Его слово: («Глава о свидетельстве относительно запечатанного письма») — так у большинства передатчиков, с буквой «ша» (شهادة), затем с двумя точками сверху (خطّ мектуб — «письмо»). В риваяте аль-Кушмихани — («аль-махкум», с буквой «ха» без точек, затем «каф»), то есть «то, что решено по нему». У Ибн Батталя это слово выпало. Смысл же в том, допустимо ли свидетельство относительно почерка, то есть о том, что это почерк такого-то. А оговорка «запечатанное» сделана потому, что это ближе к тому, чтобы исключить подделку почерка.
Его слово: («и что из этого допускается, а что затруднено») — он хочет сказать, что суждение об этом не должно быть общим ни в утверждении, ни в отрицании. Нельзя запрещать это безусловно, ибо тогда пропадут права людей, и нельзя действовать по этому безусловно, ибо тогда не будет гарантии от подделки. Значит, это допускается при соблюдении определённых условий.
Его слово: («и письмо правителя к своему наместнику, и письмо судьи к судье») — он указывает на возражение тем, кто разрешил свидетельство относительно почерка, но не разрешил его в отношении письма судьи и письма правителя. Далее будет упомянуто, кто так говорил, и разбор этого вопроса с ним.
Его слово: («и сказал один из людей: письмо правителя допускается, кроме как в делах о наказаниях [хадд]; далее он сказал: если убийство было по ошибке, то это допускается, поскольку это, по его мнению, имущественное дело, а имущественным оно становится лишь после того, как убийство будет установлено») — сказал Ибн Баттал: довод аль-Бухари против тех из ханафитов, кто так говорил, ясен, поскольку если он не разрешает письмо в деле об убийстве, то нет разницы между ошибкой и умыслом в начале дела, ведь оно становится имущественным лишь после установления перед правителем, а умышленное убийство также иногда сводится к имущественному вопросу, поэтому здравое рассуждение требует уравнять их.
Его слово: («и писал Умар своему наместнику относительно наказаний [худуд]») — в риваяте Абу Зарра от аль-Мустамли и аль-Кушмихани — («аль-Джаруд»), с лёгкой «джим» и после «алифа» — «ра» с даммой. Это Ибн аль-Муалла, а говорят также — Ибн Амр ибн аль-Муалла аль-Абди, и говорят, что его имя было Бишр, а «аль-Джаруд» — его прозвище. Упомянутый аль-Джаруд принял ислам и был сподвижником, затем вернулся в Бахрейн и жил там. У него была история с Кудамой ибн Мазуном, наместником Умара в Бахрейне, которую передал Абд ар-Раззак через путь Абдуллы ибн Амира ибн Рабиа, который сказал: Умар назначил Кудаму ибн Мазуна, и прибыл аль-Джаруд, глава племени Абд аль-Кайс, к Умару и сказал: «Кудама выпил и опьянел». Тогда Умар написал Кудаме об этом. И далее приводится история подробно — о прибытии Кудамы, о свидетельстве аль-Джаруда и Абу Хурайры против него, о том, как Кудама приводил в свою защиту аят суры «аль-Маида», и о том, как Умар отверг это его доказательство и подверг его наказанию плетьми. Иснад этого достоверен, и это уже было упомянуто в конце книги о наказаниях. Затем аль-Джаруд поселился в Басре, а позднее был убит мученической смертью в правление Умара, в двадцатом году.
Его слово: («и писал Умар ибн Абд аль-Азиз о сломанном зубе») — привёл это с иснадом Абу Бакр аль-Халляль в «Книге о возмездии и вирах» через путь Абдуллы ибн аль-Мубарака от Хакима ибн Зурайка от его отца, который сказал: «Написал мне Умар ибн Абд аль-Азиз письмо, в котором признал допустимым свидетельство одного человека относительно сломанного зуба».
Его слово: («и сказал Ибрахим: письмо судьи к судье допускается, если известны почерк и печать») — привёл это с иснадом Ибн Абу Шайба от Исы ибн Юнуса от Убайды от Ибрахима.
Его слово: («и аш-Шаʻби допускал запечатанное письмо с тем, что в нём, от судьи») — привёл это с иснадом Абу Бакр ибн Абу Шайба через путь Исы ибн Абу Аззы, который сказал: «Амир, то есть аш-Шаʻби, допускал запечатанное письмо, которое приходило к нему от судьи». А Абд ар-Раззак привёл иным путём от аш-Шаʻби, что он сказал: «Он не свидетельствует, даже если узнал почерк и печать, пока не вспомнит [содержание]». Согласовать это можно так: первое сказано о случае, когда письмо идёт от судьи к судье, а второе — в отношении свидетеля.
Его слово: («и передаётся от Ибн Умара нечто подобное») — я скажу: этот асар от Ибн Умара мне до сих пор не встретился.
Его слово: («и сказал Муавия ибн Абд аль-Карим ас-Сакафи») — это тот, кто известен как «аз-Заллю», с буквой «дад» с точкой и удвоенной «лям»; так его назвали, потому что он заблудился на дороге в Мекку, — сказал это Абд аль-Гани ибн Саид аль-Мисри. Его надёжность подтвердили Ахмад, Ибн Маин, Абу Дауд и ан-Насаи. Умер он в сто восьмидесятом году, и был долгожителем, застав Абу Раджу аль-Утариди. Этот его асар с иснадом привёл Ваки в своём «Мусаннафе» от него.
Его слово: («я присутствовал») то есть «я находился при» («Абд аль-Малике ибн Йала, судье Басры») — это аль-Лейси, достойный доверия последователь (таби‘и). Йазид ибн Хубайра назначил его судьёй Басры, когда стал её эмиром от имени Йазида ибн Абд аль-Малика ибн Марвана; это упомянул Умар ибн Шабба в «Известиях о Басре» и сказал, что он умер, будучи судьёй. Ибн Хиббан в «Достойных доверия» датировал это сотым годом, но ошибся. Ибн Саʻд упомянул, что он был судьёй до аль-Хасана и умер в правление Умара ибн Абд аль-Азиза, но правильнее — что после аль-Хасана. Слово Умара ибн Шаббы — то, на что следует опираться, а именно, что Ибн Хубайра — тот, кто назначил его, и он умер на посту судьи после этого, через два или три года после сотого года. Говорят также, что он дожил до правления Хишама ибн Абд аль-Малика, и что тогда Халид ибн Абдуллах аль-Касри отстранил его от должности и назначил Сумаму ибн Абдуллу ибн Анаса.
Его слово («и Ийаса ибн Муавию») — с кясрой хамзы и без удвоения буквы «я» — это аль-Музани, известный по прозвищу «ад-Дакаа» (проницательный). Он занимал должность судьи Басры при халифе Умаре ибн Абд аль-Азизе; назначил его на эту должность Адий ибн Артат, наместник Умара в Басре, после того как тот отказывался от неё. Об этом сохранились рассказы, в том числе то, что упомянул аль-Карабиси в «Адаб аль-када», сказав: «Рассказал нам Убайдуллах ибн Аиша, рассказал нам Абдуллах ибн Умар аль-Кайси, сказал: когда Ийас отказался от должности, ему сказали: «О Абу Ва̄сила, выбери для нас (судью)». Он сказал: «Я не возьму на себя эту обязанность». Ему сказали: «А если бы ты нашёл человека, которым был бы доволен, ты бы посоветовал его?» Он сказал: «Да». Спросили: «А ты был бы доволен, чтобы он занял эту должность, если бы был им доволен?» Он сказал: «Да». Ему сказали: «Так вот, ты — тот, кем мы довольны, и ты угоден». И они не оставляли его в покое, пока он не занял эту должность». Я говорю: затем между ними произошёл раскол, и Ийас отправился верхом к Умару ибн Абд аль-Азизу, а Адий поспешил назначить аль-Хасана аль-Басри на должность судьи. Умар написал письмо, в котором осудил Адийя за то, что рассказал ему о нём Ийас, но при этом одобрил его поступок в назначении аль-Хасана судьёй; это упомянул Умар ибн Шабба. Ийас умер в сто двадцать втором году, и он — надёжный передатчик по единому мнению всех.
Его слово: («и аль-Хасана») — это Ибн Аби аль-Хасан аль-Басри, известный имам. Он занимал должность судьи Басры в течение недолгого срока, назначенный Адийем, наместником Басры, по причине, которую мы упомянули. Аль-Хасан умер в сто десятом году.
Его слово: («и Сумаму ибн Абдуллаха ибн Анаса») — это известный передатчик, был надёжным последователем (табиином). Он замещал на должности судьи Басры Абу Бурду, затем и сам занял должность судьи Басры в начале правления Хишама ибн Абд аль-Малика; назначил его Халид аль-Касри в сто шестом году, а сместил в сто десятом, по другой версии — в сто девятом, и назначил на его место Биляля ибн Аби Бурду. Сумама умер после этого.
Его слово («и Биляля ибн Аби Бурду») — то есть ибн Аби Мусы аль-Ашари. Он был другом Халида ибн Абдуллаха аль-Касри, и тот назначил его судьёй Басры, когда получил над ней власть от имени Хишама ибн Абд аль-Малика, присоединив к этому и полицейскую службу, так что он был одновременно наместником и судьёй. Он оставался судьёй, пока его не убил Юсуф ибн Умар ас-Сакафи, когда тот получил власть после Халида; он подверг пыткам Халида и его чиновников, среди которых был и Биляль, и это произошло в сто двадцатом году. Говорят, что он умер в тюрьме у Юсуфа. Ат-Тирмизи передал от него один хадис. Он не был похвален за свои решения; говорят, что он говорил: «Двое тяжутся передо мной, и я нахожу, что один из них легче на моё сердце, и я выношу решение в его пользу». Это упомянул Абу аль-Аббас аль-Мубаррид в «аль-Камиле».
Его слово («и Абдуллаха ибн Бурайду аль-Аслами») — это известный последователь (табиин). Он занимал должность судьи Мерва после своего брата Сулеймана в сто пятнадцатом году, и оставался на этой должности до своей смерти в том же сто пятнадцатом году; это было во время правления Асада ибн Абдуллаха аль-Касри в Хорасане, брата Халида аль-Касри. Хадис Абдуллаха ибн Бурайды ибн аль-Хасиба приведён в шести книгах (сборниках хадисов).
Его слово: («и Амира ибн Абаду») — с фатхой на букве «ба», по другой версии — с сукуном; Ибн Макула упомянул оба варианта. Также говорят «Убайда» с кясрой на «ба» и добавлением «я». Все упомянутые у аль-Бухари имена с этим корнем — с сукуном, кроме Баджалы ибн Абады, упомянутого ранее в «Книге о джизье», у которого — с фатхой (движением гласной). Амир — это аль-Баджали, Абу Ийас, куфиец; его назвал надёжным Ибн Маин и другие. Он относится к первым поколениям последователей, передавал от Ибн Масуда, а от него передавали аль-Мусаййаб ибн Рафи и Абу Исхак. Его хадис приведён у ан-Насаи. Он занимал должность судьи в Куфе один раз и достиг долголетия.
Его слово («и Аббада ибн Мансура») — то есть ан-Наджи, с «нун» и «джим», по кунье Абу Салама, басриец. Абу Дауд сказал: он занимал должность судьи Басры пять раз. Умар ибн Шабба упомянул, что впервые он занял эту должность в сто двадцать седьмом году, назначенный Язидом ибн Умаром ибн Хубайрой. Когда тот был смещён и стал править Муслим ибн Кутайба, он сместил его и назначил Муавию ибн Амра, но затем тот попросил освободить его от должности, и Муслим освободил его, вернув на должность Аббада ибн Мансура. Аббада обвиняли в приверженности кадаритскому учению и в тадлисе, из-за чего его признали слабым передатчиком; говорят, что он изменился (в худшую сторону в старости). Его хадис приведён в четырёх «Суннах», и аль-Бухари привёл от него нечто в форме таалика. Умер он в сто пятьдесят втором году.
Его слово: («они допускают документы судей без присутствия свидетелей...» и далее) — то есть его слово «ищи выход», где слово (المخرج) — с фатхой на «мим» и сукуном на «х», а в конце — «джим»: «стремлюсь найти выход из этой обязанности», либо путём опровержения свидетельства чем-то приемлемым, что делает свидетельство недействительным, либо чем-то, что указывает на невиновность в том, о чём дано свидетельство.
Его слово («первым, кто потребовал доказательства на документ судьи, был Ибн Аби Ляйля») — это Мухаммад ибн Абд ар-Рахман ибн Аби Ляйля, судья и имам Куфы. Он занимал эту должность во времена Юсуфа ибн Умара ас-Сакафи, при правлении халифа аль-Валида ибн Язида, и умер в сто сорок восьмом году. Он был правдивым передатчиком (садук), но все сошлись на слабости его хадисов из-за плохой памяти. Ас-Саджи сказал: его хвалили за судейские решения, но в передаче хадисов он не является доводом. Ахмад сказал: правовые взгляды Ибн Аби Ляйлы мне дороже, чем его хадисы. Его хадис приведён в четырёх «Суннах». Аль-Мизи упустил указать для него в «ат-Тахзибе» знак таалика аль-Бухари, как упустил вообще составить биографию для Саввара ибн Абдуллаха, упомянутого после него, хотя тот более известен из всех, кого здесь упомянул Муавия ибн Абд аль-Карим, среди тех, для кого не приведено ничего в связанной форме передачи.
Его слово: («и Саввар ибн Абдуллах») — с фатхой над первой согласной (син) и удвоенным «вав»; это ас-Санбари, по принадлежности к бану аль-Анбар из бану Тамим. Ибн Хиббан сказал в «ас-Сикат»: он был правоведом, аль-Мансур назначил его судьёй Басры в сто тридцать восьмом году, и он оставался на этой должности, пока не умер в месяце зу-ль-када сто пятьдесят шестого года. Его внук, Саввар ибн Абдуллах ибн Саввар ибн Абдуллах, занимал должность судьи ар-Русафы в Багдаде и восточной части города; его хадис приводится в трёх «Сунанах», умер он в двести сорок пятом году.
Его слово: («и сказал нам Абу Нуайм») — это аль-Фадль ибн Дукайн.
Его слово: («передал нам Убайдуллах») — в форме уменьшительного имени, («ибн Мухриз») — с даммой над «мим», сукуном над «ха» и кясрой над «ра», после которой «заль». Он куфиец; я не встречал, чтобы от него передавал кто-либо кроме Абу Нуайма, и у аль-Бухари от него нет ничего, кроме этого предания. Аль-Мизза в его биографии не добавил ничего сверх того, что содержится в этом предании.
Его слово («я принёс письмо от Мусы ибн Анаса, судьи Басры») — то есть сына Анаса ибн Малика, известного последователя (таби‘и). Он занимал должность судьи Басры при правлении аль-Хакама ибн Аййуба ас-Сакафи. Он надёжный передатчик, его хадис приводится в шести книгах. Ибн Хиббан сказал в «ас-Сикат»: он умер после своего брата ан-Надра в Басре, а смерть ан-Надра случилась до смерти аль-Хасана аль-Басри, в сто восьмом или сто девятом году.
Его слово: («и я принёс его аль-Касиму ибн Абд ар-Рахману») — то есть сыну Абдуллаха ибн Масуда аль-Мас‘уди, известному по кунье Абу Абд ар-Рахман. Аль-Иджли сказал: надёжный передатчик, он занимал должность судьи Куфы во времена Умара ибн Абд аль-Азиза, не брал плату за судейство, был надёжным и благочестивым человеком, из числа последователей. Ибн аль-Мадини сказал: он не встречался ни с кем из сподвижников, кроме Джабира ибн Самуры. Говорят, что он умер в сто шестнадцатом году.
Его слово («и он утвердил его») — с «джим» и «заль», то есть привёл в исполнение и стал действовать согласно ему.
(Примечание): в «аль-Мугни» Ибн Кудамы говорится, что, по мнению имамов фетвы, требуется, чтобы письмо одного судьи к другому засвидетельствовали два справедливых свидетеля, и одного лишь узнавания почерка и печати судьи недостаточно. Он передал от аль-Хасана, Саввара и аль-Хасана аль-Анбари, что они говорили: если человек узнаёт его почерк и печать, он принимает это. Таково же мнение Абу Саура. Я говорю: это противоречит тому, что передал аль-Бухари от Саввара, что он был первым, кто потребовал свидетельских показаний. К тем, кого упомянул Ибн Кудама, следует присоединить и всех остальных судей различных городов из числа последователей и тех, кто был после них, которых упомянул аль-Бухари.
Его слово: («и не любил аль-Хасан») — это аль-Басри, а Абу Кыляба — это аль-Джарми, с фатхой над «джим» и сукуном над «ра».
Его слово: («чтобы свидетельствовал») — с фатхой над первой буквой, а действующее лицо опущено, то есть «свидетель».
Его слово («о завещании, пока не узнает, что в нём») — что касается предания аль-Хасана, то его привёл ад-Дарими с непрерывным иснадом через передачу Хишама ибн Хассана от него, где он сказал: «Не свидетельствуй о завещании, пока оно не будет тебе прочитано, и не свидетельствуй о том, кого ты не знаешь». Также это привёл Саид ибн Мансур через путь Юнуса ибн Убайда от аль-Хасана в подобном смысле. Что касается предания Абу Кылябы, то его привёл с непрерывным иснадом Ибн Абу Шейба, а также Якуб ибн Суфьян, оба через путь Хаммада ибн Зейда от Аййюба, который сказал: сказал Абу Кыляба о человеке, говорящем: «Засвидетельствуйте то, что в этом свитке» — он сказал: «Нет, пока не станет известно, что в нём». Якуб добавил: он сказал: «Возможно, в нём есть несправедливость». В этом добавлении разъясняется причина упомянутого запрета. С этим мнением согласился ад-Давуди из числа маликитов, сказав: правильным является то, что не следует свидетельствовать о завещании, пока не узнаешь, что в нём. Ибн ат-Тин возразил ему, что даже если в нём есть несправедливость, это не препятствует принятию свидетельства, поскольку судья способен отвергнуть его, если решение шариата обязывает его отвергнуть, а в остальном действует согласно нему. Таким образом, опасение несправедливости в нём не является препятствием для принятия свидетельства; препятствием является лишь незнание того, о чём свидетельствуешь. Он сказал: а смысл несправедливости в том, что многие люди желают скрыть своё положение на случай, если они не умрут, и поэтому предпринимают меру предосторожности, прибегая к засвидетельствованию, при этом их состояние остаётся постоянно скрытым.
Его слово: («и написал Пророк ﷺ жителям Хайбара...») — это часть хадиса Сахля ибн Абу Хасмы о случае с Хувайисой и Мухаййисой и убийстве Абдуллаха ибн Сахля в Хайбаре. Его разбор был уже приведён полностью в книге «Дийат», в главе о присяге (касама), и он приводится с этой же формулировкой в главе о письме правителя к своим наместникам, спустя двадцать одну главу после этой.
Его слово: («и сказал аз-Зухри относительно свидетельства о женщине из-за завесы») — то есть из-за неё.
Его слово («если ты узнал её, то свидетельствуй») — это привёл с непрерывным иснадом Абу Бакр ибн Абу Шейба через путь Джафара ибн Буркана от аз-Зухри в подобном смысле. Из этого следует, что не требуется видеть её в момент самого свидетельствования, а достаточно узнать её любым возможным способом. Относительно этого есть разногласие, на которое указано в книге о свидетельствах.
Его слово: («когда Пророк ﷺ решил написать римлянам») — это было в шестом году, как было разъяснено ранее при разборе длинного хадиса Абу Суфьяна, упомянутого в «Начале откровения».
Его слово: («они сказали, что не читают письмо, если оно не запечатано») — я не смог установить имя того, кто именно это сказал.
Его слово: («и он завёл себе печать...») — разбор этого был приведён полностью в конце книги об одежде. В целом эта глава со своими преданиями содержит три положения: свидетельство о почерке, письмо одного судьи к другому судье, и свидетельство о признании содержимого письма.
Из явного смысла поступка аль-Бухари следует допустимость всего этого. Что касается первого положения, то Ибн Батталь сказал: учёные согласны в том, что свидетелю не разрешается свидетельствовать, увидев свой почерк, если он не помнит того свидетельства; если же он не помнит его, пусть не свидетельствует, ибо кто хочет — вырежет печать, а кто хочет — напишет письмо. Подобное было совершено в дни Усмана в истории, упоминаемой в связи с причиной его убиения. Аллах Всевышний сказал: «...кроме тех, кто свидетельствует об истине и знает [её]». Малик же разрешил свидетельство на основании почерка. Ибн Шабан передал от Ибн Вахба, что тот сказал: «Я не принимаю мнение Малика в этом вопросе». Ат-Тахави сказал: «Все правоведы разошлись с Маликом в этом вопросе и сочли его мнение отклонением от общепринятого, поскольку почерк может быть похож на почерк, и это не является ни свидетельством о его словах, ни очевидным наблюдением».
Мухаммад ибн аль-Харис сказал: «Свидетельство на основании почерка — ошибка. Малик сказал о человеке, который говорит: «Я слышал, как такой-то сказал: я видел, как такой-то убил такого-то, или развёлся со своей женой, или оклеветал», — что он не должен свидетельствовать о его свидетельстве, если тот не поручил ему свидетельствовать об этом». Он сказал: «А почерк — это ещё более отдалённое и слабое доказательство». Он сказал: «Свидетельство на основании почерка в действительности есть призывание в свидетели умерших». Мухаммад ибн Абдуллах ибн Абд аль-Хакам сказал: «В наше время не выносят решения на основании свидетельства о почерке, поскольку люди изобрели различные виды нечестия». Малик сказал: «У людей появляются новые виды судебных решений соответственно тому, какие виды нечестия они изобретают». В прежние времена люди допускали свидетельство на основании печати судьи, но затем Малик счёл это недопустимым. Таковы мнения группы имамов маликитов, совпадающие с мнением большинства.
Абу Али аль-Карабиси сказал в своей книге «Адаб аль-кадаа»: «Свидетельство на основании почерка допустили люди, у которых нет проницательности, ибо писцы делают почерк похожим на почерк, так что это становится неясным даже для самых знающих из них». Конец цитаты.
Если так было в ту эпоху, то что говорить о тех, кто пришёл после них, будучи более склонными устремляться ко злу, чем прежние, более тонкими в изучении этого и более настойчивыми в посягательстве на это?
Что касается второго положения, то Ибн Батталь сказал: разошлись во мнениях относительно писем судей. Большинство склонилось к допустимости, а ханафиты сделали исключение для наказаний (худуд), и таково же мнение аш-Шафии. Аргумент, которым аль-Бухари возразил ханафитам, силён, поскольку [право на возмещение] не превращается в имущество, кроме как после установления факта убийства. Он сказал: то, что он упомянул о судьях из числа таби‘инов, разрешавших это, имеет явное подтверждение в хадисе, поскольку Пророк ﷺ писал царям, и не передано, что он призывал кого-либо в свидетели относительно своего письма. Он сказал: затем правоведы разных областей единогласно сошлись на том, к чему склонялись Саввар и Ибн Аби Ляйля, требуя свидетелей, ввиду распространившегося среди людей порока, дабы соблюсти осторожность в отношении крови и имущества.
Абдуллах ибн Нафи‘ передал от Малика, что он сказал: «Прежде среди людей было в обычае допускать печати, так что судья писал человеку письмо, и достаточно было приложить к нему печать, чтобы по нему действовали, пока люди не стали вызывать подозрение, и тогда [письмо] стало приниматься только при наличии двух свидетелей».
Что касается третьего положения, то Ибн Батталь сказал: разошлись во мнениях относительно того, когда судья призывает двух свидетелей засвидетельствовать то, что он написал, не прочитав им этого и не сообщив им содержания. Малик сказал: это допустимо. Абу Ханифа и аш-Шафии сказали: это недопустимо, ссылаясь на слова Всевышнего: «Мы засвидетельствовали только то, что знаем». Он сказал: аргумент Малика в том, что если судья признаёт, что это его письмо, то цель свидетельства о нём — сообщить судье, которому направлено письмо, что это письмо от судьи к нему, а у судьи может установиться относительно дел людей то, что не обязательно должно быть известно каждому, как, например, завещание, если завещатель упомянул о том, в чём он допустил упущение, к примеру. Он сказал: Малик также разрешил, чтобы двое свидетельствовали о запечатанном завещании и о свёрнутом письме, говоря судье: «Мы свидетельствуем о его признании относительно того, что в этом письме». Доказательством этому служат письма Пророка ﷺ к его наместникам, которые он не читал тем, кто их доставлял, хотя они содержали предписания и установления сунны.
Ат-Тахави сказал: из хадиса Анаса извлекается польза, что если письмо не запечатано, то содержащееся в нём остаётся доказательством, поскольку он ﷺ хотел написать им, а печать он взял лишь потому, что они говорили, что не принимают письма, если оно не запечатано. Это указывает на то, что письмо судьи является доказательством, будь оно запечатано или нет. Разошлись во мнениях относительно решения на основании одного лишь почерка, например, когда судья видит свой почерк с решением и тот, в чью пользу вынесено решение, просит его применить это решение. Большинство считает, что ему не следует выносить решение, пока он не вспомнит обстоятельства дела, как в случае со свидетелем, и таково мнение аш-Шафии. Сказано также: если написанное находилось в хранилище судьи или свидетеля с момента, когда было вынесено решение или принято на себя обязательство, до того, как у него это решение или свидетельство было потребовано, то это допустимо, даже если он не вспомнит, а иначе — нет. Сказано также: если он убеждён, что это его почерк, ему разрешается выносить решение и свидетельствовать, даже если он не вспомнит. Средний путь — наиболее справедливый из направлений, и таково мнение Абу Юсуфа и Мухаммада, а также одна из передач от Ахмада, которую предпочло множество его последователей. Первое же мнение — это мнение Малика и одна из передач от Ахмада.
Ибн аль-Мунир сказал: толкователь не затронул цели главы, ибо аль-Бухари приводит доводом относительно письма послание Пророка ﷺ к румам. А некто может возразить: содержанием этого послания был призыв их к исламу, а это дело, ставшее общеизвестным по причине утверждённого чуда и определённой уверенности в правдивости того, к чему он призывал, — так что обязательство для них возникло не просто от письма как такового, ведь письмо, по мнению того, кто признаёт довод на его основании, даёт лишь предположительное знание, а в деле ислама предположительного знания недостаточно по единогласному мнению. Это указывает на то, что достоверное знание о содержании письма было достигнуто в сочетании с предшествовавшим письму многократно подтверждённым (мутаватир) сообщением, так что письмо было подобно напоминанию и подкреплению в предостережении, тем более что носитель письма, возможно, был осведомлён о его содержании и получил повеление довести его.
Истина же в том, что опора здесь — на известное повеление Пророка ﷺ вкупе с сопутствующими носителю письма обстоятельственными признаками (карина хал), а вопрос о свидетельствовании на основании почерка ставится применительно к случаю довольствования одним лишь почерком как таковым. Он сказал: разница между свидетельствованием на основании почерка и посланием одного судьи к другому судье, из-за которой сторонников первого мнения меньше, чем сторонников второго, состоит в том, что в первом случае возможность подлога более допустима, а во втором — крайне редка, поскольку подделка со стороны судьи маловероятна, особенно там, где возможна проверка (обращение за подтверждением). Поэтому данная практика получила широкое распространение среди судей и их заместителей. И Аллах знает лучше.
16. Глава: когда человеку следует принимать на себя обязанность судьи?
Аль-Хасан сказал: Аллах взял с судей обязательство не следовать прихоти, не бояться людей и не продавать Мои знамения за ничтожную цену. Затем он прочитал: «О Давуд! Мы сделали тебя наместником на земле. Суди же людей по справедливости и не потакай желаниям, а не то они собьют тебя с пути Аллаха. Воистину, тем, кто сбивается с пути Аллаха, уготованы тяжкие мучения за то, что они предали забвению День расчёта» — и прочитал: «Мы ниспослали Тору, в которой содержатся верное руководство и свет. Пророки, которые покорились Аллаху, судили по ней иудеев. Раввины и учёные мужи судили так же, ибо им было поручено оберегать Писание Аллаха, и они свидетельствовали о нём. Посему не бойтесь людей, а бойтесь Меня и не продавайте Мои знамения за ничтожную цену. Те же, которые не судят согласно тому, что ниспослал Аллах, являются неверующими» — «за то, что им было поручено оберегать» — то есть было доверено на хранение — «из Писания Аллаха» — до конца аята. И прочитал: «Вспомни также Давуда и Сулеймана, которые судили о ниве, потравленной ночью чужими овцами. Мы были свидетелями их суда. Мы помогли Сулейману разрешить этот спор надлежащим образом. Каждому из них Мы даровали мудрость и знание» — и Он похвалил Сулеймана, но не порицал Давуда. И если бы не то, что Аллах упомянул об этих двоих, я счёл бы, что судьи погибли, ибо Он похвалил одного за его знание и извинил другого за его иджтихад. А Музахим ибн Зуфар передал: Умар ибн Абд аль-Азиз сказал нам: пять качеств — если судья допустит упущение в них, на нём остаётся порочащее пятно: он должен быть понятливым, выдержанным, целомудренным, стойким, знающим, много вопрошающим о знании.
Его слово: «Глава: когда человеку следует принимать на себя обязанность судьи?» — то есть когда он заслуживает того, чтобы стать судьёй. Абу Али аль-Карабиси, ученик аш-Шафии, сказал в своей книге «Адаб аль-када»: я не знаю разногласий среди прежних учёных в том, что наиболее достойным из людей судить между мусульманами является тот, чьи достоинство, правдивость, знание и богобоязненность очевидны, кто читает Писание Аллаха, знает большую часть его установлений, знает сунны Посланника Аллаха ﷺ и помнит большую их часть, а также высказывания сподвижников, знает согласие и разногласие между ними и мнения факихов из числа таби‘инов, умеет отличать достоверное от испорченного, в новых случаях следует Писанию, а если не находит там ответа — сунне, а если не находит — поступает согласно тому, в чём сподвижники были единогласны, а если они разошлись — берёт то, что ближе к Корану, затем к сунне, затем к фетве старших сподвижников, и поступает согласно этому; он должен много обсуждать вопросы с людьми знания и советоваться с ними, обладая при этом достоинством и богобоязненностью; должен хранить свой язык, чрево и целомудрие, понимать речь тяжущихся сторон, а также быть разумным, чуждым прихоти. Затем он сказал: и хотя мы знаем, что на земле нет никого, кто соединял бы в себе все эти качества, однако следует искать в каждую эпоху наиболее совершенного и наиболее достойного из её людей. Аль-Мухаллаб сказал: для желательности принятия должности судьи недостаточно, чтобы человек сам считал себя достойным этого, но необходимо, чтобы люди считали его достойным этого.
Ибн Хабиб передал от Малика: судья непременно должен быть знающим и разумным. Ибн Хабиб сказал: если нет знания, то пусть будет разум и богобоязненность, ибо благодаря богобоязненности он воздерживается (от поспешных решений), а благодаря разуму — вопрошает; и если он станет искать знание, то найдёт его, а если станет искать разум — не найдёт его. Ибн аль-Араби сказал: они согласны в том, что не ставится условием быть богатым, и основой этому служит слово Всевышнего: «...и не наделён богатством. Он сказал: Аллах избрал его среди вас» — до конца аята. Он сказал: судья по установлению шариата не может быть иначе, как богатым, поскольку его богатство — из казны (байт аль-маль), и если он лишён доступа к казне и нуждается, то назначение того, кто богат, предпочтительнее назначения того, кто беден, ибо последний оказывается в положении подозреваемого в посягательстве на то, что ему не дозволено брать. Я говорю: это он сказал применительно к своему времени, а не застал того времени, в которое пришло дело к тому, что ищущий должности судьи прямо заявляет, что причина его притязания — нужда в том, что поддержит его существование, при этом зная, что он ничего не получит из казны. И они согласны в том, что условием для судьи является мужской пол, за исключением мнения ханафитов, которые сделали исключение для (наказаний) худуд, тогда как Ибн Джарир высказался без ограничения. Довод же большинства — достоверный хадис: «Не преуспеет народ, который вверит свои дела женщине», — который уже приводился ранее; а также то, что судья нуждается в совершенстве суждения, суждение же женщины несовершенно, тем более в собраниях мужчин.
Его слово: («И сказал аль-Хасан») — это аль-Хасан аль-Басри.
Его слово («Взял Аллах на судей обязательство не следовать страстям и не бояться людей»), «и не продавать знамения Аллаха за малую цену», затем он прочитал: «О Давуд, Мы сделали тебя преемником на земле…» — до слов — «…в День расчёта», и прочитал: «Поистине, Мы ниспослали Тору, в которой руководство и свет…» — до Его слова: «А те, кто не судит по тому, что ниспослал Аллах, — они и есть неверующие». Я говорю: из аята «О Давуд» он имел в виду Его слово: «И не следуй страсти, чтобы она не отклонила тебя от пути Аллаха», а из аята суры «аль-Маида» он имел в виду остальную часть упомянутого. И он назвал эти запреты повелением, указывая на то, что запрет чего-либо есть повеление противоположным ему: в запрете следовать страсти содержится повеление судить по истине, в запрете бояться людей — повеление бояться Аллаха, а из необходимого следствия страха перед Аллахом — суждение по истине, а в запрете продавать Его знамения — повеление следовать тому, на что они указывают. Цена же была описана как малая, чтобы указать, что это её неотъемлемое свойство по отношению к вознаграждению за них, ибо оно дороже всего, что содержит этот мир.
Его слово: («тем, что им было доверено на хранение»: [то есть] «отдано на хранение из Писания Аллаха» — аят) — это установлено у аль-Мустамли, и это толкование Абу Убайды. Он сказал относительно слов Всевышнего: «тем, что им было доверено на хранение из Писания Аллаха» — то есть тем, что им было отдано на хранение; я говорю «истахфазтуху» так же, как говорю «истауда'туху иййаху» (я отдал ему это на хранение).
Его слово: («И он прочитал») — то есть упомянутый аль-Хасан аль-Басри — «И Давуда, и Сулеймана, когда они судили о ниве…» — до конца аята. Мы передали это с непрерывным иснадом в «Хилйат аль-авлийа» Абу Нуайма через риваят Мухаммада ибн Ибрахима-хафиза, известного как Мурабба' (через букву «ба» с точкой и «даль» без точки, по форме подобное слову «Мухаммад»), который сказал: рассказал нам Саид — это Ибн Сулейман аль-Васити, — рассказал нам Абу аль-Аввам — это Имран аль-Каттан, — от Катады, от аль-Хасана — это Ибн Абу аль-Хасан аль-Басри, — и он упомянул это. А смысл слов «взял Аллах на судей [обязательство]» — заключил с ними договор.
Его слово: («и восхвалил Сулеймана, и не упрекнул Давуда, и если бы не то, что упомянул Аллах об обстоятельствах этих двоих») — то есть Давуда и Сулеймана — а его слово «то я бы полагал» в риваяте аль-Кушмихани звучит: «то я бы рассказывал, что судьи погибли» — то есть из-за того, что содержалось в двух предыдущих аятах о том, что тот, кто не судит по тому, что ниспослал Аллах, — неверующий, и в это общее правило входит как совершивший это умышленно, так и допустивший ошибку. Точно так же и слова Всевышнего: «Поистине, те, кто сбивается с пути Аллаха» — охватывают как умышленно сбившегося, так и ошибившегося. И он привёл в качестве доказательства другой аят — в истории о ниве — что угроза относится именно к умышленно поступившему, и указал на это своими словами: «ибо он [Аллах] похвалил этого за его знание», то есть по причине его знания, то есть его понимания и разумения сути дела и правильного суждения по нему, «и извинил» (с открытой буквой «заль» с точкой) «этого за его иджтихад». Мы передали часть этого в толковании Ибн Абу Хатима, в «аль-Муджаласа» Абу Бакра ад-Динавари и в «Амали» ас-Сули, причём каждый из них добавляет что-то к другому, через путь Хаммада ибн Саламы, от Хумейда ат-Тавиля, который сказал: мы вошли с аль-Хасаном к Ийасу ибн Муавии, когда его назначили судьёй, и Ийас заплакал и сказал: «О Абу Саид», — имея в виду упомянутого аль-Хасана аль-Басри, — «говорят: судьи — трёх видов: человек, который приложил усердие и ошибся, — он в огне; человек, который склонился к страсти, — он в огне; и человек, который приложил усердие и оказался прав, — он в раю». Тогда аль-Хасан сказал: «В том, что Аллах рассказал тебе о вести о Сулеймане, есть то, что отвергает сказавшего это», и прочитал: «И Давуда, и Сулеймана, когда они судили о ниве…» — до Его слова — «…свидетелями». Он сказал: «Он похвалил Сулеймана за его правоту и не осудил Давуда за его ошибку».
Затем он сказал: «Поистине, Аллах взял с судей обязательство не продавать это [знание] за цену, не следовать в этом страсти и не бояться в этом никого», затем прочитал: «О Давуд, Мы сделали тебя преемником…» — до конца аята. Я говорю: хадис, на который указал Ийас, вывели авторы сборников «Сунан» через хадис Бурайды, но у них третий [судья] — тот, кто судил без знания. Я собрал его пути передачи в отдельном сочинении, и ни в одном из них не сказано, что он приложил усердие и ошибся. Далее, через несколько глав, будет рассмотрено положение того, кто приложил усердие и ошибся.
И на основании этой истории делался вывод о том, что пророку разрешено проявлять иджтихад в вопросах права и не ждать ниспослания откровения, поскольку Давуд, мир ему, согласно преданию, определённо проявил иджтихад в упомянутом вопросе — ведь если бы он вынес решение по откровению, Аллах не выделил бы Сулеймана пониманием этого дела, а не его. Те же, кто разрешал пророку проявлять иджтихад, разошлись во мнениях о том, допустима ли для него ошибка в иджтихаде. Разрешающие это приводили в доказательство данную историю. Обе стороны, однако, согласились в том, что если бы он ошибся в своём иджтихаде, ему не позволили бы оставаться при этой ошибке. А те, кто отрицал возможность иджтихада [для пророков], ответили, что в аяте нет доказательства того, что Давуд проявил иджтихад или ошибся, а внешний смысл аята таков, что произошёл случай, который был представлен Давуду и Сулейману, и рассудил его Сулейман, поскольку Аллах дал ему понимание этого дела, а Давуд вообще не выносил по нему никакого решения. На держащихся за это возражают тем, что упомянули передатчики относительно обстоятельств этого случая. А приведённое сообщение от аль-Хасана содержит указание на то, что они оба выносили решение.
Ибн аль-Мунир возразил на слова аль-Хасана аль-Басри «а Дауда не порицал» тем, что в этом заключается умаление, коснувшееся Дауда, поскольку Всевышний Аллах сказал: «И каждому Мы даровали мудрость и знание» (21:79), — соединив их обоих в мудрости и знании, и выделил Сулеймана пониманием (فهم), а это особое знание, превосходящее общее тем, что позволяет разрешать споры. Он сказал: наиболее верным в этом происшествии является то, что Дауд принял верное решение, а Сулейман указал на путь примирения. И слова Всевышнего «И каждому Мы даровали мудрость и знание» не могут не быть либо общими, либо относящимися только к случаю с посевом. При любом из этих двух толкований в них содержится похвала Дауду за мудрость и знание в этом деле, а значит, это не относится к разряду извинения муджтахида за ошибку, ибо ошибка — это не мудрость и не знание, а лишь неверное предположение. Если же аят относится не к этому происшествию, то тогда Всевышний вовсе не сообщил в этом конкретном случае о том, был ли Дауд прав или ошибся, а лишь сообщил о том, что Он дал понимание Сулейману; и понимание из этого выводимое — это лишь указание по способу «лакаб» (обозначение через собственное имя), а довод от такого способа слаб. Поэтому нельзя сказать: «Сулейман понял это, а Дауд — нет»; Сулейман же был особо наделён пониманием по причине малости его возраста, отчего то, с чем он выступил, вызывает удивление.
Я же говорю: кто вдумается в то, что передано об этой истории, тому станет ясно, что расхождение между двумя решениями было в предпочтительности, а не в правильности и ошибочности. И смысл слов аль-Хасана «Сулеймана похвалили» состоит в том, что он последовал более предпочтительному пути, «а Дауда не порицали» — потому что он ограничился путём, который также был правильным, хотя и менее предпочтительным. Подобное произошло и с Умаром (да будет доволен им Аллах): некий сподвижник умер, оставив имущество, приносящее доход, и долги. Заимодавцы захотели продать имущество для погашения долга, но Умар уговорил их отсрочить взыскание, пока они не получат свои долги из дохода, чтобы для сирот покойного сохранился основной капитал; и этот его подход был признан похвальным.
А если бы истцы отказались, он не стал бы препятствовать им в продаже. По этой же схеме можно истолковать и историю владельцев посева и овец. И Аллах знает лучше. Ранее, в разделе хадисов о пророках, уже приводилось разъяснение истории, произошедшей между Даудом и Сулейманом относительно двух женщин, у одной из которых волк унёс сына, и расхождение в решениях Дауда и Сулеймана по этому делу, а также обоснование решения Дауда способом, близким к тому, что упомянуто здесь в данной истории. Была у них и третья история — о разделении свидетелей в деле о женщине, которую обвинили в том, что она сама себя оговорила; против неё свидетельствовали четверо, и Дауд приказал побить её камнями. Тогда Сулейман, будучи ещё мальчиком, разыграл подобную историю среди мальчиков, затем развёл свидетелей и допросил их по отдельности, и они разошлись в показаниях, после чего он отвёл от неё наказание. Была у них и четвёртая история — о женщине, которой во время сна влили в задний проход яичную жидкость, и говорили, что она совершила прелюбодеяние, и Дауд приказал побить её камнями. Тогда Сулейман сказал: «Пусть эту жидкость поджарят: если она свернётся — это яйцо, если нет — это семя». Её поджарили, и она свернулась.
Абд ар-Раззак привёл с достоверным иснадом от Масрука, который сказал: их посев был виноградником, в который ночью забрели и паслись овцы. Дауд решил отдать овец пострадавшим. Когда они проходили мимо Сулеймана, они рассказали ему об этом деле, и Сулейман сказал: «Нет, но я рассужу между ними так: пусть они возьмут овец, и им достанутся их молоко, шерсть и другая польза, а хозяева овец пусть ухаживают за посевом, пока он не вернётся в прежнее состояние, тогда они вернут им их овец».
Ат-Табари привёл это же с другим, слабым путём, где сказано: от Масрука, от Ибн Мас‘уда. Ибн Мардавайх и аль-Байхаки привели это другим путём от Ибн Мас‘уда с хорошим иснадом. А от Ма‘мара, от Катады: Дауд решил, что они возьмут овец, но Аллах внушил понимание Сулейману, и тот сказал: «Возьмите овец, и вам будет принадлежать то, что произойдёт от их молока, приплода и шерсти, до истечения года».
Абд ибн Хумайд привёл через путь Ибн Аби Наджиха, от Муджахида, который сказал: Дауд отдал им самих овец в возмещение за посев, а Сулейман решил отдать владельцам посева шерсть и молоко овец, с обязанностью ухаживать за ними, а владельцы овец пусть засеют для них землю заново, пока она не станет такой же, как в день, когда была съедена, после чего земля возвращается её владельцам, а они забирают своих овец. Ат-Табари привёл эту историю через путь Али ибн Зайда, от Халифы, от Ибн Аббаса, подобным образом; и через путь Катады, который сказал: «Нам передали» — и упомянул похожее; и через путь аль-Ауфи, от Атыйи, от Ибн Аббаса, но там сказано: Сулейман сказал: «Посев не скрыт от своего владельца, — известно, сколько он даёт каждый год, — так пусть же владелец посева получит от владельца овец право продать часть приплода и шерсти овец, пока не возместит стоимость своего посева полностью». Дауд сказал: «Ты прав». Ибн Мардавайх привёл через путь аль-Хасана, от аль-Ахнафа ибн Кайса, нечто подобное первому варианту. Ибн ат-Тин сказал: было сказано, что Сулейман узнал, что стоимость того, что испортили овцы, равна тому, что достанется владельцам посева от молока и шерсти овец.
Он же сказал: в истории о верблюдице аль-Бара, которая потравила сад, передано, что Пророк ﷺ решил, что владельцы садов обязаны охранять их днём, а то, что скот повредит ночью, возмещается его владельцами, то есть возмещается стоимость ущерба. Это отличается от закона Сулеймана. Он сказал: если бы обе стороны согласились на возмещение стоимостью нанесённого ущерба, то, согласно известному мнению, это недопустимо, пока не будет установлена точная стоимость. Я же говорю: если риваят аль-Ауфи является сохранённым, то он снимает затруднение; если же нет, то ответ таков, как передал вначале Ибн ат-Тин, и между двумя законоположениями не будет противоречия.
Его слово (и сказал Музахим) — с даммой над «мим», без удвоения «за», и после «алифа» — глухая «ха» (ибн Зуфар) — с «за» и «фа», по образцу слова «Умар», куфиец; говорят также, что он — Музахим ибн Абу Музахим, надёжный передатчик, у которого приводил хадисы Муслим.
Его слово: («сказал нам Умар ибн Абд аль-Азиз») — то есть известный справедливый халиф.
Его слово: («пять качеств, если судья ошибётся хотя бы в одном из них — хутта») — с даммой над «х» с точкой и удвоенным «т», так у Абу Зарра со слов не аль-Кушмихани; а у него же от него — «хасля» с фатхой в начале и сукуном на «с» без точки, и так же в риваяте остальных передатчиков; оба слова синонимичны.
Его слово: («васма») — с фатхой на «вав» и сукуном на «с» без точки, то есть изъян, порок.
Его слово: («быть...») — это пояснение состояния упомянутого судьи.
Его слово: («понимающим» — фахиман) — с фатхой на «фа» и кясрой на «ха», это форма преувеличения; допустимо также сукун на «ха». В риваяте аль-Мустамли встречается «факихан» («знающим фикх»), но первый вариант предпочтительнее, поскольку качество знания фикха входит в качество знания вообще, которое упоминается далее.
Его слово: («выдержанным» — халиман) — то есть закрывающим глаза на того, кто причиняет ему обиду, и не спешащим мстить. Это не противоречит сказанному далее «твёрдым» (сальбан), поскольку первое качество относится к его личным правам, а второе — к правам других.
Его слово: («целомудренным» — афифан) — то есть воздерживающимся от запретного, ибо если он знающий, но не целомудренный, то вред от него сильнее вреда от невежды.
Его слово: («твёрдым» — сальбан) — через «с» без точки и «б» — от слова «сальаба» (твёрдость), по образцу «азым» (великий), то есть сильным, стойким, останавливающимся перед истиной и не склоняющимся к пристрастию, извлекающим право правого из рук неправого и не потворствующим ему.
Его слово: («знающим, много вопрошающим о знании») — это одно качество, то есть он должен, обладая тем знанием, которым владеет, обсуждать его с другими, поскольку может обнаружиться то, что сильнее того, чем он владеет.
Это предание передал в связанном виде Саид ибн Мансур в «Сунан» от Аббада ибн Аббада, и Мухаммад ибн Саад в «Табакат» от Аффана — оба сказали: рассказал нам Музахим ибн Зуфар, сказал: прибыла к Умару ибн Абд аль-Азизу в его халифство делегация жителей Куфы, и он расспросил нас о наших землях и нашем судье и его положении, и сказал: «пять качеств, если он ошибётся...» Передал его также Яхья ибн Саид аль-Ансари от Умара ибн Абд аль-Азиза другим текстом, который также привёл Мухаммад ибн Саад в «Табакат» от Мухаммада ибн Абдаллаха аль-Асади — это Ахмад аз-Зубайри — от Суфьяна, то есть ас-Саури, от Яхьи ибн Саида, от Умара ибн Абд аль-Азиза, который сказал: «Не подобает судье быть судьёй, пока в нём не будет пяти качеств: целомудрия, выдержанности, знания того, что было до него, совещания с обладателями рассудительного мнения, и того, чтобы он не боялся порицания людей». О желательности совещания приводятся достоверные предания.
Якуб ибн Суфьян передал с хорошим иснадом от аш-Шааби, что тот сказал: «Кто желает опереться на надёжность в суде, пусть опирается на суд Умара, ибо он всегда советовался».
17 — глава о жалованье судьи и работников закята.
Судья Шурайх брал плату за судейство. Аиша сказала: «Опекун ест соразмерно своему труду». И ели [из этого] Абу Бакр и Умар.
7163 — рассказал нам Абу аль-Яман, сообщил нам Шуайб, от аз-Зухри, сообщил мне ас-Саиб ибн Язид, сын сестры Намира, что Хувайтиб ибн Абд аль-Узза сообщил ему, что Абдаллах ибн ас-Саади сообщил ему: что он прибыл к Умару в его халифство, и Умар сказал ему: «Разве мне не рассказывали, что ты заведуешь некоторыми делами людей, а когда тебе дают за это плату, ты её не берёшь?»