аль-Хариса») — то есть ибн Науфаля ибн аль-Хариса ибн Абд аль-Мутталиба; дед его отца, Науфаль, был двоюродным братом Пророка ﷺ и имел с ним сподвижничество (сухба), равно как и его сын аль-Харис. Абдаллах ибн аль-Харис родился при жизни Пророка ﷺ и потому был причислен к сподвижникам. Таким образом, это трое сподвижников подряд. Абдаллах ибн аль-Харис имел прозвище Бабба (ببة — с двумя буквами «ба» с фатхой, вторая усилена ташдидом), что означает «тот, чьё тело полно благополучия». Его кунья была Абу Мухаммад, и он умер в восемьдесят четвёртом году. А что касается его сына, передатчика этого хадиса, то он из тех, чьё имя совпало с именем отца; его кунья была Абу Йахйа, и он умер в девяносто девятом году. У него в «Сахихе» аль-Бухари нет ничего, кроме этого хадиса. Малику в передаче этого хадиса от Ибн Шихаба (аз-Зухри) таким же образом последовали Ма‘мар и другие, но Йунус разошёлся с ними, сказав: «Али ибн Шихаб, от Абдаллаха ибн аль-Хариса». Это передал Муслим, но не привёл его текст полностью, а Ибн Хузайма привёл его и сказал: «Слово Малика и тех, кто последовал за ним, более достоверно». Ад-Даракутни сказал: «Йунусу последовал Салих ибн Наср, от Малика».
Этот хадис передал также Ибн Вахб от Малика и Юнуса, оба — от Ибн Шихаба, от Абдуллаха ибн аль-Хариса, но правильным является первый вариант. Полагаю, что Ибн Вахб перенёс риваят Малика на риваят Юнуса. Он сказал: этот хадис передал также Ибрахим ибн Умар ибн Абу аль-Вазир от Малика, как и остальные, однако сказал: «от Абдуллаха ибн Абдуллаха ибн аль-Хариса, от его отца, от Ибн Аббаса», добавив в иснад «от его отца», что является ошибкой. Я говорю: Хишам ибн Саад пошёл вразрез со всеми учениками Ибн Шихаба, сказав: «от Ибн Шихаба, от Хумайда ибн Абд ар-Рахмана, от его отца и Умара». Этот вариант вывел Ибн Хузайма. Хишам — правдив, но слаб в памяти, и в этом хадисе он проявил непостоянство: то передавал так, то в другой раз — «от Ибн Шихаба, от Абу Саламы ибн Абд ар-Рахмана ибнАуфа, от его отца и Умара», что также вывел Ибн Хузайма. У Ибн Шихаба в этом хадисе есть и другой шейх, которого упомянул аль-Бухари непосредственно после данного иснада.
Его слово («что Умар ибн аль-Хаттаб вышел в Шам»). Сайф ибн Умар упомянул в «Футухе», что это произошло в раби‘ аль-ахир восемнадцатого года, и что чума впервые случилась в мухарраме и сафаре, затем прекратилась, тогда они написали Умару, и он вышел, но когда приблизился к Шаму, до него дошло, что чума усилилась сильнее прежнего, — и далее он привёл эту историю. А Халифа ибн Хайят упомянул, что выход Умара к Сарг был в семнадцатом году. Аллах же знает лучше. Эта чума, случившаяся тогда в Шаме, — та, что называется чумой Амваса (с открытой «айн» и «мим»), передаётся также с сукуном на «мим»; в конце — буква «син». Говорят, названа так потому, что она «объяла» (амма) и «сравняла» (васа) [людей].
Его слово («когда он был в Сарге») — с фатхой на «син» и сукуном на «ра», после которой идёт «гайн». От Ибн Ваддаха передают огласовку «ра» с фатхой, но некоторые сочли это ошибкой. Это город, который завоевал Абу Убайда; он, а также Ярмук и аль-Джабия, находятся рядом друг с другом, а между ним и Мединой — тринадцать переходов. Ибн Абд аль-Барр сказал: говорят, это долина в Табуке, или же — рядом с Табуком. Аль-Хазими сказал: это начало Хиджаза, одна из стоянок шамских паломников; и также говорят, что между ним и Мединой тринадцать переходов.
Его слово («его встретили военачальники войск — Абу Убайда ибн аль-Джаррах и его товарищи») — это Халид ибн аль-Валид, Язид ибн Абу Суфьян, Шурахбиль ибн Хасана и Амр ибн аль-Ас. Абу Бакр разделил между ними земли и передал командование боевыми действиями Халиду, затем Умар вернул его Абу Убайде. Умар (да будет доволен им Аллах Всевышний) разделил Шам на военные округа: Иордания — округ, Хомс — округ, Дамаск — округ, Палестина — округ, Киннасрин — округ, и над каждым округом поставил эмира. Некоторые говорят, что Киннасрин первоначально был присоединён к Хомсу, так что округов было четыре, а затем Киннасрин был выделен отдельно во времена Язида ибн Муавии.
Его слово («и сообщили ему, что в земле Шам случилась эпидемия») — в риваяте Юнуса вместо «эпидемия» (وباء) стоит «болезнь» (وجع). В риваяте Хишама ибн Саада сказано, что когда Умар вышел в Шам, он услышал о чуме. Противоречия здесь нет, ибо всякая чума — и эпидемия, и болезнь, но не наоборот.
Его слово («Умар сказал: «Позови ко мне первых мухаджиров»») — в риваяте Юнуса: «Собери мне».
Его слово (««Удалитесь от меня»») — в риваяте Юнуса: «Он велел им, и они вышли от него».
Его слово («из старейшин курайшитов», مشيخة) — огласовывается с фатхой на «мим» и «йа» (буква между ними — «шин» с сукуном), а также с фатхой на «мим», кясрой на «шин» и сукуном на «йа». Это множественное число от слова «шейх». Оно также образует множественное число «шуйух» (с даммой и с кясрой), «ашйах», «шийаха» (кясра, затем фатха), «шийхан» (кясра, затем сукун), «машаих», и «машйуха» (фатха, затем сукун, затем дамма с долготой). Иногда дамма усиливается до перехода в «вав», так что получается десять форм.
Его слово («из числа мухаджиров Завоевания») — то есть тех, кто переселился в Медину в год Завоевания [Мекки]; либо имеются в виду «принявшие ислам в год Завоевания»; либо это название применено к тем, кто переселился в Медину после завоевания Мекки, назвав их мухаджирами по внешнему виду, хотя переселение после Завоевания в правовом смысле уже было отменено. Их так назвали, чтобы отличить от прочих старейшин курайшитов, которые остались жить в Мекке и вовсе не переселялись. Это указывает на то, что переселившийся в целом имеет некое достоинство над не переселившимся, хотя истинно достойным переселением изначально считается лишь то, что было до Завоевания, согласно словам Пророка ﷺ: «Нет переселения после Завоевания». А причина этого в том, что Мекка после Завоевания стала землёй ислама, и тот, кто переселялся из неё в Медину, делал это ради стремления к знанию или ради джихада, а не ради спасения своей веры, — в отличие от того, что было до Завоевания. Разъяснение этому уже приводилось ранее.
Его слово («остальные из людей») — то есть сподвижники; их назвали так в знак почитания, то есть «людьми» названы именно они, как если бы других людей и не было. Поэтому их присоединили к сподвижникам присоединением-разъяснением. Возможно также, что под «остальными из людей» имеются в виду те, кто вообще застал Пророка ﷺ, а под «сподвижниками» — те, кто неотступно был при нём и сражался вместе с ним.
Его слово («и Умар возгласил среди людей: «Я отправляюсь утром на верховых животных, отправляйтесь на них и вы»») — Юнус добавил в своём риваяте: «Я двигаюсь по тому, что вижу [правильным], так посмотрите, что я вам велю, и исполните это». Он сказал: «И утром он отправился на верховых животных».
Его слово («Абу Убайда сказал») — а он был тогда эмиром Шама — (««Неужели бегство от предопределения Аллаха?»») — то есть: «Неужели ты возвращаешься, убегая от предопределения Аллаха?» А в риваяте Хишама ибн Саада: «И сказала группа из них, среди них Абу Убайда: «Разве от смерти мы побежим? Ведь мы подчинены предопределению — нас не постигнет ничто, кроме того, что предписал нам Аллах»».
Его слово: (сказал Умар: «если бы это сказал не ты, о Абу Убайда») то есть: «я бы наказал его», или «он был бы более достоин этого, чем ты», или «я не удивился бы этому от него, но удивляюсь этому от тебя — при твоём знании и достоинстве, как ты можешь говорить такое?» Есть также вероятность, что пропущенное слово — «я бы его вразумил», или что частица «если бы» здесь выражает пожелание и не требует ответа, а смысл в том, что кто-то другой, не обладающий пониманием, если скажет такое — извиняется. И [Ибн Хаджар] пояснил причину этого своим словом: «а Умар не любил противоречить ему», то есть противоречить ему [Абу Убайде].
Его слово: («да, мы убегаем от предопределения Аллаха к предопределению Аллаха») — в риваяте Хишама ибн Саада: «если мы продвинемся вперёд — то по предопределению Аллаха, а если отступим — то по предопределению Аллаха». [Умар] назвал это «бегством» из-за внешнего сходства с бегством, хотя это не является бегством в шариатском смысле. Смысл в том, что человеку запрещено бросаться на то, что его губит. И если бы он всё же это сделал, это тоже было бы по предопределению Аллаха, а избегание того, что вредит, предписано шариатом. Аллах может предопределить, что случится то, от чего человек убегал — и если бы он совершил это или оставил, всё равно это было бы по предопределению Аллаха. Таковы два положения: положение упования [на Аллаха] и положение держания за причины [земные], как будет разъяснено далее. Суть слов Умара «мы убегаем от предопределения Аллаха к предопределению Аллаха» в том, что он хотел сказать, что на самом деле он не убегает от предопределения Аллаха, поскольку то, от чего он убегал — это дело, опасность которого для себя он предвидел, и он не бросился на него, а то, к чему он убегал — это дело, которого он не боится для себя, кроме того, что непременно случится, будь он в пути или оставайся на месте.
Его слово: («у неё два берега») — [слово] «عدوتان» с даммой на «айн» (без точек), а также с кясрой на ней, и сукуном на «даль» (без точек) — это двойственное число от «عدوة», что означает возвышенное место в долине, то есть её берег.
Его слово: («один из них плодородный») — по форме как слово «عظيمة» («великая»). Ибн ат-Тин передал также форму с сукуном на «сад» без «йа». Муслим добавил в риваяте Ма‘мара: и он [Умар] также сказал ему: «А что скажешь, если он [пастух] будет пасти на бесплодном участке и оставит плодородный — разве ты сочтёшь его неспособным [к упущению]?» — со шаддой на «джим». [Абу Убайда] сказал: «Да». [Умар] сказал: «Тогда идём». И [Умар] отправился, пока не достиг Медины.
Его слово: («и пришёл Абд ар-Рахман ибн Ауф») — это передано с непрерывным иснадом от Ибн Аббаса по упомянутой цепочке.
Его слово: («а он был в отлучке по некоему своему делу») — то есть он не присутствовал с ними при упомянутом совете из-за своей отлучки.
Его слово: («поистине, у меня есть об этом знание») — в риваяте Муслима: «поистине у меня, воистину, есть [об этом] знание», с добавлением усилительной «лям».
Его слово: («если вы услышите о нём [чуме] на какой-то земле, то не приближайтесь к нему...» и далее) — это согласуется с предыдущим матном от Усамы ибн Зейда, Саада и других, — и, возможно, они не были с Умаром в той поездке.
Его слово: («и не выходите оттуда, убегая от неё») — в риваяте Абдуллаха ибн Амира, который приводится после этого, и в хадисе Усамы у ан-Насаи: «не убегайте от неё», и в риваяте Ахмада по пути Ибн Саада от его отца — подобно этому. А в упоминании [истории] о сынах Исраиля встречается: «кроме как убегая от неё» — и разбор его грамматической конструкции был приведён там ранее.
Его слово: («от Абдуллаха ибн Амира») — это Ибн Рабиа, и так это подтверждено в риваяте аль-Ка‘наби, как будет приведено далее в главе «Оставление хитростей». Этот Абдуллах ибн Амир числится среди сподвижников, поскольку он родился при жизни Пророка ﷺ, и Ибн Шихаб слышал от него этот хадис, [передавая его] высоким иснадом, — от Абд ар-Рахмана ибн Ауфа и Умара, — но он сократил историю и ограничился хадисом Абд ар-Рахмана ибн Ауфа. А в риваяте аль-Ка‘наби после этого пути [сказано]: «и от Ибн Шихаба, от Салима ибн Абдуллаха, что Умар вернулся [именно] из-за хадиса Абд ар-Рахмана» — и это у Муслима, от Йахйи ибн Йахйи, от Малика, и он сказал: «он вернул людей от Сарга из-за хадиса Абд ар-Рахмана ибн Ауфа», и так же это в «Муватта». А Джувайрия ибн Асма передал это от Малика вне «Муватта» в развёрнутом виде, что вывел ад-Даракутни в «Гараиб», добавив после слов «из-за хадиса Абд ар-Рахмана ибн Ауфа от Посланника Аллаха ﷺ», что он [Пророк ﷺ] запретил приближаться к [чуме], услышав о ней, и выходить от неё, если она случилась на земле, где он находится. Это также вывел [ад-Даракутни] через риваят Бишра ибн Умара, от Малика, с тем же смыслом. А этот риваят Салима является прерванным (мункати‘), поскольку он не застал ни эту историю, ни своего деда Умара, ни Абд ар-Рахмана ибн Ауфа. И передал его Ибн Абу Зиб от Ибн Шихаба, от Салима, сказав: «от Абдуллаха ибн Амира ибн Рабиа, что Абд ар-Рахман сообщил Умару, когда тот был в пути в Сирию, узнав, что там чума» — и далее привёл хадис; это вывел ат-Табарани. И если это верно передано, то [получается], что Ибн Шихаб слышал основу хадиса от...
...Абдуллаха ибн Амира, а часть — от Салима, передавшего от него. Малик же опустил посредника между Салимом и Абд ар-Рахманом, и Аллах знает лучше. И Салим этим ограничением не имел в виду отрицание того, что причиной возвращения Умара было его собственное суждение, с которым согласились старейшины курайшитов, — а именно возвращение с людьми. Он имел в виду лишь то, что когда Умар услышал это известие, у него укрепилось то, что он уже решил относительно возвращения. А дело было так: он сказал: «Я отправлюсь наутро верхом», — и провёл ночь на этом решении, не приступив к возвращению, пока не пришёл Абд ар-Рахман ибн Аууф и не передал восходящий хадис, который совпал с мнением, к которому пришёл Умар. Салим же в хадисе указал причину его возвращения, поскольку она была более сильной причиной, но не имел в виду отрицать первую причину, а именно самостоятельное суждение Умара. Как бы он говорит: если бы не появление этого текста, то с наступлением утра могло случиться, что Умар усомнился бы в этом или отступил от своего мнения. Но когда он услышал известие, он утвердился в своём первоначальном решении, а без известия он бы не утвердился в нём. Итог таков, что Умар своим возвращением хотел избежать ввержения себя в погибель. Он подобен тому, кто хотел войти в дом, но увидел, например, что в нём пожар, который невозможно потушить, и отказался входить туда, чтобы это не коснулось его. Так и Умар отступил по этой причине, а когда до него дошло известие, оно совпало с его мнением, и это понравилось ему. Поэтому некоторые сказали: он вернулся именно из-за хадиса, а не только из-за того, что подсказывало ему его собственное рассуждение.
Ат-Тахави передал с достоверным иснадом от Анаса, что Умар прибыл в Шам, и его встретили Абу Тальха и Абу Убайда, и они сказали: «О повелитель верующих! С тобой находятся видные и лучшие из сподвижников, а мы оставили позади себя людей, подобных пожарищу огня. Вернись в этом году». И он вернулся.
На первый взгляд это противоречит хадису данной главы, ибо в нём определённо утверждается, что Абу Убайда возражал против возвращения.
Возможно совмещение этих сведений следующим образом: Абу Убайда сначала сам предложил вернуться, но затем, когда увидел, что большинство мухаджиров и ансаров склонились к возвращению, в нём возобладала позиция упования на Аллаха, и он отступил от мнения о возвращении, и заспорил с Умаром об этом. Умар одержал над ним верх посредством доказательства, и он последовал за ним. Затем пришёл Абд ар-Рахман ибн Аууф с текстом, и затруднение разрешилось.
В этом хадисе — дозволенность отказа от входа в город для того, кто хотел войти в него, узнав, что там чума, и что это не относится к дурному предзнаменованию (тыйара), а относится к запрету ввержения себя в погибель или к перекрытию пути, ведущего ко злу, чтобы тот, кто входит в местность, где случилась чума, не уверовал в то, что, если бы он туда вошёл, на него подействовала бы заразность, о запрете веры в которую я упомяну далее.
Некоторые люди утверждали, что запрет на это относится лишь к категории нежелательного (танзих), и что дозволено идти на это тому, чьё упование на Аллаха сильно и чья убеждённость непорочна. Они опирались на то, что передаётся от Умара, что он раскаялся в своём возвращении из Сарга, как это передал Ибн Абу Шейба с хорошим иснадом через риваят Уруы ибн Рувайма от аль-Касима ибн Мухаммада от Ибн Умара, который сказал: «Я пришёл к Умару, когда он прибыл, и застал его отдыхающим в своём шатре. Я подождал его в тени шатра и услышал, как он, потягиваясь, произнёс: «О Аллах, прости мне моё возвращение из Сарга»». Это же передал Исхак ибн Рахавайх в своём «Мусанаде».
Аль-Куртуби в «аль-Муфхиме» ответил, что это не достоверно от Умара. Он сказал: «Как он мог раскаиваться в исполнении того, что повелел Пророк ﷺ, отступать от этого и просить за это прощения?» На это отвечено, что иснад этого сообщения крепок, а крепкие сообщения не отвергаются подобным доводом при возможности совмещения. Возможно, что дело было так, как передал аль-Багави в «Шарх ас-сунна» от некоторых людей, которые понимали запрет как относящийся к нежелательному (танзих), и что вступление в такую местность дозволено тому, в ком превозмогает упование на Аллаха, а отказ от этого — послабление (рухса).
Более сильным представляется другое объяснение: причиной его раскаяния было то, что он выехал по важному делу из дел мусульман, а когда приблизился к искомому городу, вернулся, хотя ему было возможно остаться недалеко от искомого города до того, как чума прекратится, а затем войти в него и исполнить нужду мусульман. Это подтверждается тем, что чума прекратилась там вскоре после этого, и, возможно, до него дошло это известие, и он раскаялся в своём возвращении в Медину, а не в возвращении вообще. Он увидел, что если бы он подождал, это было бы предпочтительнее, из-за того тягостного бремени, которое легло на войско, сопровождавшее его, при возвращении. А известие [то есть хадис] не содержало повеления о возвращении, а содержало лишь запрет на вступление [в поражённую местность]. И Аллах знает лучше.
Ат-Тахави передал с достоверным иснадом от Зайда ибн Асляма, от его отца, что Умар сказал: «О Аллах, люди приписали мне три вещи, от которых я отрекаюсь перед Тобой: они утверждают, что я бежал от чумы, — и я отрекаюсь перед Тобой от этого». И упомянул он также [приписанные ему дела] относительно вина и торговых поборов. От других, помимо Умара, передано прямое указание на то, что действовали в этом деле, полностью полагаясь на Аллаха (таваккуль). Так, Ибн Хузайма передал с достоверным иснадом от Хишама ибн Урвы, от его отца, что аз-Зубайр ибн аль-Аввам вышел в военный поход в сторону Египта, и наместники Египта написали ему, что там разразилась чума. Он сказал: «Мы вышли именно ради удара [копьём] и чумы (ат-таън ва-т-таъун)». Он вошёл туда, получил удар копьём в лоб и затем скончался (произнёс приветствие смерти).
В этом хадисе также содержится запрет тому, у кого чума разразилась в городе, где он находится, выходить из этого города. Сподвижники разошлись во мнениях по этому вопросу, как было упомянуто ранее. Также Ахмад передал с достоверным иснадом, восходящим к Абу Мунибу, что Амр ибн аль-Ас сказал о чуме: «Это — наказание, подобное потоку: кто уклонится от него, того он минует, и подобное огню: кто останется на месте, того он сожжёт». Тогда Шурахбиль ибн Хасана сказал: «Это — милость вашего Господа, молитва вашего Пророка и упокоение праведников до вас».
Имя «Абу Муниб» — с даммой над «мим» и кясрой над «нун», после которой стоит покоящаяся «я», а затем «ба». Он — дамаскинец, переселившийся в Басру, известный как «аль-Ахдаб» (горбатый). Его надёжность подтвердили аль-Иджли и Ибн Хиббан. По моему заключению, он отличается от Абу Муниба аль-Джураши, поскольку аль-Ахдаб жил раньше аль-Джураши. Аль-Бухари установил, что аль-Ахдаб слышал [хадисы] от Муаза ибн Джабаля, а аль-Джураши передаёт от Саида ибн аль-Мусаййиба и подобных ему.
У этого хадиса есть другой путь передачи, который также привёл Ахмад через риваят Шурахбиля ибн Шуфъа — с даммой над точечной буквой и сукуном над «фа» — от Амра ибн аль-Аса, а также от Шурахбиля ибн Хасаны с тем же смыслом. Его передали также Ибн Хузайма и ат-Тахави, и его иснад достоверен. Также передали Ахмад и Ибн Хузайма через путь Шахра ибн Хаушаба, от Абд ар-Рахмана ибн Гунма, от Амра ибн Шурахбиля с тем же смыслом. Ахмад передал через другой путь, что подобное обсуждение также имело место между Амром ибн аль-Асом и Муазом ибн Джабалем.
По другому пути — между ним и Ва́силей аль-Хузали. В большинстве путей передачи говорится, что Амр ибн аль-Ас подтвердил правоту Шурахбиля и других в этом вопросе. Ийад и другие передали, что дозволенность выхода из земли, где разразилась чума, признавала группа сподвижников, среди них — Абу Муса аль-Ашари и аль-Мугира ибн Шуба, а из числа последователей (табиин) — аль-Асвад ибн Хиляль и Масрук. Некоторые из них говорили, что запрет здесь носит характер нежелательности (танзих), то есть является предосудительным, но не запрещённым. Другая группа не согласилась с ними, утверждая, что выход из такой местности запрещён, исходя из явного смысла запрета, установленного в приведённых ранее хадисах. Это мнение является предпочтительным у шафиитов и других. Его подтверждает установленная угроза наказания за это: Ахмад и Ибн Хузайма передали от Аиши, возводя к Пророку ﷺ, в рамках одного хадиса с хорошим иснадом: «Я спросила: «О Посланник Аллаха, что такое чума?» Он ответил: «Нарыв, подобный нарыву у верблюдов; тот, кто остаётся в местности с чумой, подобен шахиду, а тот, кто бежит от неё, подобен бегущему с поля битвы»».
Есть подтверждающий хадис от Джабира, возведённый к Пророку ﷺ: «Бегущий от чумы подобен бегущему с поля битвы, а терпящий в ней подобен терпящему в бою». Его передали также Ахмад и Ибн Хузайма, и его иснад пригоден для использования в качестве подтверждающего (мутабаа).
Ат-Тахави сказал: те, кто дозволял выход, приводили в качестве доказательства запрет входить в местность, где разразилась чума, говоря, что запрет этот был установлен из страха заразить того, кто войдёт туда. Он сказал: это мнение отвергается, поскольку если бы запрет был установлен по этой причине, то жителям того места, где разразилась чума, было бы разрешено выходить оттуда. Но запрет установлен и на это, из чего следует, что смысл, ради которого им было запрещено приходить туда, отличен от смысла заразности. То, что представляется явным, — и Аллах знает лучше, — заключается в том, что мудрость запрета приходить туда состоит в том, чтобы пришедшего не поразила [чума] по предопределению Аллаха, и он не сказал бы: «Если бы я не пришёл в эту землю, меня бы это не постигло», тогда как, возможно, если бы он оставался в том месте, где был, его всё равно постигло бы это. Поэтому было велено не приходить туда, чтобы пресечь этот повод. А тому, кто оказался там, где разразилась чума, было запрещено выходить из этой земли, чтобы, уцелев, он не сказал, например: «Если бы я остался в той земле, меня постигло бы то же, что постигло её жителей», тогда как, возможно, если бы он там остался, его бы вовсе не коснулось это». Конец цитаты.
Это подтверждается тем, что передали аль-Хайсам ибн Кулайб, ат-Тахави и аль-Байхаки с хорошим иснадом от Абу Мусы, что он сказал: «Эта чума уже разразилась. Кто хочет уклониться от неё, пусть уклонится. Но остерегайтесь двух вещей: чтобы говорящий не сказал: «вышедший вышел и уцелел, а сидевший остался и был поражён, так если бы я вышел, я уцелел бы, как уцелел такой-то», или «если бы я остался, меня поразило бы, как поразило такого-то»». Однако Абу Муса относил этот запрет к тому, кто намеревался исключительно на бегство.
Нет сомнения, что здесь возможны три случая. Первый — тот, кто вышел с чистым намерением бегства; такого непременно охватывает запрет. Второй — тот, кто вышел по нужде, вовсе не имея в виду бегства; это можно представить в случае того, кто уже собрался в путь из города, где он находился, в город своего постоянного проживания, например, а чума ещё не появилась, но случилось так, что она появилась в разгар его приготовлений к отъезду — такой человек вовсе не намеревался бежать, и потому не подпадает под запрет. Третий — тот, кому представилась нужда, и он захотел выйти по ней, но к этому присоединилось и то, что он желал избавиться от пребывания в городе, где случилась чума; это — предмет разногласия. К этому же последнему случаю относится и тот, когда земля, где случилась чума, была нездоровой, а земля, куда он хочет направиться, здоровой, и он направляется туда именно с этим намерением. Относительно этого от предшественников передаются различные мнения: одни запрещали, рассматривая это как разновидность бегства в целом; другие разрешали, считая это исключением из общего запрета на выход с целью бегства, поскольку намерение здесь не является чистым бегством, а имеет целью лечение. На это должно относиться то, что произошло согласно упомянутому преданию Абу Мусы, а именно, что Умар написал Абу Убайде: «У меня к тебе есть нужда, не откладывай моё письмо из рук, пока не явишься ко мне». Абу Убайда написал ему в ответ: «Я узнал о твоей нужде, но я нахожусь среди войска мусульман и не нахожу в себе желания отделяться от них». Тогда Умар написал ему: «А затем: ты расположил мусульман на нездоровой земле, так переведи их на землю приятную». Абу Убайда призвал Абу Мусу и сказал: «Выйди и подыщи для мусульман место, куда я их перевёл бы», — и далее рассказывается история о занятости Абу Мусы своей семьёй.
А также о том, что чума поразила Абу Убайду, когда он поставил ногу в стремя, отправляясь в путь, и что он расположил людей в другом месте, после чего чума прекратилась. Его слово (غميقة — «гамика») — с точечной «гайн» и «каф», по образцу слова «‘азима» («великая»), то есть близкая к воде и сырым местам, а это то, от чего, как правило, портится воздух из-за порчи вод.
А «нузха» — это просторная местность, далёкая от нездорового климата.
Это указывает на то, что Умар считал: запрет на выход относится лишь к тому, кто имел намерение чистого бегства. Возможно, у него в действительности была настоящая нужда в Абу Убайде, потому он и вызвал его, а Абу Убайда предположил, что он призывает его лишь для того, чтобы тот избежал чумы, и потому извинился и не откликнулся. Это распоряжение Умара Абу Убайде было отдано после того, как оба они слышали упомянутый хадис от Абд ар-Рахмана ибн Ауфа; так Умар истолковал его по-своему, а Абу Убайда продолжал придерживаться его буквального смысла. Тахави подтвердил поступок Умара, ссылаясь на историю уранитов, ведь их выход из Медины был вызван лечением, а не бегством. Это ясно из их истории, так как они жаловались на нездоровый климат Медины и на то, что он не подходил их организмам, и их выход был вызван необходимостью самого положения дел, поскольку верблюды, молоком, мочой и запахом которых им было велено лечиться, не могли содержаться в самом городе, а находились на своих пастбищах, и потому они вышли [к ним]. Аль-Бухари обратил на это внимание и озаглавил главу перед главой о чуме: «О том, кто вышел из земли, которая ему не подходит», — и привёл историю уранитов. Сюда же относится то, что передал Абу Дауд в хадисе Фарвы ибн Мусайка (с несогласной буквой и уменьшительным «каф») — он сказал: «Я сказал: О Посланник Аллаха, у нас есть земля, называемая Абьян, это земля нашего плодородия и запасов, но она нездоровая». Он ﷺ сказал: «Оставь её, ибо близость к заражённому месту ведёт к гибели». Ибн Кутайба сказал: «карф» — это близость к эпидемии. Аль-Хаттаби сказал: в этом нет утверждения заразности, это относится лишь к разряду лечения, ведь улучшение климатических условий — одно из самых полезных средств для сохранения здоровья тела, и наоборот. Они также приводили в качестве доказательства аналогию с бегством от прокажённого, ведь имеется повеление об этом, как было упомянуто ранее. Ответ на это таков: относительно выхода из города, где случилась чума, установлен запрет, а относительно прокажённого имеется повеление бежать от него — как же может быть верной такая аналогия? В главе о проказе было приведено разъяснение мудрости этого установления, что делает излишним повторение здесь.
Учёные указали ряд мудростей, объясняющих запрет на выход. Одна из них — что чума, как правило, охватывает весь город, где она случается, и, если она случилась, то, по всей видимости, её причина уже проникла в тех, кто в нём находится, поэтому бегство не принесёт им пользы, ведь если беда уже определена так, что от неё нет спасения, то бегство становится бесполезным и не подобает разумному человеку. Другая мудрость — что если бы люди повально устремились к выходу, то тот, кто не способен выйти — из-за упомянутой болезни или по иной причине — остался бы без пользы, лишённый того, кто заботился бы о нём при жизни и после смерти. Кроме того, если бы выход был разрешён и вышли бы сильные, то в этом было бы сокрушение сердец слабых. Учёные говорили, что мудрость угрозы в отношении бегства с поля боя заключается именно в сокрушении сердца того, кто не побежал, и в наведении на него страха вследствие того, что его оставили без поддержки. Аль-Газали объединил оба соображения, сказав: воздух не вредит соприкосновением с внешней поверхностью тела, а вредит постоянным вдыханием, доходя до сердца и лёгких и воздействуя на внутренние органы, и это не проявляется на внешности, кроме как после воздействия на внутренние органы; поэтому тот, кто выходит из города, где случилась чума, как правило, не спасается от того, что уже утвердилось в нём. К этому добавляется и то, что если бы здоровым было разрешено выходить, то больные остались бы без тех, кто заботился бы о них, и их интересы были бы утрачены.
И среди них — то, что упомянули некоторые врачи: что в местности, в которой случается моровая язва, натуры её жителей приспосабливаются к воздуху этой местности и привыкают к нему, и он становится для них подобен здоровому воздуху для других. И если бы они переселились в здоровые местности, это им не подошло бы, более того, порой, вдыхая тот воздух, они увлекали бы вместе с ним к сердцу вредные испарения, к которым тело их привыкло, и это портило бы их. Поэтому им был запрещён выход по этой тонкости.
И среди них — то, что было упомянуто ранее: вышедший говорит: «Если бы я остался, меня бы поразило», а остающийся говорит: «Если бы я вышел, я бы спасся», — и тем самым он впадает в запретное «если бы». И Аллах знает лучше.
Шейх Абу Мухаммад ибн Абу Джамра сказал о его слове («не входите к нему»): в этом — запрет противопоставлять то, что содержит мудрость, предопределению, и это из той же материи, что и слово Всевышнего: «И не бросайте себя своими руками к погибели». А в его слове («и не выходите бегством от него») — указание на то, чтобы оставаться при предопределённом и быть довольным им. Он сказал: и ещё, бедствие, когда оно ниспосылается, направлено именно на жителей местности, а не на саму местность. Так что тот, кому Аллах пожелал ниспослать бедствие, — оно постигнет его непременно, куда бы он ни направился, оно настигнет его. И законодатель наставил его к отказу от изнурения себя, без того чтобы это отвратило запретное.
И шейх Такиуддин ибн Дакык аль-Ыд сказал: то, что представляется мне более предпочтительным в примирении между обоими [хадисами], — это то, что во вхождении в него — подвержение себя бедствию, а, быть может, душа не вытерпит его, и порой в этом — некое притязание на степень терпения или упования, поэтому это было запрещено из опасения обольщения душой и её притязания на то, на чём она не устоит при испытании. Что же касается бегства, то оно может входить в чрезмерное углубление в причины в облике того, кто пытается спастись всем, чем может, поэтому законодатель повелел нам оставить излишнее старание в обоих случаях. И из этой же материи — его слово ﷺ: «Не желайте встречи с врагом, а если встретитесь с ним, то терпите», — он повелел оставить желание встречи из-за подверженности в этом бедствию и опасения обольщения душой, ибо не гарантирована её измена при столкновении, затем он повелел им терпеть при столкновении, покоряясь повелению Аллаха Всевышнего.
И в истории Умара — из полезных сведений: узаконенность обсуждения и совещания в новых событиях и в решениях; что расхождение [во мнениях] не влечёт решения, а влечёт его именно согласие; что при расхождении следует обращаться к тексту [писания]; что текст [писания] называется знанием; что все дела текут по предопределению Аллаха и Его знанию; что у знающего может быть то, чего нет у другого, более знающего, чем он. И в нём — обязательность действования по сообщению одного передатчика, и это одно из сильнейших доказательств этого, ибо это произошло с согласия людей решения и договора из числа сподвижников, которые приняли это от Абд ар-Рахмана ибн Ауфа и не искали вместе с ним подтверждающего.
И в нём — предпочтение по большинству числа и по большему опыту, ибо Умар вернулся к мнению старейшин курайшитов вместе с теми, кто присоединился к ним из числа согласившихся с их мнением из мухаджиров и ансаров, ибо совокупность этого больше числа тех из мухаджиров и ансаров, кто разошёлся с ним. И он уравновесил то, что было у тех, кто разошёлся с этим, из превосходства в знании и религии, с тем, что было у старейшин из возраста и опыта, и когда они уравнялись с этой точки зрения, было отдано предпочтение большинству, и его усердие (иджтихад) совпало с текстом [писания], поэтому он восхвалил Аллаха Всевышнего за то, что Он направил его к этому. И в нём — забота имама о положении своей паствы, ибо в этом — устранение притеснения притеснённого, снятие бедствия с бедствующего, сдерживание людей порока, проявление установлений и обрядов и расставление людей по их положениям.
Третий хадис — хадис Абу Хурайры: «Не войдёт в Медину Мессия [Даджаль], и не [войдёт] чума». Так он привёл его в сокращённом виде. А привёл он его в книге о хадже от Исмаила ибн Абу Увайса от Малика более полно, чем это, словами: «На горных проходах Медины — ангелы, не войдёт в неё чума и не войдёт Даджаль», и я уже привёл там то, что относится к Даджалю. И вывел он его в книге о смутах от аль-Канаби от Малика так же, а также из хадиса Анаса, возведённого им [к Пророку ﷺ]: «В Медину придёт Даджаль и найдёт ангелов, и не войдёт в неё Даджаль и не войдёт чума, если пожелает Аллах Всевышний».
И было сочтено затруднительным то, что чума не входит в Медину, при том что чума — это мученическая смерть (шахада), и как это она сопоставлена с Даджалем, и Медина восхвалена тем, что оба они не входят в неё? Ответ таков: то, что чума — мученическая смерть, не означает, что этим качеством описывается сама её сущность, но имеется в виду, что это [мученичество] проистекает из неё и возникает из неё, поскольку она является его причиной. Если вспомнить то, что было сказано ранее, — что она есть уколы джиннов, — станет ясным похвала Медины тем, что она [чума] не входит в неё, ибо в этом — указание на то, что неверующие из джиннов и их шайтаны не допускаются во вход в Медину, и тот из них, кому случится войти туда, не сможет уколоть никого из них [людей]. Если скажут: уколы джиннов не ограничены их неверующими, но могут исходить и от верующих из них, — мы скажем: вход неверующих из числа людей в Медину запрещён, а раз в Медине живёт лишь тот, кто проявляет ислам, на него распространяются нормы мусульман, даже если его ислам не чист, и таким образом достигается безопасность от того, чтобы джинны добрались до укола их этим, поэтому чума вовсе не входит в неё.
Аль-Куртуби в «аль-Муфхим» дал ответ на это, сказав: смысл в том, что в неё не войдёт чума, подобная той, что случалась в других местах, как чума Амваса и чума аль-Джариф. Однако сказанное им предполагает признание того, что она вообще-то входила в неё, а это не так: ведь Ибн Кутайба в «аль-Ма‘ариф» категорично утверждает — и за ним последовала целая группа учёных, из последних — шейх Мухйиддин ан-Навави в «аль-Азкар», — что чума вообще никогда не входила ни в Медину, ни в Мекку. Однако группа [учёных] передала, что она вошла в Мекку во время всеобщей чумы, случившейся в семьсот сорок девятом году, в отличие от Медины, о которой никто никогда не упоминал, что в ней вообще случалась чума.
Возможно, аль-Куртуби опирался на то, что чума (та‘ун) — понятие более общее, чем мор (ваба’), либо что это одно и то же, и что это то, что возникает от порчи воздуха, отчего происходит массовая смерть. Уже приводилось в «Книге похорон» из «Сахиха» аль-Бухари слово Абу аль-Асвада: «Я прибыл в Медину, а они там умирали скорой смертью». Это случилось в Медине, и это, несомненно, мор, но вопрос в том, называть ли это чумой. Истина же в том, что под чумой, о невхождении которой в Медину говорится в этом хадисе, подразумевается та, что возникает от укола джиннов, отчего в теле вскипает кровь и наступает смерть, — а такая чума никогда не входила в Медину. Так что ответ аль-Куртуби не проясняет дела.
Другой дал ответ, что причина заголовка главы не ограничивалась только чумой. Пророк ﷺ сказал: «Но твоё благополучие для меня более просторно», — так что недопущение вхождения чумы в Медину было одной из особенностей Медины и следствием мольбы Пророка ﷺ о её здравии.
Ещё один сказал: это одно из мухаммадовых чудес, ибо врачи от первого до последнего были неспособны отвести чуму от целого города, не говоря уже о селении, а чума воздерживалась от Медины на протяжении этих долгих веков. Я говорю: это верное утверждение, но оно не является ответом на затруднение.
Среди ответов есть и такой: Пророк ﷺ возместил им [отсутствие] чумы лихорадкой, поскольку чума приходит раз за разом, а лихорадка повторяется постоянно, так что они уравниваются в награде, и тем самым достигается смысл невхождения чумы по некоторым из упомянутых ранее причин.
Мне же представляется иной ответ, после того как вспомнился хадис, приведённый Ахмадом через риваят Абу Асиба (через два «с» с точками, последняя буква — однобуквенная, по весу как «‘Азым»), возводимый к Пророку ﷺ: «Ко мне явился Джибриль с лихорадкой и чумой, и я удержал лихорадку в Медине, а чуму отправил в Шам». Мудрость в этом состоит в том, что когда Пророк ﷺ вошёл в Медину, его сподвижников было мало числом и подкреплением, а Медина была нездоровым местом, как об этом уже говорилось в хадисе Аиши. Затем Пророку ﷺ был предоставлен выбор между двумя вещами, за каждую из которых полагается щедрая награда, и он выбрал тогда лихорадку из-за того, что от неё, как правило, редко умирают, в отличие от чумы. Затем, когда возникла нужда в сражении с неверными и ему было дозволено вести бой, обстоятельство продолжения лихорадки в Медине стало ослаблять тела тех, кто нуждался в укреплении ради джихада, и он воззвал о перенесении лихорадки из Медины в аль-Джухфу. И Медина вновь стала самой здоровой из земель Аллаха, после того как было иначе. С тех пор те, кому не досталось мученичества через чуму, порой обретали его через гибель на пути Аллаха, а те, кому и это не досталось, обретали лихорадку, которая есть доля верующего от Огня. Затем это продолжалось в Медине, отличая её от прочих мест, в подтверждение принятия его мольбы и явления этого великого чуда, свидетельствующего об истинности его слова на протяжении этого долгого времени. И Аллах знает лучше.
(Примечание): далее, в разделе о Даджжале, в конце «Книги смут», будет приведён хадис Анаса, где сказано: «И найдёт ангелов, охраняющих её, так что не приблизится к ней ни Даджжаль, ни чума, если пожелает Аллах Всевышний». Относительно этого исключения есть разногласие: одни говорят, что оно сделано ради благословения и охватывает обоих [Даджжаля и чуму]; другие говорят, что оно является обусловливающим и относится только к чуме, и что из этого следует допустимость вхождения чумы в Медину. В некоторых путях хадиса Абу Хурайры встречается: «Медина и Мекка окружены ангелами, у каждого прохода в них — ангел, не войдут в них ни Даджжаль, ни чума». Это привёл Умар ибн Шабба в «Книге о Мекке» от Шурайха, от Фулайха, от аль-Аля ибн Абд ар-Рахмана, от его отца, от Абу Хурайры, от Пророка ﷺ, — и передатчики его — передатчики «Сахиха». Согласно этому, то, что было передано о случившемся в семьсот сорок девятом году, не соответствует тому, что предположил передавший это, либо, если это подтвердится, на это можно ответить приведённым ранее ответом аль-Куртуби.
Хадис четвёртый. Его слово («Абд аль-Вахид») — это Ибн Зийад, а «Асим» — это Ибн Сулейман аль-Ахвал, и весь иснад состоит из басрийцев.
Его слово («сказала: сказал мне Анас») — у Хафсы бинт Сирин от Анаса в «Сахихе» аль-Бухари нет ничего, кроме этого хадиса.
Его слово («Йахья, от чего умер?») — то есть от чего он умер? В одном из риваятов встречается «бима мата» (بِمَا مَاتَ) с продлением огласовки «мим», и это у аль-Асили; это вопросительное «ма», однако принято отбрасывать «алиф» от него, когда перед ним стоит предлог. Упомянутый здесь Йахья — это Ибн Сирин.