158 - глава: о том, кто предстоял людям в молитве, затем вспомнил о некой нужде и переступал через них
851 - нам передал Мухаммад ибн Убайд, сказав: нам передал Иса ибн Йунус от Умара ибн Саида, сказав: сообщил мне Ибн Абу Муляйка от Укбы, который сказал: я молился позади Пророка ﷺ в Медине послеполуденную молитву. Он произнёс таслим, затем поспешно встал и, переступая через шеи людей, направился в одну из комнат своих жён. Люди испугались его поспешности. Он вышел к ним и увидел, что они удивлены его поспешностью, и сказал: «Я вспомнил о некоем куске золота, который был у нас, и не хотел, чтобы он задержал меня, поэтому велел его разделить».
[Части хадиса 851 приведены в: 6275, 1430, 1221]
Его слово (глава: о том, кто предстоял людям в молитве, затем вспомнил о некой нужде и переступал через них). Цель этого заголовка — показать, что задержка, упомянутая в предыдущей главе, относится к случаю, когда не возникло того, что требует встать.
Его слово (нам передал Мухаммад ибн Убайд) — то есть ибн Маймун аль-Аллаф, и это подтверждено в риваяте Ибн Асакира.
Его слово (от Умара ибн Саида) — то есть ибн Абу Хусайна аль-Макки.
Его слово (от Укбы) — это ибн аль-Харис ан-Науфали. У автора в «Книге закята» в риваяте Абу Асима от Умара ибн Саида сказано, что Укба ибн аль-Харис передал ему это.
Его слово (произнёс таслим, затем встал) — в риваяте аль-Кушмихани: «затем встал».
Его слово (люди испугались) — то есть встревожились. Такова была их обычная реакция, когда они видели от него нечто непривычное, из страха, что на них ниспослано нечто неприятное.
Его слово (и увидел, что они удивлены) — в риваяте Абу Асима: «и я сказал» или «и было сказано ему», и это сомнение передатчика. Если верна версия «и я сказал», то становится ясно, кто из сподвижников спросил об этом Пророка ﷺ.
Его слово (я вспомнил о некоем куске золота) — в риваяте Раух от Умара ибн Саида в конце молитвы: «я вспомнил, находясь в молитве». А в риваяте Абу Асима: «кусок золота из садаки». Слово «тибр» (تِبْر) — с касрой над «та» и сукуном над «ба» — означает золото, которое не очищено и не отлито в изделие. Аль-Джаухари сказал: «Это слово применяется только к золоту», хотя некоторые применяли его и к серебру. Далее он сказал: некоторые распространяли это слово на все земные драгоценности до их обработки или отлития, как передал Ибн аль-Анбари от аль-Кисаи, на что также указал Ибн Дурайд. Некоторые говорили, что это разбитое (раздробленное) золото, как передал Ибн Сида.
Его слово (задержит меня) — то есть размышление об этом займёт меня и отвлечёт от обращения и приближения к Аллаху Всевышнему. Ибн Батталь понял из этого иной смысл, сказав: это указывает на то, что задержка с раздачей садаки задерживает её владельца в День воскресения.
Его слово (и велел его разделить) — в риваяте Абу Асима: «и я разделил его». В хадисе содержится указание, что задержка после молитвы не является обязательной, что переступать через людей ради нужды дозволено, что размышление во время молитвы о деле, не связанном с молитвой, не делает её недействительной и не уменьшает её совершенства, что принятие решения во время молитвы относительно дозволенных дел не вредит ей. Также в нём — применение слова «действие» к тому, что человек велит сделать, и допустимость поручения другому при наличии возможности исполнить самому.
159 - глава об оборачивании и уходе вправо и влево
Анас оборачивался и вправо, и влево, и осуждал того, кто нарочно стремился или намеренно старался оборачиваться только вправо.
852 - нам передал Абу-ль-Валид, сказав: нам передал Шуба от Сулеймана, от Умары ибн Умайра, от аль-Асвада, который сказал: Абдуллах сказал: «Пусть никто из вас не отдаёт шайтану часть своей молитвы, считая, что на нём лежит обязанность уходить только вправо. Я много раз видел, как Пророк ﷺ уходил влево».
Его слово (глава об оборачивании и уходе вправо и влево). Аз-Зайн ибн аль-Мунир сказал: в заголовке объединены «оборачивание» и «уход», чтобы указать, что в правовом отношении нет различия между тем, кто остаётся на месте молитвы и оборачивается, чтобы обратиться лицом к молящимся за ним, и тем, кто уходит по своей нужде, обращаясь в её сторону.
Его слово (а Анас ибн Малик был...) — этот асар передал Мусаддад в своём большом «Мусанаде» через путь Саида от Катады, который сказал: «Анас был...», и далее привёл его, добавив: «и осуждал того, кто нарочно старался не оборачиваться иначе, как только вправо, говоря: «он вертится, как вертится осёл»». Слово «йатаваххā» — с усиленной «ха» с точкой — означает «намеренно стремится». А слово «или намеренно старается» — сомнение передатчика.
Я говорю: внешний смысл этого асара от Анаса противоречит тому, что передал Муслим через путь Исмаила ибн Абд ар-Рахмана ас-Судди, который сказал: «Я спросил Анаса: как мне уходить, когда я закончу молитву — вправо или влево?» Он ответил: «Что до меня, то чаще всего я видел, как Пророк ﷺ уходил вправо». Согласование между этими двумя сообщениями достигается тем, что Анас осуждал того, кто считал это непременным и обязательным делом, а когда оба варианта равнозначны, то направление вправо предпочтительнее.
Его слово (от Сулеймана) — это аль-Амаш.
Его слово (от Умары) — в риваяте Абу Дауда ат-Таялиси от Шубы от аль-Амаша: «я слышал Умару ибн Умайра». В иснаде подряд идут трое таби'инов из Куфы, последний из которых — аль-Асвад, то есть ибн Язид ан-Нахаи.
Его слово (пусть не отдаёт) — в риваяте аль-Кушмихани: «пусть непременно не отдаёт», с добавлением подчёркивающей «нун».
Его слово (часть своей молитвы) — в риваяте Вакиа и других от аль-Амаша у Муслима: «долю своей молитвы».
Его слово (считая) — с фатхой в начале, то есть «полагая», допустимо также с даммой, то есть «думая». А его слово (что на нём лежит обязанность) — разъясняет то, что подразумевается словом «отдавать» в его первом высказывании.
Его слово (чтобы не отклоняться) — то есть считает отсутствие отклонения обязательным для себя правом, так что это относится к разряду [грамматического] перестановления (аль-кальб). Так сказал аль-Кирмани, отвечая на вопрос о начале фразы с неопределённого имени. Он сказал: или же потому, что неопределённое имя, будучи специфицированным [контекстом], подобно определённому.
Его слово (часто отклонялся налево) — в риваяте Муслима: «Чаще всего я видел, как Посланник Аллаха ﷺ отклонялся влево». Что касается риваята аль-Бухари, то он не противоречит хадису Анаса, на который я указал у Муслима. А риваят Муслима явно противоречив, поскольку в обоих случаях [Ибн Мас‘уд и Анас] выразились формой превосходной степени («афаль»). Ан-Навави сказал: их можно совместить тем, что он ﷺ иногда поступал так, а иногда иначе, и каждый из них сообщил о том, что, по его убеждению, было чаще. А Ибн Мас‘уд лишь не одобрял, чтобы люди уверовали в обязательность отклонения именно направо.
Я говорю: это соответствует упомянутому вначале преданию от Анаса. Возможно совместить их и другим способом — истолковать хадис Ибн Мас‘уда как относящийся к состоянию молитвы в мечети, поскольку комната Пророка ﷺ находилась с его левой стороны, а хадис Анаса отнести к иным случаям, например к состоянию в пути. Затем, если убеждения Ибн Мас‘уда и Анаса вступают в противоречие, предпочтение отдаётся Ибн Мас‘уду, ибо он более знающий, более старший по возрасту, более уважаемый и более постоянно находился при Пророке ﷺ, и был ближе к его месту стояния в молитве, чем Анас. Кроме того, в иснаде хадиса Анаса есть человек, о котором высказывались критически, — ас-Судди. Также хадис Ибн Мас‘уда согласован [обеими сторонами — аль-Бухари и Муслимом], в отличие от хадиса Анаса в обоих вариантах. И риваят Ибн Мас‘уда соответствует внешнему положению дел, поскольку комната Пророка ﷺ была с его левой стороны, как было сказано ранее.
Затем мне стало ясно, что возможно совместить оба хадиса иным способом: тот, кто сказал, что чаще всего он отклонялся влево, имел в виду его положение во время самой молитвы, а тот, кто сказал, что чаще всего он отклонялся вправо, имел в виду его положение в момент обращения лицом к людям после произнесения таслима по завершении молитвы. Согласно этому, отклонение не привязано к определённой стороне, и поэтому учёные сказали: желательно отклоняться в ту сторону, куда лежит его надобность. Но они также сказали: если обе стороны для него равны, то правая предпочтительнее в силу общего смысла хадисов, ясно указывающих на достоинство предпочтения правой стороны, — как, например, приведённый ранее хадис Аиши в «Книге очищения». Ибн аль-Мунир сказал: здесь содержится указание на то, что желательные действия могут превращаться в порицаемые, если их выводят за пределы их надлежащей степени, поскольку предпочтение правой стороны желательно во всём, то есть во всех делах поклонения, но поскольку Ибн Мас‘уд опасался, что люди уверуют в его обязательность, он указал на нежелательность этого. И Аллах знает лучше.
160 — Глава о том, что сообщается о сыром чесноке, луке и лук-порее
и о словах Пророка ﷺ: «Кто съел чеснок или лук от голода или по иной причине, пусть не приближается к нашей мечети»
583 — Передал нам Мусаддад: передал нам Яхья от Убайдуллы, [который сказал]: рассказал мне Нафи‘ от Ибн Умара (да будет доволен ими Аллах), что Пророк ﷺ сказал в походе на Хайбар: «Кто съел из этого растения», — имея в виду чеснок, — «пусть не приближается к нашей мечети».
[Хадис 583 — его части встречаются также в: 7359, 5452, 855]
584 — Передал нам Абдуллах ибн Мухаммад: передал нам Абу Асим: сообщил нам Ибн Джурайдж: сообщил мне Ата: я слышал, как Джабир ибн Абдуллах сказал: сказал Пророк ﷺ: «Кто съел из этого растения», — имея в виду чеснок, — «пусть не подходит к нам в наших мечетях». Я сказал: что он имеет в виду под этим? Он [Ата] ответил: я не считаю, что он имел в виду что-либо, кроме его сырого вида. А Махлад ибн Язид передал от Ибн Джурайджа: «кроме его зловония».
585 — Передал нам Са‘ид ибн Уфайр: передал нам Ибн Вахб от Юнуса, от Ибн Шихаба: утверждал Ата, что Джабир ибн Абдуллах утверждал, что Пророк ﷺ сказал: «Кто съел чеснок или лук, пусть держится от нас в стороне», — или сказал: «пусть держится в стороне от нашей мечети и сидит у себя дома». И что Пророку ﷺ принесли котёл, в котором были зелёные овощи, и он почувствовал от них запах, и спросил, и ему сообщили, какие овощи там были. Тогда он сказал: «Подайте это одному из его сподвижников», который был вместе с ним. Когда тот увидел это, ему стало неприятно есть это. Тогда [Пророк ﷺ] сказал: «Ешь, ибо я веду тайную беседу с тем, с кем ты не ведёшь тайной беседы».
Ахмад ибн Салих передал от Ибн Вахба: «принесли поднос» — Ибн Вахб сказал, что имеется в виду блюдо, на котором были зелёные овощи. Аль-Лайс и Абу Сафван не упомянули от Юнуса историю о котле, и я не знаю, относится ли это к словам аз-Зухри или входит в сам хадис.
586 — Передал нам Абу Ма‘мар: передал нам Абд аль-Варис от Абд аль-Азиза, [который сказал]: один человек спросил Анаса ибн Малика: что ты слышал, как говорил Пророк Аллаха ﷺ о чесноке? Он ответил: сказал Пророк ﷺ: «Кто съел из этого растения, пусть не приближается к нам», — или: «пусть не молится вместе с нами».
[Хадис 586 — его часть встречается также в: 5451]
Его слово (глава о том, что сообщается о чесноке) — это заглавие и следующее за ним относятся к постановлениям о мечетях. Что же касается предшествующих заглавий, то все они относятся к описанию молитвы. Однако связь этого заглавия и следующего за ним с предыдущим состоит в том, что он [аль-Бухари] построил описание молитвы на основе молитвы, совершаемой в собрании (джама‘а), и поэтому не выделил в отдельную книгу то, что идёт после «Книги азана», ибо он упомянул там постановления об икаме, затем об имамате, затем о рядах, затем о собрании, затем о описании молитвы. Поскольку всё это взаимосвязано друг с другом и в общем смысле указывает на достоинство присутствия на коллективной молитве, было уместно привести здесь [упоминание] о том, у кого возникает препятствие, например, поевшего чеснока, и о том, для кого это не обязательно, как дети, и о том, кому это желательно лишь в одном состоянии, но не в другом, как женщины. Так он привёл эти заглавия и завершил ими описание молитвы.
Его слово: («чеснок» — الثُّومِ) — с даммой на «са» с тремя точками.
(«и сырого» — النِّيءِ) — с кясрой на «нун», после которой стоит «я» с точками снизу, затем хамза, которая иногда ассимилируется (идгам). Уточнение словом «сырой» — это перенесение им хадисов, содержащих упоминание чеснока без ограничения, на тот его вид, который не подвергся тепловой обработке.
Его слово в заголовке главы: «и порей» — упоминание порея не встречается в хадисах главы, которые он привёл, однако он указал этим на то, что встречается в некоторых путях передачи хадиса Джабира, как я укажу далее. Это предпочтительнее слов некоторых, будто он уподобил порей луку по аналогии. Возможно также, что он извлёк упоминание порея из общего понятия «зелени», поскольку порей входит в это понятие с ещё большим основанием, так как запах его сильнее.
Его слово: («и слово Пророка ﷺ» — وَقَوْلِ النَّبِيِّ ﷺ) — читается с кясрой на «лям» (родительный падеж, как продолжение изафета в заголовке).
Его слово: («от голода или иного» — مِنَ الْجُوعِ أَوْ غَيْرِهِ) — я не встречал этого уточнения о голоде и ином прямо, но оно взято из слов сподвижника в некоторых путях передачи хадиса Джабира и других. У Муслима, в риваяте Абу аз-Зубайра от Джабира, сказано: «Пророк ﷺ запретил есть лук и порей, но нас одолела нужда» — и далее по тексту хадиса. И у него же, в риваяте Абу Надры от Абу Саида: «Едва открылась Хайбар, как мы набросились на эту зелень, а люди были голодны» — и далее по тексту хадиса.
Ибн аль-Мунир сказал в примечаниях: некоторые наши товарищи по мазхабу приравняли прокажённого и подобных ему к тому, кто ест чеснок, в запрете входа в мечеть. Он сказал: в этом есть сомнение, поскольку тот, кто ест чеснок, сам, по своему выбору, навлёк на себя эту помеху, тогда как у прокажённого недуг ниспослан свыше. Он сказал: однако слово Пророка ﷺ «от голода или иного» указывает на уравнивание их обоих. Конец цитаты. Как видно, он принял слова аль-Бухари в заголовке главы: «и слово Пророка ﷺ...» и далее — за текст самого хадиса, но это не так; это, скорее, проявление фикха аль-Бухари и допущение им передачи хадиса по смыслу.
Его слово: («тот, кто ел» — مَنْ أَكَلَ) — Ибн Баттал сказал: это указывает на дозволенность есть чеснок, поскольку выражение «тот, кто ел» есть выражение дозволения. Ибн аль-Мунир возразил ему, что эта форма даёт лишь указание на наличие [действия], а не на [его] правовую оценку, то есть: тот, от кого обнаружилось поедание, — а это шире, чем то, дозволено это или нет. А в хадисе Абу Саида, на который я указал выше, у Муслима есть указание на отсутствие запрета этого, как будет сказано далее.
Его слово: («передал нам Яхья» — حَدَّثَنَا يَحْيَى) — это аль-Каттан. А «Убайдуллах» — это Ибн Умар.
Его слово: («он сказал в поход на Хайбар» — قَالَ فِي غَزْوَةِ خَيْبَرَ) — ад-Давуди сказал: то есть когда собирался выступить или когда прибыл [обратно]. Ибн ат-Тин возразил ему, что верно то, что он сказал это, находясь в самом походе. Он сказал: нет никакой необходимости, препятствующей тому, чтобы он сообщил им это в пути. Конец цитаты.
Похоже, что побудило ад-Давуди к этому — его слово в хадисе: «пусть не приближается к нашей мечети», поскольку внешне под этим подразумевается мечеть Медины, поэтому сообщение было истолковано как относящееся к началу выступления в сторону Хайбар или к возвращению в Медину. Однако хадис Абу Саида у Муслима указывает на то, что упомянутое высказывание исходило от него ﷺ сразу после завоевания Хайбар. Согласно этому, его слово «наша мечеть» подразумевает место, приготовленное для его молитвы на время его пребывания там, либо под «мечетью» подразумевается род [объектов вообще], а изафет к мусульманам означает: пусть не приближается к мечети мусульман. Это подтверждается риваятом Ахмада от Яхьи аль-Каттана в этом хадисе с формулировкой «пусть не приближается к мечетям», и подобным у Муслима. Это опровергает мнение тех, кто ограничил запрет мечетью Пророка ﷺ, как будет сказано далее; Ибн Баттал передал это от некоторых учёных и признал слабым. В «Мусаннафе» Абд ар-Раззака от Ибн Джурайджа сказано: я спросил Ату: запрет относится только к Заповедной мечети или ко всем мечетям? Он ответил: нет, ко всем мечетям.
Его слово: («от этого растения, имея в виду чеснок» — مِنْ هَذِهِ الشَّجَرَةِ يَعْنِي الثُّومَ) — я не установил, кто произнёс слово «имея в виду». Возможно, это Убайдуллах ибн Умар, ведь ас-Саррадж передал это в риваяте Язида ибн аль-Хади от Нафи‘ без этого уточнения, с формулировкой: «Посланник Аллаха ﷺ запретил есть чеснок в день Хайбар». А Муслим добавил в риваяте Ибн Нумайра от Убайдуллаха: «пока не исчезнет его запах». В его слове «растение» — метафора, поскольку общеизвестно по языку, что «растением» (شجرة) называется то, что имеет ствол, а то, что не имеет ствола, называется «травой» (نجم). Этим объяснением истолковал Ибн Аббас и другие слово Всевышнего: «И трава, и деревья совершают земной поклон». А некоторые из знатоков языка сказали: всё, что имеет корневище, то есть основание в земле, из которого вырастает срезанное, — это «дерево» (شجر), а иначе — «трава» (نجم). Аль-Хаттаби сказал: в этом хадисе слово «дерево» применено к чесноку, тогда как простой народ не знает под «деревом» ничего, кроме того, что имеет ствол. Конец цитаты. А некоторые сказали: между «деревом» и «травой» отношение общего и частного: всякая трава есть дерево, но не наоборот, подобно отношению «дерева» и «пальмы» — всякая пальма есть дерево, но не наоборот.
Его слово: («передал нам Абдуллах ибн Мухаммад» — حَدَّثَنَا عَبْدُ اللَّهِ بْنُ مُحَمَّدٌ) — это аль-Муснади. А Абу Асим — это ан-Набиль, он шейх аль-Бухари, и порой [аль-Бухари] передаёт от него через посредника, как здесь.
Его слово: («имея в виду чеснок» — يُرِيدُ الثُّومَ) — я также не установил того, кто дал это пояснение, и полагаю, что это Ибн Джурайдж, поскольку в риваяте, следующем за этим, от аз-Зухри от Аты содержится однозначное упоминание чеснока. При этом в изложении от Ибн Джурайджа есть расхождения: Муслим передал это в риваяте Яхьи аль-Каттана от Ибн Джурайджа с формулировкой:
«Кто съел от этой овощи — чеснока», а в другой раз сказал: «Кто съел лук, чеснок и лук-порей». Это же передал Абу Нуайм в «Мустахрадже» через путь Рауха ибн Убады от Ибн Джурайджа подобным образом, и он уточнил, кто это сказал, и однажды передал это в таком виде: сказал Ибн Джурайдж: и сказал Атаъ в другой раз: «чеснок, лук и лук-порей». А Абу аз-Зубайр передал от Джабира в такой формулировке: «Пророк ﷺ запретил есть лук и лук-порей», и сказал: «А чеснока в то время в нашей местности не было». Так это привёл Ибн Хузайма через риваят Йазида ибн Ибрахима и Абд ар-Раззака от Ибн Уяйны, оба — от Абу аз-Зубайра. Я говорю: это не противоречит приведённому ранее толкованию, поскольку из того, что чеснока не было в их земле, не следует, что его не привозили к ним. Даже если бы такое толкование было невозможным, то риваят утверждающего имел бы приоритет перед риваятом отрицающего. И Аллах знает лучше.
Его слово (فلا يغشانا — «пусть не приходит к нам»): так это приведено в форме отрицания, которая используется в значении запрета. Аль-Кирмани сказал: либо это на языке тех, кто ставит слабый (недостаточный) глагол в один ряд с сильным (правильным), либо рассказчик удлинил фатху, и её ошибочно приняли за алиф. А под «гашайаном» (غشيان) подразумевается приход, то есть «пусть не приходит к нам».
Его слово (в нашей мечети): в риваяте аль-Кушмихани и Абу аль-Вакта — «в наших мечетях» во множественном числе.
Его слово (я сказал: что он имеет в виду этим): я не нашёл точного указания на то, кто спрашивающий и кто спрошенный. Я предполагаю, что спрашивающий — Ибн Джурайдж, а спрошенный — Атаъ, и в «Мусаннафе» Абд ар-Раззака есть указание на это. Аль-Кирмани же уверенно утверждал, что говорящий — Атаъ, а спрошенный — Джабир. Согласно этому, местоимение в «ураху» (أراه — «я думаю, что он») относится к Пророку ﷺ, и оно читается с даммой над «хамзой», то есть «я полагаю его», а «найиаху» (сырой, невареный вид его) — огласовка этого уже была указана ранее.
Его слово (и сказал Мухляд ибн Йазид от Ибн Джурайджа: «кроме зловония его» — إلا نتنه): с фатхой над «нун», сукуном над «та» (буква с двумя точками сверху), после которой ещё одна «нун». Я не нашёл этот путь Мухляда присоединённым к упомянутому иснаду. Ас-Саррадж передал через Абу Курайба от Мухляда этот хадис, но сказал: «от Абу аз-Зубайра» вместо «от Атаа, от Джабира», и не упомянул цель приведённого этого таалика (примечания), кроме того, что сказал в нём: «Разве я не запретил вам эту зловонную или тухлую овощь?» Если он имел в виду именно это, то хорошо, а если нет, то я не считаю это ничем иным, кроме искажения текста. Ведь Абу Аваана передал в своём «Сахихе» через путь Рауха ибн Убады от Ибн Джурайджа, как сказал Абу Асим, а Абд ар-Раззак передал от Ибн Джурайджа в формулировке: «я полагаю, он имеет в виду сырое, то есть невареное», и так же у Абу Нуайма в «Мустахрадже» через путь Ибн Аби Адий от Ибн Джурайджа в формулировке: «он имеет в виду сырое, которое не сварено» — это толкование слова «сырое» (النيء) как того, что не сварено, что является его буквальным значением, как было указано ранее. Иногда это слово применяется в более общем смысле — то, что не доготовлено, и в это входит то, что немного варилось, но не достигло полной готовности.
Ахмад ибн Салих передал от Ибн Вахба: «Принесли бадр (большое блюдо)», и Ибн Вахб сказал: он имеет в виду поднос, на котором зелень. Аль-Лайс и Абу Сафван от Йунуса не упомянули историю с котлом, поэтому я не знаю, относится ли это к словам аз-Зухри или это часть самого хадиса.
Его слово (от Йунуса): это Йунус ибн Йазид.
Его слово (утверждал Атаъ — زعم عطاء): это Атаъ ибн Абу Рабах. В риваяте аль-Асили — «от Атаа», а у Муслима с другого пути от Ибн Вахба — «рассказал мне Атаъ».
Его слово (что Джабир ибн Абдуллах утверждал — زعم): аль-Хаттаби сказал: он не сказал «зааама» в смысле обвинения в подозрительности, но поскольку это было делом, по которому есть разногласия, он использовал слово «зааама», ибо это слово почти не употребляется, кроме как в отношении дела, вызывающего сомнение или разногласие. Я говорю: оно может также использоваться и в отношении достоверно установленного утверждения, как было указано ранее, и слова аль-Хаттаби этого не отрицают. А в риваяте Ахмада ибн Салиха, который приведён далее, — «от Джабира» без слова «зааама».
Его слово (пусть он удалится от нас или пусть удалится от нашей мечети): это сомнение рассказчика, а им является аз-Зухри, и передатчики от него в этом не разошлись.
Его слово (или пусть сидит в своём доме): так у Абу Зарра, тоже с сомнением, а у других — «и пусть сидит в своём доме» с соединительным союзом «и», и так же у Муслима. Это более конкретно, чем «удаление», поскольку последнее шире и может означать пребывание как в доме, так и в другом месте.
Его слово (и что Пророк ﷺ): это другой хадис, присоединённый (сочетанием) к упомянутому иснаду, и предполагаемая полная форма такова: «и рассказал нам Саид ибн Уфайр по своему иснаду, что Пророку ﷺ принесли...». Аль-Бухари сомневался относительно этого хадиса — является ли он присоединённым или прерванным (мурсаль), как будет указано далее. Этот второй хадис по времени предшествовал первому хадису на шесть лет, поскольку первый, как было указано ранее в хадисе Ибн Умара и других, произошёл с ним ﷺ во время похода на Хайбар, а это было в седьмом году, тогда как этот случай произошёл в первый год по прибытии его ﷺ в Медину и его остановке в доме Абу Аййуба аль-Ансари, как я это разъясню.
Его слово (принесли котёл — قدر): с кясрой над «каф», это то, в чём варят, и это слово может быть как женского, так и мужского рода, но женский род более известен. Однако местоимение в его словах «в нём зелень» относится к еде, что находилась в котле, поэтому предполагаемая полная форма такова: «принесли котёл с едой, в которой была зелень». Поэтому когда местоимение вновь относится к самому котлу, оно приведено в женском роде, как в словах «и сообщили о том, что в нём» и «приблизьте его». А его слово «зелень» (خضرات) с даммой над «ха» и фатхой над «дад» (обе точечные буквы) — так это огласовано в риваяте Абу Зарра, а у других — с фатхой над первой буквой и кясрой над второй, и это множественное число от «хадира» (зелёная овощь). Допустимо также с даммой над первой буквой — дамма и над «дад», а также сукун над ней.
Его слово: («к некоторым из своих сподвижников») — аль-Кирмани сказал: здесь имеется передача по смыслу, поскольку Посланник Аллаха ﷺ не говорил именно этими словами, а сказал, например: «Придвиньте это к такому-то». Либо же здесь есть пропуск, то есть он сказал: «Придвиньте это» — указывая жестом, или же он указал жестом на некоторых из своих сподвижников.
Я говорю: под «некоторыми» имеется в виду Абу Айюб аль-Ансари. В «Сахихе» Муслима приводится хадис Абу Айюба о том, как Пророк ﷺ остановился у него, где сказано: он готовил для Пророка ﷺ еду, и когда её приносили ему обратно — то есть после того, как Пророк ﷺ ел из неё, — он спрашивал о месте, где были пальцы Пророка ﷺ. Однажды он сделал так, и ему сказали, что Пророк не ел, поскольку в еде был чеснок. Тогда он спросил: «Разве это запретно, о Посланник Аллаха?» Он ответил: «Нет, но я не люблю его».
Его слово: («ешь, ибо я веду тайную беседу с тем, с кем ты не ведёшь») — то есть с ангелами. В хадисе Абу Айюба у Ибн Хузаймы и Ибн Хиббана, переданном иным путём, сообщается, что Посланнику Аллаха ﷺ была послана зелень с луком или пореем, и когда он не увидел на ней следа Посланника Аллаха ﷺ, он отказался есть. Ему сказали: «Что удержало тебя?» Он ответил: «Я не увидел следа твоей руки». Тот сказал: «Я стесняюсь ангелов Аллаха, а это не запретно». У них же обоих (аль-Бухари и Муслима) в хадисе Умм Айюб сказано: она рассказывала, что к ним остановился Посланник Аллаха ﷺ, и они приготовили для него еду, в которой были некоторые овощи. Далее приводится подобный хадис, где сказано: «Ешьте, ибо я не таков, как любой из вас, — я боюсь, что причиню неудобство своему собеседнику (ангелу)».
Его слово: («и сказал Ахмад ибн Салих, от Ибн Вахба: было принесено с бадром») — имеется в виду, что Ахмад ибн Салих разошёлся с Саидом ибн Уфайром именно в этом слове, но совпал с ним в остальной части хадиса от Ибн Вахба с указанным иснадом. Аль-Бухари вывел этот хадис в «Книге держания за сунну», сказав: «Рассказал нам Ахмад ибн Салих», и привёл его со словом «бадр», при этом Ибн Вахб пояснил, что имеется в виду поднос с зеленью. Так же вывел его Абу Дауд от Ахмада ибн Салиха, но отложил пояснение Ибн Вахба, приведя его после окончания хадиса. Муслим же вывел его от Абу ат-Тахира и Хармалы, оба от Ибн Вахба, и сказал: «с котлом» (بقدر) через каф. Группа толкователей отдала предпочтение риваяту Ахмада ибн Салиха, поскольку Ибн Вахб пояснил слово «бадр» как «поднос», что указывает на то, что он передавал именно так. Некоторые же утверждали, что слово «би-кыдрин» (с котлом) — это искажение, поскольку оно указывает на варку, тогда как дозволение есть овощи в варёном виде было передано отдельно, в отличие от подноса, из внешнего смысла которого следует, что овощи на нём были сырыми.
Мне же представляется, что риваят с «котлом» более достоверен, судя по приведённым выше хадисам и Абу Айюба, и Умм Айюб вместе, поскольку в них прямо указано на еду. И нет противоречия между тем, что он ﷺ воздерживался от еды варёного чеснока и подобного ему, и тем, что он разрешал им есть это варёным, ведь он объяснил это своими словами: «Я не таков, как любой из вас». Ибн Хузайма озаглавил главу о хадисе Абу Айюба так: «Упоминание того, чем Аллах выделил Своего Пророка, — оставление употребления в пищу чеснока и подобного ему в варёном виде». Аль-Куртуби же в «аль-Муфхиме» примирил оба риваята тем, что то, что было в котле, не доварилось настолько, чтобы исчез его запах, и потому оставалось в положении сырого.
Его слово: («с бадром») — с фатхой на «ба» (муваххада), это поднос, названный так по своей округлости в сравнении с полной луной.
Его слово: («и не упомянули аль-Лейс и Абу Сафван от Юнуса историю с котлом») — что касается риваята аль-Лейса, то его привёл аз-Зухли в «аз-Зухриййат» с полным иснадом, а что касается риваята Абу Сафвана — а это аль-Умави, — то его привёл автор (аль-Бухари) в «Книге о еде» от Али ибн аль-Мадини от него, ограничившись первым хадисом. Так же ограничился и Укайль от аз-Зухри, как это вывел Ибн Хузайма.
Его слово: («я не знаю» и далее) — это слова самого аль-Бухари, и ошибся тот, кто утверждал, что это слова Ахмада ибн Салиха или того, кто выше него в иснаде. Аль-Байхаки сказал: «Основа такова, что всё, что связано с хадисом непрерывно, относится к нему самому, пока не придёт ясное разъяснение, что это вставка (мудрадж)».
Его слово: («от Абд аль-Азиза») — это Ибн Сухайб.
Его слово: («спросил человек») — я не установил его имени.
Ранее уже обсуждалось применение слова «дерево» к чесноку. Его слово «фала якрабанна» (пусть ни в коем случае не приближается) — с фатхой на «ра» и «ба» (муваххада) и удвоением «нун». В этом нет ограничения запрета мечетью, поэтому по общему смыслу можно сделать вывод о причислении к мечетям других мест собрания людей — таких как место молитвы на праздник, место молитвы над покойным и место свадебного пира. Некоторые причислили их по аналогии (кыяс), но опора на этот общий смысл предпочтительнее. Подобно этому его слово: «пусть сидит в своём доме», как уже упоминалось. Однако запрет в хадисе был объяснён двумя причинами: недопущением неудобства для ангелов и недопущением неудобства для мусульман. Если каждая из них — часть общей причины, то запрет ограничивается мечетями и подобными им местами, и это наиболее очевидное мнение; в противном случае запрет распространялся бы на любое место собрания, вроде рынков. Это рассуждение подтверждается его словами в хадисе Абу Саида у Муслима: «Кто съел что-либо из этого дерева, пусть не приближается к нам в мечети». Кади Ибн аль-Араби сказал: упоминание признака (сифа) в постановлении указывает на обусловленность им (причинную связь), и потому он возразил аль-Мазири, который сказал: если бы вся община мечети съела то, что имеет неприятный запах, их бы не удерживали от этого, в отличие от случая, когда его съели лишь некоторые из них, — поскольку запрет связан не только с ними, но и с ними, и с ангелами. Согласно этому запрет охватывает всякого, кто вкусил что-либо из этого и вошёл в мечеть безусловно, даже если он один. Хадисами этой главы также обосновывается то, что коллективная молитва не является индивидуальной обязанностью (фард айн).
Ибн Дакык аль-Ыд сказал: «Ибо из запрета этого необходимо следует одно из двух: либо поедание этих вещей дозволено, и тогда молитва в собрании не является индивидуальной обязанностью (фард айн); либо оно запрещено, и тогда молитва в собрании является обязательной (фард). Большинство общины считает поедание их дозволенным, отсюда следует, что собрание не является индивидуальной обязанностью. Обоснование этого таково: поедание этих вещей дозволено; из его следствий — оставление молитвы в собрании; оставление собрания для того, кто их ел, дозволено; а следствие дозволенного — дозволено, и это противоречит обязательности» (1).
Передают от захиритов, или от некоторых из них, что они считали поедание этого запретным, основываясь на том, что собрание — индивидуальная обязанность. Обоснование этого таково: молитва в собрании — индивидуальная обязанность, и она не совершается полностью иначе как через оставление их поедания, а то, без чего обязательное не совершается полностью, само является обязательным; следовательно, оставление поедания этого — обязательно, а значит, поедание — запретно. Так же передал это и другой автор от захиритов, однако Ибн Хазм из их числа прямо заявил, что поедание их — дозволено, при этом говоря, что собрание — индивидуальная обязанность, и он избежал упомянутого следствия, сказав, что запрет на их поедание относится лишь к тому, кто знает, что время молитвы выйдет до исчезновения запаха. Подобно этому: молитва пятницы — индивидуальная обязанность при соблюдении её условий, и тем не менее она отпадает при путешествии, которое само по себе изначально дозволено, но становится запретным для того, кто начал его после призыва на молитву.
Ибн Дакык аль-Ыд также сказал: «Этим хадисом можно доказать, что поедание этих вещей относится к оправданиям, разрешающим оставление присутствия в собрании». Но можно возразить: эти слова были сказаны в форме укора за это, и поэтому не следует, что это является оправданием для оставления собрания, — если только не возникнет необходимость, побуждающая к их поеданию.
Он сказал: «Это отдаляется от истины, если посмотреть на то, что пророк ﷺ приблизил к себе одного из своих сподвижников [после этого], ибо это отрицает укор». Возможно, это относится к двум разным ситуациям, и различие между ними в том, что укор был обращён к тому, кто хотел прийти в мечеть, а разрешение приблизиться относилось к ситуации, когда этого не требовалось, — более того, мечеть Пророка тогда ещё не была построена. Я уже упоминал ранее, что укор был высказан спустя шесть лет после истории с приближением.
Аль-Хаттаби сказал: «Некоторые предполагали, что поедание чеснока является оправданием для отсутствия в собрании, но это лишь наказание для того, кто его съел, за его поступок, поскольку он лишается достоинства молитвы в собрании». Похоже, он ограничивает эту льготу тем, в чём у человека нет собственной причины, как, например, дождь. Однако из этого не следует, что поедание их запретно, ни то, что собрание — индивидуальная обязанность.
Аль-Мухаллаб привёл в качестве доказательства слова [Пророка ﷺ]: «Ибо я веду тайную беседу с тем, с кем ты не ведёшь», утверждая, что ангелы превосходят людей. На это возразили, что из превосходства некоторых отдельных лиц над некоторыми другими не следует превосходство рода над родом. Также есть разногласие относительно того, было ли поедание этого запретным для Пророка ﷺ или нет.
(1) Это обоснование не является удачным, и правильнее сказать, что дозволенность поедания этих овощей с неприятным запахом не противоречит тому, что собрание является индивидуальной обязанностью, подобно тому как присутствие пищи, поставленной перед человеком, оправдывает оставление собрания для того, кому она подана, хотя это само по себе дозволено. Суть же в том, что Аллах Всевышний облегчает Своим рабам и делает подобные дозволенные вещи оправданием для оставления собрания ради шариатской пользы; если же кто-то захочет сделать это уловкой для оставления собрания, то это будет для него запретным. И Аллах знает лучше.