В отношении Хатима, в передаче аль-Хасана от Самры имеется известное высказывание. Саид ибн Башир считается слабым, как ты знаешь.
[3231] Его слова: «И Яфит — отец римлян». Под римлянами здесь понимаются первые римляне, то есть греки, происходящие от Руми ибн Лайти ибн Юнан ибн Нух ﷺ. Это мнение передал Ибн Касир. Хадис Самры также приводят Ахмад, Абу Яля, ибн аль-Мундир, ат-Табарани и аль-Хаким, который подтвердил его достоверность.
Глава 9 — О суре Сад
Сура Сад является мекканской, содержит шесть или восемьдесят восемь аятов [3232].
В словах «Сообщил нам Абу Ахмад» речь идет о Зубайри (عن يحيى). В книге «Тахдхиб ат-Тахдхиб» говорится, что Яхья ибн Умара, также называемый ибн Аббад или ибн Убада, был куфийцем, который передал от ибн Аббаса рассказ о смерти Абу Талиба. От него же передавал Аль-Амаш. Об этом упоминает ибн Хиббан в «Ат-Тикат».
Хафиз (собиратель хадисов) утверждает, что Яхья ибн Умара действительно существовал, и с этим согласны аль-Бухари и Якуб ибн Шейба.
В словах «Заболел Абу Талиб, и к нему пришли курейшиты, а также пришел Пророк ﷺ» — в риваяте от ибн Джариря и других говорится, что когда заболел Абу Талиб, к нему вошла группа из курейшитов, среди которых был Абу Джахль. Они сказали: «Сын твоего брата (то есть Пророк ﷺ) оскорбляет наших богов и делает то и это, и говорит то и это. Если бы ты послал к нему и запретил ему, то он бы прекратил». Тогда Абу Талиб послал к нему, и Пророк ﷺ пришел и вошел в дом. «Маджлис раджуль» — место, где сидит человек, то есть место его сидения, чтобы помешать ему (то есть Пророку ﷺ) сидеть там.
В риваяте от ибн Джариря и других говорится, что между ними и Абу Талибом было расстояние, равное месту сидения человека. Абу Джахль, да будет проклят, боялся, что если Пророк ﷺ сядет рядом с Абу Талибом, это будет для него тяжелее, и поэтому вскочил и сел на том месте. Пророк ﷺ не нашел места рядом со своим дядей и сел у двери.
Они пожаловались Абу Талибу, сказав, что сын твоего брата оскорбляет их богов и делает то и это, и говорит то и это.
В риваяте от ибн Джариря говорится, что Абу Талиб сказал Пророку ﷺ: «О сын моего брата, что ты хочешь от своего народа?» В другой риваяте он сказал: «О сын моего брата, что с твоим народом? Они жалуются на тебя и утверждают, что ты оскорбляешь их богов и говоришь то и это. Я хочу от них одно слово, которым арабы будут обязаны перед ними, то есть чтобы ты подчинился им, и арабы покорились им этим словом, и чтобы персы платили им джизью по причине этого слова».
Абу Талиб сказал: «Одно слово?»
Пророк ﷺ ответил: «Да, одно слово».
Они сказали: «Один бог?» — то есть «Ты хочешь сделать богов одним богом? Мы не слышали такого». Это относится к тому, что он говорит о единобожии (таухид) в последней религии, которая является религией христианства, так как она последняя из религий перед исламом. Так говорили Мухаммад ибн Кааб аль-Куртуби, Кутада, Мукаттиль, аль-Кильби и ас-Судди. По мнению ибн Аббаса и Муджахида, это относится к религии курейшитов, то есть той, которую знали их отцы. Кутада говорил подобное, что это измышление, то есть ложь, придуманная Мухаммадом ﷺ.
Коран, содержащий упоминания и пользу для рабов в их жизни и в загробном мире, как сказано в словах Всевышнего: «Воистину, Мы ниспослали тебе Книгу, в которой твое напоминание» — по словам ибн Аббаса, «содержащую честь, достоинство и высокое положение».
Ибн Касир говорит, что нет противоречия между двумя мнениями, так как это благородная Книга, содержащая напоминание.
Ответ на эту часть опущен, то есть дело обстоит не так, как говорили многобожники Мекки о множестве богов, а те, кто отверг веру, отличались гордостью и враждой к Пророку ﷺ. Много племен погибло до них, и когда они отвернулись от истины, они взывали о помощи при ниспосылании наказания и наступлении кары, а не в бегстве.
Слово «لات» здесь не является отрицанием рода, а добавлена для усиления, и изменился ее грамматический статус, так что она не входит в состав сказуемого, и проявляется либо подлежащее, либо сказуемое, но не оба сразу. Это мнение аль-Халиля, Сибавейха и у аль-Ахфаша, что это не отрицание рода с добавленной «та», а ограничение отрицания временем, а предложение является обстоятельством деятеля, то есть «они взывали», а обстоятельство — что им не было спасения и убежища.
Они удивлялись, что к ним пришел предупреждающий из их среды — посланник, который предупреждает их огнем после вознесения.
Кафиры говорили о нем: «Он положил явное на место скрытого: этот — колдун и лжец, хочешь сделать богов одним богом?» — то есть он утверждает, что есть только один Бог, нет бога, кроме Него, когда говорил им: «Скажите: нет бога, кроме Аллаха, воистину, это удивительно».
Толпа из их собрания у Абу Талиба, услышав призыв Пророка ﷺ «Скажите: нет бога, кроме Аллаха», говорила друг другу: «Идите, оставайтесь на том, на чем вы были, и не входите в его религию, и стойте на своих богах».
Они говорили, что то, к чему призывает их Мухаммад, — это единобожие, и он желает этим возвыситься над ними и иметь от них выкуп, а мы не ответим ему, мы не слышали.
В отношении этого в религии будущего мира это лишь выдумка, толкование которой уже было приведено ранее.
Его слова «Это достоверный и хороший хадис» — этот хадис передали Ахмад, ан-Насаи, аль-Хаким и аль-Байхаки в «Далаиль», а также ибн Джарир и ибн аль-Мундир.
Его слова «И сказал» — имеется в виду аль-Аамаш, который сказал: «Яхья ибн Умара» — это тот самый Яхья ибн Абад, упомянутый в предыдущем иснаде. Его слова: «Пришел ко мне ночью мой Господь ﷺ в наилучшей форме» — очевидно, что приход Его, Превышающего, был во сне, что подтверждается словами передатчика: «Я полагаю, что это было во сне». Это также подтверждается хадисом Муаза ибн Джабаля, в котором говорится: «Я задремал во время молитвы, и вдруг передо мной был мой Господь ﷺ в наилучшей форме».
Читатель в «Миркате» говорит: если это было во сне, то в этом нет затруднения, так как видящий может видеть то, что не имеет определённой формы, в форме, и то, что имеет форму, в иной форме. И это не считается недостатком в видении или в памяти видящего, а имеет иные причины, которые упоминаются в науке о снах, то есть в толковании снов. Если бы не эти причины, пророческие сны не нуждались бы в толковании. Если же это было наяву, то в этом случае подтверждается то, что передал Ахмад ибн Ханбал: «Я задремал во время молитвы, пока не проснулся, и вдруг передо мной был мой Господь ﷺ в наилучшей форме».
Хадис этот, и подобные ему, саляф придерживались того, что если хадис достоверен, то ему можно доверять в его явном смысле и не толковать его так, как толкуют описания творения. Скорее, отрицается у него конкретика (كيفيّة), а знание внутреннего смысла поручается Аллаху, Превышающему, ибо Он показывает Своему Посланнику, что пожелает, из-за завесы сокровенного, что недоступно нашему разуму. Однако отказ от толкования в наше время является причиной смуты в вероучениях людей из-за распространения заблуждений. Если же толковать так, чтобы это соответствовало шариату с вероятностной точки зрения, а не с уверенностью, чтобы не приписывать тому, что недопустимо в шариате, то это возможно.
Слова «в наилучшей форме» можно понимать так, что имеется в виду: «Я видел моего Господа в состоянии, когда я пребывал в наилучшей форме и описании, являющем высшую степень Его милости и доброты ко мне», либо «в состоянии, когда Господь пребывал в наилучшей форме». А форма вещи — это то, чем она отличается от других, будь то сама сущность или часть её, отличающая её от прочих, или отличительная её характеристика. И как это слово применяется к телу, так оно применяется и к смыслам. Говорят: «в форме вопроса так-то» или «в форме состояния так-то». Форма Его, Превышающего, — это Его особая сущность, очищенная от подобия чему-либо из творений, достигшая высочайшей степени совершенства, либо Его особая характеристика. То есть Господь был в наилучшей степени почтения и доброты по сравнению с иным временем. Так передали ат-Таййиби и ат-Турбишти. На этом заканчивается то, что в «Миркате».
Я говорю: очевидно, что это было во сне, ибо передача у ат-Тирмизи более достоверна, чем у Ахмада.
Ибн Хаджар аль-Макки сказал: очевидно, что передача «пока не проснулся» — это искажение, ибо достоверно передано у Ахмада и ат-Тирмизи «пока не стал чувствовать тяжесть».
Аль-Хафиз ибн Касир после передачи этого хадиса из «Муснада» Имама Ахмада сказал: это известный хадис о сне, и кто считает, что это было наяву, тот ошибается.
Если же предположить, что это было наяву, то мнение саляф в подобных хадисах о качествах — это принятие их без определения, без уподобления и без отрицания, вера в них без толкования и молчание о них и подобных им, при убеждении, что Аллах, Превышающий, не подобен ничему, и Он — Слышащий, Видящий. Это мнение саляф, и нет нужды в толковании.
Что касается утверждения, что отказ от толкования в наше время является причиной смуты в вероучениях из-за распространения заблуждений, то это не относится к тому, в чём спорят высшие существа, то есть близкие ангелы. «Аль-Маля’» — это благородные, которые наполняют собрания и сердца величием и почтением, и их называют «высшими» либо из-за возвышенного положения, либо из-за высокого статуса у Аллаха.
Их спор — это либо обмен доводами для утверждения этих деяний и вознесения их на небо, либо разговор о достоинствах и почёте этих деяний, либо радость людей этими добродетелями из-за их исключительности и превосходства над ангелами по причине этих деяний, несмотря на их страстные порывы. И называют это «спором», потому что это похоже на вопрос и ответ, что напоминает диспут и полемику. По этой причине уместно называть это «спором».
Он сказал: то есть Пророк ﷺ положил руку, то есть ладонь, моего Господа между моими плечами с усилением йа — это метафора, означающая особое выделение Его благодати и передачу изобилия Ему. Ведь свойственно тому, кто проявляет нежность к тому, кого любит, положить ладонь...
Между лопатками — это указание на то, что он хочет этим выразить почтение и поддержку. Так сказал чтец. Я сказал: ты знаешь мнение предшественников в подобных случаях, и оно является общепринятым — двойное упоминание между грудями с добавлением к местоимению говорящего, то есть «сердце» или «грудь» (или, как сказали, «в моей шее»), — есть сомнение у передатчика. Да, «аль-каффараты» — это те, кто спорит о каффаратах (искуплениях), и «аль-каффараты» здесь является подлежащим, а сказуемым — «пребывание в мечети» и так далее. Эти качества названы «каффаратами», потому что они искупают грехи того, кто их совершает; это пример называния вещи по её необходимому признаку. В словаре «пребывание» (аль-мухт) — трёхсложное слово, и оно изменяется (в слове «пребывание в мечети»). В некоторых рукописях написано «в мечетях». «Исбаагу аль-вуду» — то есть полное омовение, завершение его в трудностях, то есть в сильный холод. Кто поступил так, тот прожил хорошо и умер хорошо. Аллах, Всевышний, сказал: «Кто совершит доброе деяние — мужчине или женщине — будучи верующим, тому Мы непременно даруем прекрасную жизнь и воздадим им вознаграждение за их дела наилучшим образом». «И было из его грехов, как в день, когда родила его мать» — то есть в нём (с открытым «йом»). Ат-Тайиби сказал, что оно построено на открытом знаке из-за присоединения к прошедшему времени. Если присоединяется к настоящему времени, то в построении есть разногласия, то есть он был очищен, как был очищен в день, когда родила его мать. «Если ты помолился» — то есть завершил молитву, «добрые дела» с касрой на «фа» (фعل) или с фатхой — сказано по-разному. Первое — имя, второе — источник. «Добрые дела» — это то, что известно из шариата: похвальные слова и благие поступки, а оставление дурного — это то, что не известно из шариата: уродливые слова и плохие дела. «Если хочешь испытание для своих рабов» — то есть заблуждение или земное наказание, «захвати меня» с касрой на «муваххаде» — то есть забери меня без испытания, то есть без достижения или наказания. (Сказал:) «То есть пророк». «А ступени» — это подлежащее, то есть то, чем повышают ступени. «Распространение мира» — то есть дарение его тому, кто знает его, и тому, кто не знает. Эти вещи считаются ступенями, потому что это привилегия от него сверх того, что на нём было обязательно, и несомненно, что за это заслуживается فضل (превосходство), то есть возвышение ступеней. «Аль-наасу найям» — множественное от «наим» (спящий), а предложение — обстоятельственное. [3234] Его слова «рассказал мне отец мой» — это Хишам ибн Аби Абдуллах ад-Даставайи от Халида ибн аль-Ладжлядж аль-‘Амири, говорят, что он раб Бани Зухра, его к кунйат — Абу Ибрахим аль-Химси, а говорят, что он дамаскиец, правдив и факих второго поколения. Его слова «я сказал: Лаббайк» — из талбийи, то есть ответ призывающему, то есть мой ответ тебе, о Господь. Это взято от «лабба» на месте, и «алабба» — если он остался там, и «алабба ‘аля» — не покидал его, и употребляется только в форме двойственного числа в значении повторения, то есть ответ после ответа. Оно поставлено в винительном падеже с незаметным действующим словом, словно ты сказал «ульббу» (я отвечаю) «альбабан» (после дверей) и так далее. Талбия от «лаббайка» подобна тахлилю от «ля иляха илля Ллах рабби» с опущением частицы призыва. «Са‘дайка» — то есть я помог твоё повиновение, помогая после помощи и радости после радости. Поэтому…