Его слово: («И передал Абу Хазим от Абу Хурайры: сказал мне Пророк ﷺ: «О Абу Хирр»») — (هِرٍّ) с удвоением «ра», допускается и его смягчение. Это отрывок из хадиса, который автор (да помилует его Аллах) привёл полностью в «Книге о еде»; его начало: «Постиг меня сильный голод», и в нём: «И вот Посланник Аллаха ﷺ стоит над моей головой и говорит: «О Абу Хирр»». И далее в «Книге о смягчении сердец» приводится хадис, начало которого: «Клянусь Тем, кроме Кого нет божества, я прижимал живот к земле от голода», и там то же самое.
Его слово: («О Анджаш, потише») — разбор этого уже приводился в главе о том, какие стихи дозволены. В большинстве риваятов это встречается без сокращения имени (тархим), и в букве «шин» допустимо и произнесение с даммой, и с фатхой, как и в предыдущем случае.
112 — глава о кунье для ребёнка и для мужчины ещё до того, как у него родится сын
6203 — рассказал нам Мусаддад, рассказал нам Абд аль-Варис от Абу ат-Таййаха, от Анаса, который сказал: Пророк ﷺ был лучшим из людей по нраву. И был у меня брат, которого звали Абу Умайр — думаю, он был отнят от груди, — и когда Пророк приходил, он говорил: «О Абу Умайр, что поделывает нугайр?» — это была маленькая птичка, с которой тот играл. И бывало, что наступало время молитвы, когда Пророк находился в нашем доме, и он велел, чтобы циновку, на которой он сидел, подмели и окропили водой, затем он вставал, а мы вставали позади него, и он молился с нами.
Его слово: («Глава о кунье для ребёнка и для мужчины ещё до того, как у него родится сын») — в риваяте аль-Кушмихани: «прежде чем родит мужчина». Он привёл здесь историю Абу Умайра, что соответствует одной из двух частей заглавия главы; вторая же часть выводится по способу присоединения (ильхак), причём с тем большим основанием. Этим он указывает на опровержение тех, кто запрещал давать кунью тому, у кого ещё нет детей, опираясь на то, что это противоречит действительности. Ибн Маджа, Ахмад и ат-Тахави привели, а аль-Хаким счёл достоверным хадис от Сухайба о том, что Умар сказал ему: «Почему тебя называют Абу Йахйа, ведь у тебя нет сына?» Тот ответил: «Пророк ﷺ дал мне эту кунью». Саид ибн Мансур привёл через путь Фудайля ибн Амра: «Я сказал Ибрахиму: меня называют Абу ан-Надр, а у меня нет сына, и я слышу, как люди говорят: кто берёт кунью, не имея сына, тот Абу Джар». Ибрахим ответил: «Алькама носил кунью Абу Шибль, будучи бесплодным, и у него никогда не было детей». Слово «джа‘р» — с фатхой на «джим» и сукуном на «айн», а «шибль» — с кясрой на «шин» и сукуном на «ба». Автор привёл в «Аль-адаб аль-муфрад» от Алькамы, что тот сказал: «Абдуллах ибн Масуд дал мне кунью ещё до того, как у меня родился сын». Это было принято и у арабов, как сказал поэт:
«У неё кунья «Амр», хотя нет у неё [сына по имени] Амр».
Ибн Аби Шейба передал от аз-Зухри, что тот сказал: «Некоторые из сподвижников брали кунью ещё до того, как у них рождались дети». Автор привёл в главе о том, что говорится о могиле Пророка ﷺ, в «Книге о похоронах», от Хиляля аль-Ваззана, который сказал: «Урва дал мне кунью ещё до того, как у меня родился сын». Я говорю: кунья упомянутого Хиляля — Абу Амр, а также говорят: Абу Умайя, и говорят иначе. Ат-Табарани передал от Алькамы, от Ибн Масуда, что Пророк ﷺ дал ему кунью Абу Абд ар-Рахман ещё до того, как у него родился сын, и иснад этого достоверен. Учёные сказали: детям давали кунью в качестве доброго предзнаменования, что они доживут до того, как у них появятся дети, а также для избавления от прозвищ, поскольку обычно тот, кто упоминает чьего-то сына и хочет его возвеличить, не называет его собственным именем; а если у него есть кунья, он избавлен от прозвания. Поэтому один из них сказал: «Спешите дать вашим сыновьям кунью, прежде чем над ними возобладают прозвища». И говорили: кунья для арабов — то же, что лакаб (прозвище) для неарабов. Отсюда порицалось, чтобы человек сам давал себе кунью, разве что с целью представиться.
Его слово: («Абд аль-Варис») — это Ибн Саид, а Абу ат-Таййах — с двумя удвоенными буквами, «та» с точками сверху, затем «йа» с точками снизу, обе с фатхой, затем «ха» без точек — это Язид ибн Хумайд. Весь иснад составлен из басрийцев. Это уже приводилось ранее в риваяте Шуъбы от Абу ат-Таййаха в главе о непринуждённом общении с людьми. Ан-Насаи привёл это через путь Шуъбы таким же образом, а также другим путём — от Шуъбы, от Катады, от Анаса, и третьим путём — от Шуъбы, от Мухаммада ибн Кайса, от Хумайда, от Анаса. Наиболее известен первый путь, и возможно, что у Шуъбы были в этом несколько путей передачи.
Его слово: («Пророк ﷺ был лучшим из людей по нраву») — это сказал Анас в качестве вступления к тому, что он хотел рассказать далее — истории о ребёнке. Начало упомянутого хадиса Шуъбы от Анаса гласит: «Пророк ﷺ бывало общался с нами запросто». У Ахмада через путь аль-Мусанна ибн Саида, от Абу ат-Таййаха, от Анаса: «Пророк ﷺ навещал Умм Суляйм». В риваяте упомянутого Мухаммада ибн Кайса: «Пророк ﷺ общался запросто с нами, домочадцами» — то есть с домом Абу Тальхи и Умм Суляйм. У Абу Йа‘ля через путь Мухаммада ибн Сирина, от Анаса: «Пророк ﷺ приходил к нам и общался с нами запросто». У ан-Насаи через путь Исмаила ибн Джафара, от Хумайда, от Анаса: «Пророк ﷺ часто приходил к Абу Тальхе». У Абу Йа‘ля через путь Халида ибн Абдуллаха, от Хумайда: «Он приходил к Умм Суляйм и спал на её постели, а когда шёл, то опирался [на что-то]». У Ибн Са‘да и Саида ибн Мансура, через путь Риб‘и ибн Абдуллаха ибн аль-Джаруда, от Анаса: «Он навещал Умм Суляйм, и она угощала его тем, что готовила для него».
Его слово: («и был у меня брат, которого звали Абу Умайр») — это имя в форме уменьшительной (тасгыр). В риваяте Хаммада ибн Салямы от Сабита от Анаса у Ахмада: «был у меня младший брат», и он — брат Анаса ибн Малика по матери. В риваяте аль-Мусанны ибн Саида, упомянутом [ранее]: «и был у неё» — то есть у Умм Суляйм — «маленький сын». В риваяте Хумайда у Ахмада: «и был у неё от Абу Тальхи сын, которого называли кунья Абу Умайр». В риваяте Марвана ибн Муавии от Хумайда у Ибн Абу Умара: «был мой сын от Абу Тальхи». В риваяте Умары ибн Заздана от Сабита у Ибн Саада: «у Абу Тальхи был сын» — сказал: «полагаю, отнятый от груди (фатым)». В некоторых списках стоит «фатыма» без алифа, и это следует относить к манере тех, кто пишет манс
уб с танвином без алифа. Изначальная форма — «фатыймун», ибо это определение к слову «брат», а оно стоит в именительном падеже, но между определением и определяемым вставилось слово «полагаю (то есть я думаю, что он)». У Ахмада по пути аль-Мусанны ибн Саида встречается так же, как в основном тексте: «фатыймун» в значении «мафтум», то есть его вскармливание грудью завершилось.
Его слово: («и было») — то есть Пророк ﷺ («когда приходил») — Марван ибн Муавия добавил в своём риваяте: «когда приходил к Умм Суляйм, шутил с ним», и у Ахмада в его риваяте от Хумайда подобное этому, а в другом [риваяте]: «смеялся с ним», в риваяте Мухаммада ибн Кайса: «забавлялся с ним», в риваяте аль-Мусанны ибн Саида у Абу Аваны: «веселился с ним».
Его слово: («о Абу Умайр») — в риваяте Риб'и ибн Абдуллаха: «и посетил нас однажды и сказал: о Умм Суляйм, что со мной, я вижу, что Абу Умайр, твой сын, в тяжёлом настроении (хазир ан-нафс)» — с использованием буквы «ша» и «са»; то есть «тяжёлого настроения, невеселый». В риваяте Марвана ибн Муавии и Исмаиля ибн Джафара, оба от Хумайда: «и пришёл однажды, а его нугайр умер», Марван добавил: «которым он играл», Исмаиль добавил: «и нашёл его печальным, и спросил о нём, и она сообщила ему, и он сказал: о Абу Умайр» — и привёл это Ахмад от Язида ибн Харуна от Хумайда полностью. В упомянутом риваяте Хаммада ибн Салямы: «и сказал: что с Абу Умайром, он печален». В риваяте Риб'и ибн Абдуллаха: «и стал гладить его по голове и говорить», в риваяте Умары ибн Заздана: «и он обращался к нему и говорил».
Его слово: («что сделал нугайр?») — с буквами «нун», «гайн» и «ра», в уменьшительной форме, и это повторяется в риваяте Хаммада ибн Салямы.
Его слово: («нугайр, которым он играл») — это маленькая птичка, единственное число — «нугра», множественное — «нугран». Аль-Хаттаби сказал: «маленькая птичка, обладающая голосом», но в этом есть сомнение, ибо в некоторых путях [передачи] пришло, что это «са'ву» — с двумя несоединёнными буквами, по образцу слова «афв», как в риваяте Риб'и: «и сказала Умм Суляйм: умерла её са'ва, которой он играл», и он сказал: «о Абу Умайр, умер нугайр» — что указывает на то, что это одно и то же. А са'ву не описывается как имеющее приятный голос. Поэт сказал:
Подобно са'ву, что пасётся в лугах, тогда как —
удерживают хазара [соловья], потому что он выводит трели.
Ияд сказал: нугайр — известная птица, похожая на воробья, а говорят, что это птенцы воробьёв, а говорят, что это разновидность хуммар — с даммой на первой согласной, удвоенным «мим», затем «ра». Он сказал: наиболее предпочтительное мнение — что нугайр — птица с красным клювом. Я говорю: это то, на чём категорически утверждал аль-Джаухари, а автор «аль-Айн» и «аль-Мухкам» сказал: «са'ву — птица с маленьким клювом и красной головой».
Его слово: («и порой наступало время молитвы, а он был в нашем доме...» и так далее) — разбор этого приводился ранее подробно в книге о молитве, и на это также указывалось недавно. В этом хадисе содержится несколько полезных выводов, которые собрал Абу аль-Аббас Ахмад ибн Абу Ахмад ат-Табари, известный как Ибн аль-Касс, факих-шафиит, автор сочинений, в отдельном сборнике, после того как привёл его двумя путями от Шу'бы от Абу ат-Тайяха, и двумя путями от Хумайда от Анаса, и по пути Мухаммада ибн Сирина. Я же собрал в этом месте все пути его передачи и проследил, какая дополнительная польза содержится в риваяте каждого из них. Ибн аль-Касс упомянул в начале своей книги, что некоторые люди упрекали людей хадиса в том, что они передают вещи, в которых нет пользы, и привёл в качестве примера этот хадис об Абу Умайре, сказав: «а они не знали, что в этом хадисе содержится шестьдесят граней фикха, изящной словесности и пользы». Затем он привёл их подробно, и я обобщил их, полностью придерживаясь его целей, а затем присоединил к этому то, что удалось [добавить] из дополнений к ним. Он сказал: в нём — желательность неспешной ходьбы, посещение братьев, допустимость посещения мужчиной посторонней женщины, если она не молода и опасение искушения отсутствует, выделение правителем некоторых из подданных особым посещением, общение с одной частью подданных, но не с другой, ходьба судьи в одиночестве, и что частое посещение не уменьшает любви, и что слова «посещай реже, возрастёт любовь» относятся именно к тому, кто посещает из корыстных побуждений, и что запрет на чрезмерное общение с людьми относится именно к тому, кто опасается искушения или вреда.
В нём — установление рукопожатия, согласно словам Анаса в этом хадисе: «Я не касался ладони мягче ладони Посланника Аллаха ﷺ». А также то, что это ограничивается мужчиной и не относится к женщине; и то, что упомянутое ранее в описании его ﷺ, а именно что у него были широкие ладони (شثن الكفين), относится к плотности телосложения, а не к грубости прикосновения. В нём — желательность того, чтобы посетитель совершал молитву в доме того, кого он посещает, особенно если посетитель — из тех, чьей благодатью ищут благословения; и допустимость молитвы на подстилке; и оставление брезгливости, ибо он знал, что в доме есть маленький ребёнок, и тем не менее молился в этом доме и сидел в нём. В нём — что вещи по умолчанию считаются чистыми, ибо их опрыскивание подстилки было лишь для очищения. В нём — что для молящегося предпочтительно стоять в наиболее удобном и подходящем положении, в отличие от тех из усердствующих в поклонении, кто считал предпочтительным стоять в наиболее тяжёлом положении. В нём — допустимость того, что учёный несёт своё знание тому, кто может извлечь из него пользу; и достоинство рода Абу Тальхи и его дома, поскольку в их доме появилась кибла, в правильности которой нет сомнения. В нём — допустимость шутки и её повторения, и то, что это дозволение сунны, а не просто послабление; и что шутить с ребёнком, не достигшим различения, допустимо, а также повторное посещение того, с кем шутят. В нём — оставление высокомерия и превозношения; и различие между тем, когда старший находится на дороге — тогда проявляется почтение, — и когда он в доме — тогда он шутит; и что упомянутое в описании лицемера — что его тайное противоречит явному — не является общим правилом. В нём — суждение по внешним признакам, проявляющимся на лице, о печали или ином.
В нём — допустимость делать вывод по внешнему виду о состоянии его обладателя, поскольку он ﷺ сделал вывод по видимой печали о скрытой печали, так что решил, что он печален, и спросил его мать о причине его печали. В нём — мягкое отношение к другу, будь он мал или велик, и вопрос о его состоянии; и что сообщение, содержащее запрет на плач ребёнка, относится к тому случаю, когда он плачет намеренно из-за какой-то причины или из-за неправомерно причинённого вреда. В нём — принятие сообщения от одного передатчика, поскольку тот, кто ответил о причине печали Абу Умайра, был именно таким. В нём — допустимость давать кунью тому, у кого не было детей; и допустимость игры ребёнка с птицей; и допустимость того, что родители оставляют своего маленького ребёнка играть с тем, с чем дозволено играть; и допустимость расходования средств на то, чем забавляется ребёнок из дозволенного; и допустимость держать птицу в клетке или подобном; и подрезание крыла птицы, поскольку состояние птицы Абу Умайра не могло быть без одного из этих двух, и какое бы из них ни имело место, другое присоединяется к нему по правовому положению. В нём — допустимость вноса охотничьей добычи из дозволенной территории в заповедную и удержания её после внесения, в отличие от тех, кто запретил её удержание и уподобил это тому, кто поймал добычу, а затем вступил в ихрам, — ему обязательно нужно отпустить её. В нём — допустимость уменьшительной формы имени, даже если это относится к животному; и допустимость прямого обращения к малому ребёнку, в отличие от тех, кто сказал: мудрый не обращается прямо ни к кому, кроме того, кто разумеет и понимает. Он сказал: правильным является допустимость этого там, где не требуется ответа, и поэтому он не обратился к нему прямо с вопросом о его состоянии, а спросил другого. В нём — общение с людьми по мере их разумения.
В нём — допустимость того, чтобы человек совершал полуденный сон в доме, не принадлежащем его жене, даже если её там нет; и установление сунны полуденного сна; и допустимость того, чтобы правитель совершал полуденный сон в доме одного из своих подданных, даже если это женщина; и допустимость входа мужчины в дом женщины в отсутствие её мужа, даже если он не является для неё махрамом, если исключена возможность соблазна. В нём — почитание посетителя, и то, что лёгкая роскошь не противоречит сунне; и что провожание посещающего тем, кого посетили, не является обязательным. В нём — что старший, когда посещает какой-либо народ, проявляет к ним равное отношение: ведь он пожал руку Анасу, пошутил с Абу Умайром, спал на постели Умм Суляйм и молился с ними в их доме, так что все они обрели его благословение. Здесь заканчивается то, что я сократил из его слов о пользах, извлечённых из хадиса Анаса в истории с Абу Умайром.
Затем он упомянул раздел о пользе прослеживания путей передачи хадиса. Из этого — выход из разногласия с теми, кто ставил условием принятия сообщения множественность его путей передачи: было сказано — двух, было сказано — трёх, было сказано — четырёх, было сказано — пока оно не заслужит имени известности (шухра). И во всех путях передачи содержится то, что достигает цели для каждого человека в большинстве случаев, а также во всех путях передачи и знании тех, кто их передавал, и их количества — знание степеней передатчиков по многочисленности и малочисленности. В них также — раскрытие изъяна сообщения через обнаружение ошибки ошибившегося, разъяснение сокрытия того, кто скрывает (тадлис), и восстановление связи в передаче через «ан» (му’ан‘ан). Затем он сказал: и в том, что облегчил Аллах Всевышний в собирании путей передачи этого хадиса и извлечении из него пользы, есть то, чем достигается различение между обладающими пониманием в передаче и прочими, кто не находит пути к достижению этого, при том, что источник, из которого извлекается [польза], один; но из чудес Тонкого, Ведающего то, что они орошаются одной водой, а мы отдаём предпочтение одним плодам над другими на вкус. Здесь заканчиваются его слова в сокращении.
К указанию на пользы истории Абу Умайра в её частности из числа древних учёных первым обратился Абу Хатим ар-Рази, один из имамов хадиса и шейхов авторов сборников «Сунан», затем последовал за ним ат-Тирмизи в «Аш-Шамаиль», затем за ним последовал аль-Хаттаби, и всё упомянутое ими близко лишь к десяти пользам. Наш шейх в толковании на ат-Тирмизи привёл то, что упомянул Ибн аль-Касс, полностью, а затем сказал: среди этих аспектов есть ясные, есть скрытые, а есть натянутые. Он сказал: а пользы, которые он упомянул под конец и которыми он завершил до шестидесяти, относятся к пользе собирания путей передачи хадиса в общем, а не к частности именно этого хадиса.
Из пользы этого хадиса осталось упомянуть, что некоторые маликиты и аль-Хаттаби из числа шафиитов приводили его в доказательство того, что охота в Медине не запрещена. На это возразили, приведя предположение, высказанное Ибн аль-Кассом, что птица была поймана в дозволенной местности (хилл), а затем принесена в харам, и поэтому её удержание было допустимо. Так же ответил Малик в «Мудаввана», и это передал Ибн аль-Мунзир от Ахмада и куфийцев. Из этого не следует, что охота в харам Медины не запрещена. Ибн ат-Тин ответил, что это было до запрета охоты в хараме Медины, а некоторые ханафиты повернули это утверждение наоборот, сказав: история Абу Умайра указывает на отмену сообщения, указывающего на запрет охоты в Медине. Оба этих утверждения подверглись возражению.
Что касается ответа Ибн аль-Касса о том, что обращение к тому, кто не различает (смысл слов), — то верное решение здесь заключается в допустимости обращения к нему с речью, если обращение понимается и в этом есть польза, хотя бы в виде проявления ласки к нему. Так же и в обучении его шариатскому решению с целью приучить его к этому с малых лет, как в истории аль-Хасана ибн Али, когда он положил финик от закята в рот, и (Пророк ﷺ) сказал ему: «Кых, кых! Разве ты не знаешь, что мы не едим из закята?» — как это было подробно разъяснено в своём месте. Также это допустимо в общем случае, если целью является обращение к присутствующим или вопрос к тому, кто разумеет. Часто говорят маленькому ребёнку, который вообще ничего не понимает, если он явно нездоров: «Как ты?» — имея в виду вопрос к его опекуну или тому, кто его несёт.
Ибн Баттал упомянул также из пользы этого хадиса желательность окропления того, о чистоте чего нет уверенности.
В нём также содержится указание, что собственные имена не подразумевают своих словарных значений, и что употребление их применительно к названному не влечёт лжи, ибо мальчик не был отцом, хотя его звали Абу Умайр («отец Умайра»). В нём также содержится дозволенность рифмованной прозы (садж) в речи, если она не искусственная, и что это не запрещено Пророку, в отличие от сочинения стихов, что было ему запрещено. В нём также содержится (указание на то, что) следует одаривать посетителя тем, что, как известно, доставит ему радость, будь то еда или что-то иное. В нём также содержится дозволенность передачи хадиса по смыслу, ибо история одна, а пришла разными формулировками. В нём также содержится дозволенность ограничиваться частью хадиса и дозволенность приводить его иногда в развёрнутом виде, а иногда в сокращённом, — и всё это может быть отнесено как к самому Анасу, так и к тем, кто передавал после него. Наиболее очевидным представляется, что часть этого — от него самого, а многое — от передававших после него, что видно из совпадения и различия путей передачи (исход риваятов). В нём также содержится указание на то, что можно гладить голову маленького ребёнка в знак ласки, и на то, что человека можно называть уменьшительной формой его имени, если это не причиняет ему обиды. В нём также содержится дозволенность спрашивать о том, что спрашивающему уже известно, — по его словам: «Что стало с птичкой (нугайр)?» — после того, как он уже знал, что она умерла. В нём также содержится (указание на то, что следует) почитать родственников слуги и проявлять к ним любовь, ибо всё упомянутое из поступков Пророка ﷺ по отношению к Умм Суляйм и её близким совершалось в основном благодаря службе Анаса ему.
Ибн аль-Кассу возразили в его использовании этого хадиса как доказательства общей дозволенности игры ребёнка с птицей. Абу Абд аль-Малик сказал: возможно, это было отменено запретом на мучение животных. Аль-Куртуби же сказал: истина в том, что отмены не было, но то, что было разрешено ребёнку, — это держать птицу, чтобы забавляться ею, а что касается предоставления ему возможности мучить её, тем более до смерти, то это никогда не было дозволено.
Из польз, которые не упомянул ни Ибн аль-Касс, ни другие в истории Абу Умайра, то, что у Ахмада в конце риваята Умары ибн Заадана от Сабита от Анаса сказано: «И заболел мальчик, и он умер». Далее он привёл хадис об истории его смерти и о том, что произошло с Умм Суляйм, когда она скрыла это от Абу Тальхи, пока он не проспал с ней (ночь), а затем, когда наступило утро, она сообщила ему (о смерти сына). Он сообщил об этом Пророку ﷺ, и тот помолился за них, после чего она зачала и родила мальчика. Анас принёс его к Пророку ﷺ, и он разжевал финик и вложил ему в рот и назвал его Абдуллахом. Разъяснение этого было приведено ранее полностью в «Книге о похоронах», и указание на часть этого будет приведено вскоре в главе о иносказательных выражениях (маарид).
Ад-Димьяти в «Родословных хазраджитов» утверждал, что Абу Умайр умер маленьким. Ибн аль-Асир в его биографии среди сподвижников сказал: «Возможно, это тот самый мальчик, с которым случилось то, что случилось у Умм Суляйм и Абу Тальхи», — как будто он не вспомнил риваят Умары ибн Заадана, ясно указывающий на это, и поэтому упомянул это лишь как предположение. Я не видел у тех, кто упоминал Абу Умайра среди сподвижников, ничего, кроме истории с птичкой, и они не упоминали для него никакого имени. Более того, некоторые толкователи утверждали, что его имя — это и есть его кунья. Согласно этому, из польз данного хадиса следует, что имя, начинающееся с «Абу» или «Умм», может быть собственным именем без того, чтобы у него было другое имя. Однако из слов Анаса в риваяте Риби ибн Абдуллаха: «его называли Абу Умайр» — можно понять, что у него было другое имя помимо куньи.
Абу Дауд, ан-Насаи и Ибн Маджа привели через риваят Хушайма от Абу Умайра ибн Анаса ибн Малика от его дядей хадис. Этот Абу Умайр, как упоминают, был старшим сыном Анаса, и упоминают, что его имя было Абдуллах, как это утверждал аль-Хаким Абу Ахмад и другие. Возможно, Анас назвал его именем своего брата по матери и дал ему его же кунью, а Абу Тальха назвал своего сына, которым был вознаграждён взамен Абу Умайра, именем Абу Умайр, но не дал ему его кунью. А Аллах знает лучше.
Затем я обнаружил в «Книге о женщинах» Абу-ль-Фараджа Ибн аль-Джаузи, что он привёл в её конце, в разделе, посвящённом Умм Сулейм, по пути передачи от Мухаммада ибн Амра — это Абу Сахль аль-Басри, о котором есть замечания, — от Хафса ибн Убайдуллы, от Анаса, что у Абу Тальхи, мужа Умм Сулейм, был от неё сын, которого звали Хафс, мальчик, уже подросший. И вот однажды утром Абу Тальха, будучи постящимся, был занят каким-то делом. Далее приводится история, подобная той, что содержится в «Сахихе», со всеми подробностями — о смерти мальчика, о том, как она легла с Абу Тальхой, о её словах ему: «Как ты думаешь, если бы некий человек дал тебе что-то на время...» и далее, о том, как она сообщила об этом Пророку ﷺ, о его молитве за них обоих, о её последующей беременности и о том, как она отправила ребёнка к Пророку ﷺ, чтобы он совершил над ним тахнык.
В этой истории есть расхождения с тем, что содержится в «Сахихе»: во-первых, что мальчик был здоров и умер внезапно; во-вторых, что он уже подрос — а остальное совпадает по смыслу. Из этого стало известно, что имя Абу Умайра — Хафс, и это возражение против тех, кто писал о сподвижниках и о неназванных лицах. Аллах знает лучше.
Среди редких сведений, связанных с историей Абу Умайра, — то, что привёл аль-Хаким в «Улюм аль-хадис» от Абу Хатима ар-Рази, который сказал: «Да хранит Аллах брата нашего Салиха ибн Мухаммада» — имея в виду хафиза, прозванного Джазара, — «ведь он не переставал радовать нас, будь он в отъезде или рядом». Он написал мне, что когда умер аз-Зухли — то есть в Нишапуре, — они посадили одного своего старца, которого звали Мухмиш, и он стал диктовать им этот хадис Анаса. И он сказал: «О Абу Умайр, что сделал верблюд?»