«Глава: но Шуба указал ему на него, а Шуба передает только от надежного передатчика, поэтому он указывает лишь на надежного, и это то, что и побудило Абу Дауда промолчать о нем» — конец цитаты.
Я говорю: и точно так же промолчал о нем аль-Мунзири. А Ибн Хаджар сказал в «Фатх аль-Бари»: «Иснад его хороший (хасан)». И Аллах знает лучше.
9 — (Глава: об омовении из-за крови)
[198] То есть, является ли обязательным омовение из-за истечения крови — будь она текущей или нетекущей — или нет. И хадис указал на то, что оно не является обязательным.
(«От Укайля ибн Джабира») — с фатхой над «айн». Упомянул его Ибн Хиббан в «Сикат» (надежных), а аз-Захаби сказал: «В нем есть неясность (джахала), не передавал от него никто, кроме Садаки ибн Йасара». А Ибн Хаджар сказал: «Не знаю передатчика от него, кроме Садаки» — конец цитаты. Однако хадис признали достоверным Ибн Хузайма, Ибн Хиббан и аль-Хаким — все они через путь Ибн Исхака.
(«Зат ар-Рика») — с кясрой над «ра». Этот поход был в четвертом году, как сказал Ибн Хишам в своей «Сире». А относительно названия этого похода «Зат ар-Рика» есть несколько версий, которые привели авторы книг о жизни Пророка ﷺ, однако ас-Сухайли сказал в «ар-Рауде»: «Наиболее верным из этих мнений является то, что передали аль-Бухари и Муслим от Абу Мусы аль-Ашари, который сказал: «Мы вышли с Посланником Аллаха ﷺ в поход, а нас было шесть человек, и на всех был один верблюд, которого мы поочередно использовали, и наши ноги истерлись до ран, и истерлись мои ноги, и упали мои ногти, и мы стали обматывать наши ноги тряпками (хирак), и поэтому поход был назван «Зат ар-Рика» из-за тех тряпок, которыми мы обвязывали наши ноги»».
(«И убил один человек») — из мусульман, то есть он убил ее (жену многобожника). («И поклялся») — тот муж-многобожник, чья жена была убита. («Что не остановлюсь») — то есть не воздержусь от противостояния. («Пока не пролью») — то есть не разолью, от «арака — юрику», а «ха» в этом слове — добавочная буква. («И вышел, следуя») — от «самиа — йасмау». Говорят: «табиту-ль-каума табаан ва табаатан» (с фатхой), если ты идешь позади них, а «атбату-ль-каума» по форме «афалту» — если они опередили тебя, а ты их догнал. Так сказано в «ас-Сихах».
(«По следу Пророка ﷺ») — с двумя фатхами, то есть его след, ﷺ. В итоге, он шел позади Посланника Аллаха ﷺ.
(«Кто из мужей будет охранять нас») — с фатхой над «лям» и даммой над «хамзой», то есть кто будет хранить нас и стеречь нас. Говорят: «каляаху Аллаху киляатан» (с кясрой), то есть Аллах хранил его и стерег его.
(«И откликнулся») — сказал аль-Джаухари: «Надабаху ли-амрин фа-нтадаба», то есть призвал его к этому, и тот откликнулся. («Человек из мухаджиров») — это Аммар ибн Ясир. («И человек из ансаров») — это Аббад ибн Бишр. Назвал их обоих аль-Байхаки в своем риваяте в «Далаиль ан-нубувва».
(«И сказал: будьте у устья ущелья») — сказал Ибн Манзур в «Лисан аль-араб»: «Аш-шиб — это то, что расходится между двумя горами, а аш-шиб — русло воды в углублении земли, имеющее два возвышенных края, а ширина его — длина распластанного человека, и бывает оно между двумя склонами двух гор» — конец цитаты. А его слово «длина распластанного человека» — «аль-батх» на персидском означает «бросить на землю»: «батахаху фа-нбатаха». А имеется в виду в хадисе под словом «аш-шиб» последнее значение, то есть русло воды в углублении земли, имеющее два возвышенных края, а ширина его — длина распластанного человека, поскольку Ибн Исхак добавил в своем риваяте: «И Посланник Аллаха ﷺ и его сподвижники спустились в ущелье долины». Эта добавка определяет именно последнее значение. А смысл «будьте у устья ущелья» — то есть стойте на том его краю, который обращен к врагу, а слово «устье» здесь — метонимия, обозначающая его край.
(«И когда увидел») — тот муж-многобожник, («его силуэт») — то есть силуэт ансари, а «аш-шахс» — это темный силуэт человека или чего-либо другого, который виден издалека. Говорят: «саляасату ашхус», а во множественном числе — «шухус» и «ашхас». («Понял») — муж-многобожник, («что он») — то есть ансари, («разведчик людей») — «ар-рабий» и «ар-рабийа» — это разведчик, а множественное число — «ар-рабая». Говорят: «рабаату-ль-каума рабан» и «иртабатухум», то есть я наблюдал за ними, и это когда ты являешься для них разведчиком с возвышенности.
(«И выстрелил в него стрелой, и вложил ее в него») — то есть попал ею в него и она достигла его тела и не прошла сквозь него. Это из разряда преувеличения в точности попадания и правильности стрельбы, а смысл таков: выстрелил в него стрелой и не промахнулся, как если бы он вложил ее в него своей рукой, а не выстрелил ею.
И в хадисе: «Кто поднял оружие, а затем вложил его в мусульман, кровь его дозволена (хадар)», то есть кто сражался им — от «вадаа-ш-шайа мин йадихи» — если он бросил его, как если бы он вложил его в цель. Так сказано в «аль-Маджма».
(«И вытащил ее») — то есть вытащил стрелу из своего тела и продолжил молиться. («Пока не выстрелил в него тремя стрелами») — а формулировка Мухаммада ибн Исхака: «И выстрелил стрелой, и вложил ее в него, — сказал, — и он вытащил ее и отложил ее, и оставался стоящим, затем выстрелил в него другой стрелой, и вложил ее в него, и он вытащил ее и отложил ее, и остался стоящим, затем повторил в третий раз, и вложил ее в него, и он вытащил ее».
(«Затем совершил поясной и земной поклоны») — ансари, и не прервал свою молитву из-за того, что был поглощен ее сладостью, забыв о горечи боли от раны. («Затем разбудил своего товарища») — от «аль-инбах», а «его товарищ» — прямое дополнение при нем. Так во всех рукописях, а корень слова — «ан-нубх» (с даммой), то есть подъем от сна, а переходным глагол становится с добавлением хамзы или удвоением, тогда говорят «анбахтуху» и «наббахтуху». А что касается «аль-интибах» — это непереходной глагол, говорят «интабаха мин ан-навм», если он пробудился. А в некоторых рукописях...
Владелец книги пробудился, и, исходя из этого, его владелец является тем, кто совершил действие (то есть подлежащим). «(Когда он узнал)» — то есть многобожник, «(что они)» — то есть ансар и мухаджир, а форма множественного числа употреблена, исходя из того, что наименьшее число, обозначаемое множественным числом, — два. «(уже почувствовали его)» — с фатхой на «нун» и кясрой на «даль» с точкой, то есть узнали и почувствовали его местонахождение. Говорят «надзиртю бихи» (نذرت به), когда узнали о чём-то. А «инзар» (إنذار) — это извещение, сопровождаемое устрашением. «(о крови)» — разъяснение того, что было упомянуто, а «дима» (دماء) с кясрой на «даль» — множественное число от «дам» (кровь). «(Пресвят Аллах)» — исходный смысл тасбиха — это провозглашение чистоты, святости и свободы от недостатков. Говорят «саббахтуху тасбихан ва субханан». Смысл «Субхана-Ллах» — провозглашение чистоты Аллаха; слово поставлено в винительном падеже как масдар при опущенном глаголе, то есть: «я объявляю Аллаха свободным от зла, полностью свободным». Арабы говорят «Субхана-Ллахи мин кяза» (Пресвят Аллах от такого-то), когда удивляются чему-либо. «(Что же ты не разбудил меня)» — то есть почему ты не пробудил меня. «(с первого раза, как он выстрелил)» — стоит в винительном падеже, поскольку является обстоятельством времени к «не разбудил меня», а «ма» здесь — масдарийя (превращающая глагол в отглагольное имя), то есть: «с момента его первого выстрела». «(в суре)» — имеется в виду сура «Пещера», как разъяснил аль-Байхаки в «ад-Даляиль». «(что я прерву её)» — Ибн Исхак добавил: «...пока не завершу её. Когда же он продолжил стрелять в меня, я совершил поклон и разбудил тебя. Клянусь Аллахом, если бы не боязнь оставить без охраны проход, который Посланник Аллаха ﷺ велел мне охранять, он прервал бы мою жизнь, прежде чем я прервал бы её или завершил бы её [чтение]».
Этот хадис передал Мухаммад ибн Исхак в «аль-Магази», а также Ахмад, ад-Даракутни, и его признали достоверным Ибн Хузайма, Ибн Хиббан и аль-Хаким — все они через путь передачи Ибн Исхака.
Данный хадис явным образом указывает на два обстоятельства.
Первое: выход крови не из двух естественных отверстий (мочеиспускательного и заднего проходов) не нарушает состояния ритуальной чистоты, будь эта кровь текущей или нет. Это мнение большинства учёных, и оно истинно.
Мухаммад ибн Исмаил аль-Амир аль-Йамани сказал в «Субуль ас-Салям»: «Аш-Шафии, Малик и группа сподвижников и последователей считали, что выход крови из тела не через два естественных отверстия не является нарушающим омовение». Конец цитаты.
Хафиз Сирадж ад-Дин Ибн аль-Муляккин сказал в «аль-Бадр аль-Мунир»: «Аль-Байхаки передал от Муаза: «Омовение не требуется из-за носового кровотечения и рвоты»».
От Ибн аль-Мусайяба [передано], что у него было носовое кровотечение, он отёр нос тряпкой, а затем совершил молитву.
От Ибн Масуда, Салима ибн Абдуллаха, Тавуса, аль-Хасана и аль-Касима [передано мнение об] отказе от омовения из-за крови.
Ан-Навави добавил в своём шархе [к этому списку] Атаа, Мукхуля, Рабиа, Малика, Абу Саура и Дауда.
Аль-Багъяви сказал: «Это мнение большинства сподвижников и последователей». Конец его слов.
Ибн Абд аль-Барр добавил в «аль-Истизкар» Яхью ибн Саида аль-Ансари.
Бадр ад-Дин аль-Айни сказал в шархе к «аль-Хидая», что это мнение Ибн Аббаса, Джабира, Абу Хурайры и Аиши. Конец цитаты.
Второе: кровь ран чиста и прощена раненым, и это мазхаб маликитов, и это истина.
Дошли многочисленные достоверные сообщения о том, что сражавшиеся на пути Аллаха воевали и претерпевали боль от ран более сильную, чем то, что было описано, и никто не может отрицать, что кровь текла из их ран и загрязняла их одежду, и, несмотря на это, они молились в том состоянии, в каком были, и не передано от Посланника Аллаха ﷺ, что он велел им снимать одежду, испачканную кровью, во время молитвы. Саад (да будет доволен им Аллах) был ранен в день [битвы у] Рва, ему поставили шатёр в мечети, и он находился в нём, а кровь его текла в мечети, и кровь продолжала течь, пока он не умер.
Из числа доказательств, указывающих на чистоту крови ран, — сообщение об Умаре ибн аль-Хаттабе (да будет доволен им Аллах), в котором говорится, что он совершил утреннюю молитву, а рана его текла кровью. Известно же, что из текущей раны неизбежно загрязняется одежда. И немыслимо, чтобы Умар (да будет доволен им Аллах) совершил то, что недопустимо для него по шариату, а остальные сподвижники Пророка ﷺ промолчали об этом без осуждения. Разве это не свидетельствует о чистоте крови ран?
Некоторые ханафиты возразили против хадиса Джабира, что он может служить доказательством лишь при условии, что установлено, что Пророк ﷺ был осведомлён о молитве того человека, а это не установлено.
Я говорю: учёный аль-Айни привёл в шархе «аль-Хидая» этот хадис Джабира по риваяту «Сунан» Абу Дауда, «Сахих» Ибн Хиббана, ад-Даракутни и аль-Байхаки, добавив в нём: «И это дошло до Посланника Аллаха ﷺ, и он помолился за них обоих». Аль-Айни сказал: «Он не велел ему совершить омовение и не велел повторить молитву. Аллах знает лучше, и ответственность за это лежит на нём [передавшем]».
Аш-Шаукани сказал в «ас-Сайль аль-Джаррар»: «Хадис Джабира передали Ахмад, Абу Дауд, ад-Даракутни, и его признали достоверным Ибн Хузайма, Ибн Хиббан и аль-Хаким. Известно, что Пророк ﷺ был осведомлён об этом продолжении [молитвы] и не осудил продолжение молитвы после выхода крови. Если бы кровь нарушала [омовение], он разъяснил бы это ему и тем, кто был с ним в том походе, а откладывать разъяснение сверх времени нужды недопустимо». Конец его слов.
К тому же весьма далеко от истины предположение, что Пророк ﷺ не был осведомлён о таком значительном происшествии, ведь то было время ниспослания откровения, и не случалось ничего, о чём Аллах Всевышний не открывал бы ему ﷺ. Это очевидно для тех, кто прослеживает события, происходившие во времена Пророка ﷺ, и не передано, что он сообщил ему, что его молитва оказалась недействительной.
Если ты скажешь: в иснаде хадиса Джабира встречается Акыль ибн Джабир, а он неизвестен. Аз-Захаби сказал о нём: «В нём есть неизвестность — от него передавал только Садака ибн Ясар». А хафиз [Ибн Хаджар] сказал: «Я не знаю никого, кто передавал бы от него, кроме Садаки». Конец цитаты. Как же тогда допустимо ссылаться на него в качестве доказательства?
Я говорю: да, Акыль неизвестен, но неизвестностью личности, а не неизвестностью в отношении добропорядочности, ибо от него передавал лишь один передатчик — Садака ибн Ясар, а всякий, кто в таком положении, является «неизвестным по личности» (маджхуль аль-айн). А согласно установленному правилу относительно «неизвестного по личности»: если кто-либо из имамов критики и одобрения передатчиков признал его надёжным, его неизвестность устраняется.
Хафиз (Ибн Хаджар) сказал в толковании «Нухбы»: если передатчик назван по имени, но лишь один рассказчик передаёт от него, то он — «маджхуль аль-айн» (неизвестный по личности), подобно неназванному, — за исключением случая, когда его надёжность подтвердит кто-то иной, помимо того, кто один передавал от него, согласно наиболее правильному мнению; равно как и в случае, если сам единственный передатчик от него обладает надлежащей квалификацией для этого. Конец цитаты.
А Акыль ибн Джабир, передатчик (данного хадиса), — его надёжность подтвердил Ибн Хиббан, и он признал его хадис достоверным, как и Ибн Хузайма, и аль-Хаким. Тем самым его неизвестность устранена, и хадис Джабира стал пригодным для использования в качестве довода.
Наш почтенный брат подробно изложил рассуждение о вышеупомянутом хадисе Джабира в книге «Гаят аль-макъсуд» — толковании «Сунан» Абу Дауда, — и привёл там ценные исследования, так что тебе следует обратиться к ней.
8
([199]