Затем аль-Кирмани принялся выдвигать далёкие, натянутые предположения, чтобы согласовать риваят, приведённый у аль-Бухари, и сказал: возможно, у ар-Рубаййи был сын по имени ар-Рабиа (то есть с облегчённой огласовкой) от другого мужа, помимо Сураки, которого звали аль-Бара; и что «бинт аль-Бара» является хабаром для «инна», а местоимение «хия» возвращается к ар-Рубаййи; и что «бинт» является определением к матери ар-Рубаййи, то есть «мать» здесь применена к бабушке в переносном смысле; и что присоединение слова «мать» к ар-Рубаййи служит для уточнения, то есть «мать, которая есть ар-Рубаййи», а «бинт» — искажение от «амма» (тётка). Он сказал: прибегнуть к некоторым из этих натяжек предпочтительнее, чем обвинять во ошибке достоверных и надёжных передатчиков.
Я говорю: аль-Бухари предпочёл риваят Шайбана риваяту Саида потому, что Шайбан в своём риваяте прямо указал на то, что Анас рассказывал это Катаде, а у аль-Бухари есть стремление к подобному уточнению, когда риваят передаётся от мудаллиса или современника. И сам он в перечислении участников Бадра сказал: «и Хариса ибн ар-Рубаййи», а это Хариса ибн Сурака, — то есть он не опёрся на то, что встречается в риваяте Шайбана, будто он Хариса ибн Умм ар-Рубаййи, а определённо указал верное: ар-Рубаййи — его мать, а Сурака — его отец.
Его слово («его поразила случайная стрела», сахмун гарбун) означает: неизвестно, кто её пустил, или неизвестно, откуда она прилетела, или она прилетела без намерения того, кто её пустил, — так сказал Абу Убайд и другие. Достоверным в риваяте является чтение с танвином и сукуном на «ра». Ибн Кутайба отверг это чтение, сказав: так говорит простонародье, а лучше — «фатха» на «ра» с идафой (присоединением). Аль-Харави передал от Ибн Зайда: если стрела прилетела оттуда, откуда неизвестно, то это с танвином и сукуном; а если стрелявший известен, но попал в того, кого не намеревался поразить, то это с идафой и фатхой на «ра». Он сказал: аль-Азхари привёл это слово только с фатхой на «ра», без другого варианта. Ибн Дурайд, Ибн Фарис, аль-Каззаз, автор «аль-Мунтаха» и другие передали оба варианта без ограничения. Ибн Сида сказал: «его поразила стрела — гарабун и гарбун», когда неизвестно, кто её пустил; сказано также — когда она прилетела оттуда, откуда неизвестно; сказано также — когда стрелявший метил в другого, а попал в него. Он сказал: этим словом можно и охарактеризовать (что-либо).
Я говорю: таким образом мы получили четыре варианта толкования. История Харисы подпадает под второй вариант, ибо тот, кто пустил стрелу, намеревался застать врасплох другого и пустил в него стрелу, а Хариса не подозревал об этом. В риваяте Сабита у Ахмада сообщается, что Хариса вышел, чтобы посмотреть (наззаран). Ан-Насаи в этом же изводе добавляет: он не выходил для сражения.
Его слово («она усердствовала в плаче над ним») — аль-Хаттаби сказал: Пророк ﷺ одобрил ей это, то есть отсюда выводится дозволенность. Я говорю: это было до запрета оплакивания (нияха), поэтому здесь нет довода, ибо запрет на это был установлен вскоре после битвы при Ухуде, а эта история произошла вскоре после битвы при Бадре. В риваяте Саида ибн Аби Аруба встречается «она усердствовала в мольбе» вместо «в плаче», и это ошибка; это встречается в некоторых списках, но не в других. В грядущем риваяте Хумайда, приводимом в описании Рая из книги «ар-Рикак», а также у ан-Насаи, встречается: «если он в Раю, я не буду по нему плакать», что указывает на верность риваята со словом «плач». В этом же риваяте Хумайда сказано: «а если нет, то ты увидишь, что я сделаю», и подобное же — в риваяте Хаммада от Сабита у Ахмада.
Его слово («это сады в Раю») — так здесь; а в риваяте Саида ибн Аби Аруба — «это сады в саду»; в риваяте Абана у Ахмада — «это многочисленные сады в саду»; а в упомянутом риваяте Хумайда — только «это многочисленные сады». Местоимение в его словах «это сады» поясняется тем, что следует после него, — подобно тому, как говорят «она — арабы, говорит, что пожелает», а цель этого — возвеличивание и восхваление. О Фирдаусе речь шла недавно.
15 — Глава о том, кто сражался, чтобы слово Аллаха было превыше всего
2810 — Рассказал нам Сулейман ибн Харб: рассказал нам Шуба от Амра, от Абу Ваиля, от Абу Мусы (да будет доволен им Аллах), который сказал:
Пришёл человек к Пророку ﷺ и сказал: «Один сражается ради добычи, другой сражается ради упоминания (славы), а третий сражается, чтобы было видно его положение — так кто же из них на пути Аллаха?» Он сказал: «Кто сражался, чтобы слово Аллаха было превыше всего, тот на пути Аллаха».
Его слово («глава о том, кто сражался, чтобы слово Аллаха было превыше всего») — то есть его достоинство, либо ответ опущен, а подразумевается: «то он и есть достойный внимания (принимаемый в расчёт)».
Его слово («от Амра») — это Амр ибн Мурра.
Его слово («от Абу Ваиля, от Абу Мусы») — в риваяте Гундара от Шубы в «Обязательности хумса» сказано: «я слышал Абу Ваиля: рассказал нам Абу Муса».
Его слово («пришёл человек») — в упомянутом риваяте Гундара сказано: «сказал бедуин», и это указывает на ошибочность того, что встречается у ат-Табарани в другом изводе от Абу Мусы, будто он сказал: «о посланник Аллаха», и далее привёл рассказ. Ведь хотя Абу Муса мог и не называть себя прямо, он не стал бы описывать себя как бедуина. Этого бедуина можно истолковать как Лахика ибн Дамиру, чей хадис приводит Абу Муса аль-Мадини в «Сподвижниках» через путь Уфайра ибн Мадана: «я слышал Лахика ибн Дамиру аль-Бахили, который сказал: я прибыл к Пророку ﷺ и спросил его о человеке, который ищет награды и упоминания (славы), и он сказал: «Нет ему ничего»» — и далее хадис. В его иснаде есть слабость. Мы передаём в «Пользах» Абу Бакра ибн Аби аль-Хадид со слабым иснадом от Муаза ибн Джабаля, что он сказал: «о посланник Аллаха, все Бану Салама сражаются, но среди них есть те, кто сражается напоказ...» — и далее хадис. Если бы это было достоверно, было бы возможно, что Муаз тоже спросил о том же, о чём спросил бедуин, ибо вопрос Муаза частный, а вопрос бедуина общий, а Муаза также нельзя назвать бедуином, — так что это относится к случаю множественности (передатчиков и случаев).
Его слово: («человек сражается за военную добычу») — в риваяте Мансура от Абу Ваиля, приведённом ранее в «Книге знания», сказано: «Что есть сражение на пути Аллаха? Ведь один из нас сражается…».
Его слово: («и человек сражается ради того, чтобы о нём говорили») — то есть чтобы о нём упоминали среди людей и он стал известен своей храбростью; это риваят аль-Амаша от Абу Ваиля, который приводится далее в «Книге единобожия», где сказано: «и сражается из храбрости».
Его слово: («и человек сражается, чтобы увидели его положение») — в риваяте аль-Амаша: «и сражается из показухи (рия)». Таким образом, предыдущее относится к желанию славы (сумъа), а это — к показухе (рия), и оба порицаемы. В риваяте Мансура и аль-Амаша добавлено: «и сражается из чувства родовой солидарности (хамиййа)», то есть ради тех, за кого он сражается — семьи, племени или товарища. А в риваяте Мансура добавлено: «и сражается из гнева», то есть ради собственной выгоды. Возможно, что сражение из родовой солидарности объясняется отражением вреда, а сражение из гнева — обретением выгоды.
В итоге из этих риваятов следует, что сражение происходит по пяти причинам: ради стремления к добыче, ради проявления храбрости, ради показухи, ради родовой солидарности и ради гнева. Каждая из них может подпадать как под похвалу, так и под порицание, поэтому ответ не был дан ни в форме утверждения, ни в форме отрицания.
Его слово: («кто сражался, чтобы слово Аллаха было превыше всего, тот на пути Аллаха») — под «словом Аллаха» подразумевается призыв Аллаха к исламу. Возможно также, что смысл в том, что на пути Аллаха находится только тот, чьей единственной причиной сражения было стремление возвысить слово Аллаха, в том смысле, что если он присоединит к этому какую-либо иную из упомянутых причин, это нарушит данное условие. Возможно также, что это не нарушается, если иная причина возникает лишь косвенно, а не как основная и намеренная цель. Именно это ясно выразил ат-Табари, сказав: «если изначальным побуждением было первое, то не вредит то, что примешалось к этому впоследствии». Так же считает большинство учёных.
Однако Абу Дауд и ан-Насаи передали хорошим иснадом хадис от Абу Умамы, в котором сказано: пришёл человек и спросил: «О посланник Аллаха, что скажешь о человеке, который отправился в поход, стремясь к награде и к тому, чтобы о нём говорили — что ему полагается?» Он ответил: «Ему ничего не полагается». Тот повторил вопрос трижды, и каждый раз посланник Аллаха ﷺ отвечал: «Ему ничего не полагается». Затем посланник Аллаха ﷺ сказал: «Поистине, Аллах принимает из деяний только то, что было совершено искренне ради Него и в стремлении к Его лику».
Можно понять этот хадис как относящийся к тому, кто намеревался достичь обеих целей одновременно и в равной степени, и тогда он не противоречит тому, что было предпочтено ранее. Тогда получается пять степеней: намереваться достичь обеих вещей одновременно; намереваться достичь только одной из них в чистом виде; либо намереваться достичь одной из них, а другая достигается косвенно. Опасение вызывает намерение достичь чего-то иного, кроме возвышения слова Аллаха, — при этом возвышение может достигаться косвенно, а может и не достигаться, и сюда входят две степени; на это указывает хадис Абу Мусы. Ниже этого — намерение достичь обеих целей одновременно, что также вызывает опасение, согласно тому, на что указывает хадис Абу Умамы. А желаемое — это намерение достичь возвышения слова Аллаха в чистом виде, при этом иное, помимо возвышения, может достигаться, а может и не достигаться, и здесь также две степени.
Ибн Абу Джамра сказал: «Знатоки-исследователи пришли к мнению, что если изначальным побуждением было намерение возвысить слово Аллаха, то не вредит то, что присоединилось к этому впоследствии».