56 - Глава: слова Пророка ﷺ: «Земля сделана для меня местом поклонения и средством очищения»
438 - Рассказал нам Мухаммад ибн Синан, сказал: рассказал нам Хушайм, сказал: рассказал нам Саййар — он же Абу аль-Хакам — сказал: рассказал нам Язид аль-Факир, сказал: рассказал нам Джабир ибн Абдуллах, сказал: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «Мне даровано пять вещей, которые не были даны никому из пророков до меня: мне была оказана помощь устрашением врага на расстоянии месяца пути; земля сделана для меня местом поклонения и средством очищения, и любой человек из моей общины, где бы его ни застало время молитвы, пусть молится; мне были дозволены военные трофеи; каждый пророк посылался особо к своему народу, а я послан ко всем людям вообще; и мне дано право заступничества».
Его слово: «Глава: слова Пророка ﷺ: «Земля сделана для меня…»» — рассуждение о хадисе Джабира уже приводилось в начале книги о таяммуме, где он был передан также от Мухаммада ибн Синана и от Саида ибн ан-Надра, но там он изложен по формулировке Саида, а здесь — по формулировке Ибн Синана, причём между ними нет расхождения ни по смыслу, ни в иснаде, ни в матне. Приведение его здесь допускает два толкования: возможно, автор хотел показать, что порицание [молитвы в определённых местах], упомянутое в предыдущих главах, не означает запрета, ввиду общего смысла его слов «земля сделана для меня местом поклонения», то есть каждая её часть пригодна быть местом для земного поклона или пригодна для того, чтобы на ней было устроено место для молитвы. Либо возможно, что он хотел показать, что порицание в тех случаях означает именно запрет, а общий смысл хадиса Джабира из этого исключается. Первое толкование предпочтительнее, поскольку хадис приведён в контексте изъявления милости [Аллаха], и потому не следует ограничивать его смысл; и против этого не возражает то, что молитва на осквернённой земле недействительна, ибо осквернение — это привходящее качество, а во внимание принимается то, что было до этого.
57 - Глава: сон женщины в мечети
439 - Рассказал нам Убайд ибн Исмаил, сказал: рассказал нам Абу Усама, от Хишама, от его отца, от Аиши, что была одна чернокожая невольница, принадлежавшая одному из арабских племён, и они её освободили, и она осталась жить с ними. Она сказала: «Вышла девочка из их числа, на которой был красный пояс-вишах из ремешков». Она сказала: «Она сняла его — или он упал с неё, — и он лежал брошенным, когда мимо пролетел коршунёнок, принял его за мясо и схватил». Она сказала: «Они стали искать его и не нашли». Она сказала: «Они заподозрили в этом меня». Она сказала: «Они принялись обыскивать, пока не обыскали даже её срамные места». Она сказала: «Клянусь Аллахом, я стояла вместе с ними, как вдруг пролетел коршунёнок и уронил его». Она сказала: «Он упал между ними». Она сказала: «Я сказала: «Вот то, в чём вы меня подозревали, утверждая [против меня], а я невиновна в этом, — вот оно»». Она сказала: «Тогда она пришла к Посланнику Аллаха ﷺ и приняла ислам». Аиша сказала: «У неё был шатёр — или маленькая палатка — в мечети». Она сказала: «Она приходила ко мне и беседовала со мной». Она сказала: «И не садилась она возле меня ни разу, не сказав:
«И день вишаха — из чудес нашего Господа, ведь Он спас меня из страны неверия»».
[Хадис 439 — его продолжение см. в хадисе 3835]
Аиша сказала: «Я спросила её: «Что с тобой, почему ты не садишься рядом со мной, не сказав этого?»» Она сказала: «И она рассказала мне эту историю».
Его слово: «Глава: сон женщины в мечети» — то есть также и её пребывание в ней.
Его слово: («что была невольница» — وَلِيدَةً) — то есть рабыня; в основе своей это слово означает новорождённую в момент рождения, как сказал Ибн Сида, а затем стало применяться к рабыне, даже если она уже взрослая.
Его слово: («она сказала: и вышла» — قَالَتْ فَخَرَجَتْ) — говорящей это является упомянутая невольница, и именно от неё Аиша передала эту историю и стих, который она произносила; но никто из тех, кто составлял труды о передатчиках аль-Бухари, не упомянул её, и не удалось выяснить ни её имени, ни названия племени, которому она принадлежала, ни имени девочки, владелицы вишаха.
Слово «вишах» (وِشَاح) произносится с кясрой на «вав», допускается также произношение с даммой, а также замена [харакатов] альфом. Это две нити из жемчуга, расположенные крест-накрест, которыми женщина опоясывается; говорят также, что это широкая полоса, сплетённая из кожи и украшенная жемчугом, которую женщина завязывает между плечом и боком. Аль-Фариси передаёт: не называется это «вишах», пока не украшено жемчугом и ракушками-ваде. На этом заканчивается.
Её слова в хадисе «из ремешков» указывают на то, что он был сделан из кожи, а слова далее «приняла его за мясо» не отрицают того, что он был украшен [жемчугом], поскольку белизна жемчуга на красноте кожи становится похожей на жирное мясо.
Его слово: («она положила его, или он упал с неё» — فَوَضَعَتْهُ أَوْ وَقَعَ مِنْهَا) — это сомнение передатчика. Сабит передал это в «ад-Даляиль» через путь Абу Муавии от Хишама с добавлением, что девочка была новобрачной и вошла в место для омовения, где и положила вишах.
Его слово: («коршунёнок» — حُدَيَّاةٌ) — с даммой на «ха» и фатхой на «даль» (обе буквы без точек) и удвоением «йа» — это уменьшительная форма от «хидъа» (с хамзой), по образцу «инаба»; допускается также фатха в начале. Это известная птица, убийство которой дозволено как на обычной территории, так и в запретной зоне (харам). Изначальная форма уменьшительного — «худай-а» с сукуном на «йа» и фатхой на хамзе, но хамза была облегчена и слилась [с предыдущей буквой], а затем фатха была растянута и превратилась в алиф. Её называют также «аль-худда» с даммой в начале и удвоением «даль», в укороченной форме, а также «аль-хидав» с кясрой в начале, лёгкой фатхой на «даль» и сукуном на «вав»; множественное число — «худа», как и в единственном числе, без «ха» [та марбута], а иногда произносится с удлинением. И Аллах знает лучше.
Его слово: («пока не обыскали её срамные места» — حَتَّى فَتَّشُوا قُبُلَهَا) — как будто это слова самой Аиши, ведь иначе по смыслу контекста следовало бы сказать «моё срамное место» [от первого лица]; и так это передано в риваяте автора в разделе «Дни невежества» через путь Али ибн Мусхира от Хишама. Судя по всему, это слова самой невольницы, приведённые в форме третьего лица через приём обращения (ильтифат) или отстранения (таджрид). Сабит добавляет также: она сказала: «И я взмолилась Аллаху, чтобы Он оправдал меня, и тогда прилетел коршунёнок, пока они смотрели».
Его слово («вот он, вот он», وَهُوَ ذَا هُوَ) — допускает, что второе «هو» является хабаром после хабара, либо мубтада, чей хабар опущен, либо хабаром к «ذا», а всё сочетание — хабаром к первому «هو». Возможны и иные толкования. В риваяте Абу Нуайма встречается: «وها هو ذا», а в риваяте Ибн Хузаймы: «وهو ذا كما ترون» («вот он, как вы видите»).
Его слово («сказала») — то есть Аиша. («пришла») — то есть женщина.
Его слово («стала», فكانت) — то есть женщина; у аль-Кушмихани: «فكان». «Хиба» (الخِبَاء) — с кясрой над «х» и последующей «б», с долгим «а» — шатёр из верблюжьей шерсти или иного материала; от Абу Убайда передано, что он не бывает из волоса. «Хифш» (الحِفْش) — с кясрой над «х» и сукуном над «ф», после которых «ш» — небольшой дом с низким потолком; образовано от «инхифаш» — «сжатие, сужение»; исходно это сосуд, в который женщина складывает свою пряжу.
Его слово («рассказывает», فتحدَّث) — в форме настояще-будущего времени, с опущением одной из двух букв «т».
Его слово («тааджиб») — то есть «аджаиб» (диковинки), единственное число — «уджуба»; Ибн ас-Сайид передал, что у слова «тааджиб» вообще нет формы единственного числа того же корня.
Его слово («разве не...», ألا إنه) — с облегчённой «лям» и кясрой над «хамзой». Этот бейт, который продекламировала упомянутая женщина, по своей арудной части относится к первому виду размера «тавиль», состоит из восьми стоп, и его размер — «фаулюн мафаилюн», повторённое четыре раза. Однако в данный бейт вошёл «кабд» — то есть выпадение пятой согласной буквы во второй стопе; если же огласовку буквы «ха» в слове «вишах» произнести с продлением, то стопа становится правильной («салим»).
Либо, если сказать: «ويوم وشاحٍ» с танвином после снятия определённого артикля, тогда «кабд» переходит в первую стопу бейта, что легче первого варианта. Использование «кабда» во второй стопе, равно как и в шестой, весьма распространено в поэзии арабов, но крайне редко встречается в стихах поздних поэтов («мувалладин»). По мнению аль-Халиля ибн Ахмада, это более уместно, чем «кафф». У них не допускается сочетание «каффа» — то есть выпадения седьмой согласной буквы — с «кабдом» в одном месте, но ставится условие, что они должны чередоваться, а не совмещаться.