Его слово: («и сказал Ибн аль-Мусайиб и аш-Шааби») — так у большинства передатчиков, и это верно; а у аль-Мустамли и ас-Сарахси — «и был» (كان). Если это (второе чтение) сохранено верно, то упоминание им слова «когда он молился» имеется в виду для каждой из двух ситуаций. Под вопросом крови подразумевается случай, когда это произошло без знания молящегося; так же обстоит дело с половым истечением у тех, кто считает семя нечистым. Под вопросом киблы подразумевается случай, когда (направление) было определено по иджтихаду, а затем выяснилась ошибка. Под вопросом сухого омовения (таяммум) подразумевается случай, когда (молящийся) не нашёл воды. Всё это ясно из контекста четырёх упомянутых сообщений (асар), переданных от названных таби‘инов. Их привели с иснадами Абд ар-Раззак, Саид ибн Мансур и Ибн Абу Шейба — иснадами достоверными, хотя и по разным путям передачи, — я разъяснил их в «Та‘лик ат-та‘лик». Ранее уже было указано на вопрос о крови.
Что касается вопроса о таяммуме, то отсутствие обязательности повторения (молитвы) — это мнение четырёх имамов и большинства предшественников. Группа же таби‘инов — среди них Ата, Ибн Сирин и Мак-хуль — склонилась к обязательности повторения безусловно.
Что касается вопроса о выяснении ошибки в кибле, то три (имама) и аш-Шафии в раннем мнении сказали: повторять не нужно, — и это мнение также большинства. А в позднем мнении он сказал: повторение обязательно. В пользу первых приводили в качестве доказательства хадис, который передал ат-Тирмизи по пути Абдуллаха ибн Амира ибн Раби‘а от его отца, и сказал: «хороший (хасан)», но другие сочли его слабым. Аль-Укайли сказал: «Он не передаётся путём, который был бы достоверно установлен». Ибн аль-Араби сказал: «Опора позднего мнения в том, что ошибка муджтахида отменяется, если находится текст, противоречащий ей». Он сказал: «Но это не применимо в данном вопросе, кроме как в Мекке; что же касается прочих мест, то иджтихад не отменяется другим иджтихадом». На это дан ответ, что данный случай представляется в ситуации, когда (молящийся) убедился с уверенностью в ошибке, — так что это переход от достоверного знания об ошибке к сильному предположению, и в этом нет отмены одного иджтихада другим. Аллах знает лучше.
240 — Передал нам Абдан, сказал: сообщил мне мой отец от Шубы, от Абу Исхака, от Амра ибн Маймуна, от Абдаллаха, который сказал: «Пока Посланник Аллаха ﷺ...» — далее по другому пути. Он сказал: и передал мне Ахмад ибн Усман, сказал: передал нам Шурайх ибн Маслама, сказал: передал нам Ибрахим ибн Юсуф от своего отца, от Абу Исхака, который сказал: передал мне Амр ибн Маймун, что Абдаллах ибн Масуд рассказал ему, что Пророк ﷺ молился у Дома (Каабы), а Абу Джахль и его товарищи сидели рядом. Один из них сказал другому: «Кто из вас принесёт последок верблюда рода такого-то и положит его на спину Мухаммада, когда он совершит поклон?» И поднялся самый несчастный из этих людей и принёс это, и наблюдал, пока Пророк ﷺ не совершил поклон, и положил это ему на спину, между лопаток. А я смотрел, ничего не в силах сделать — если бы у меня была сила! Он сказал: и они стали смеяться и подстрекать друг друга, а Посланник Аллаха ﷺ был в поклоне, не поднимая головы, до тех пор, пока не пришла Фатима и не сбросила это с его спины. Тогда он поднял голову и сказал: «О Аллах, покарай курайшитов!» — трижды. И это было для них тяжело, когда он призвал на них проклятие, ибо они считали, что мольба в этой земле принимается. Затем он назвал (имена): «О Аллах, покарай Абу Джахля, покарай Утбу ибн Раби‘а, Шайбу ибн Раби‘а, аль-Валида ибн Утбу, Умайю ибн Халафа, Укбу ибн Абу Муайта», — и назвал седьмого, но мы его не запомнили. Он сказал: «Клянусь Тем, в Чьей руке моя душа, я видел тех, кого назвал Посланник Аллаха ﷺ, поверженными в колодец, колодец Бадра».
[Хадис 240 — его части в: 3960, 3854, 3185, 2934, 520]
Его слово: («передал нам Абдан») — автор повторил это в конце «Книги о джизье», от него же, и сказал: «передал нам Абдан, это Абдаллах ибн Усман», и мы узнали из его изложения там, что данный текст здесь принадлежит риваяту Ахмада ибн Усмана; он же привёл его вместе с риваятом Абдана для его усиления, поскольку в Ибрахиме ибн Юсуфе есть замечания (относительно надёжности). Упомянутый Ахмад — это Ибн Усман ибн Хаким аль-Авди аль-Куфи, он из младших шейхов аль-Бухари. У него по этому хадису есть и другой иснад, который вывел ан-Насаи от него, от Халида ибн Махляда, от Али ибн Салиха, от Абу Исхака, и все передатчики этого иснада — куфийцы. Абу Исхак — это ас-Саби‘и, а Юсуф, передающий от него, — это сын его сына Исхака. Его риваят дал пользу в виде явного указания на передачу («передал мне») от Абу Исхака к Амру ибн Маймуну, и от Амра к Абдаллаху; я также установил, что Абдаллах — это Ибн Масуд. Амр ибн Маймун — это аль-Авди, крупный таби‘ин, из числа мухадрамов (застав и джахилию, и Ислам); он принял Ислам при жизни Пророка ﷺ, но не видел его, а затем поселился в Куфе. Он отличается от Амра ибн Маймуна аль-Джазари, о котором упоминалось ранее незадолго до этого. Данный хадис не передаётся от Пророка ﷺ иначе, как через этот иснад Абу Исхака. Его передали аш-Шейхан (аль-Бухари и Муслим) по пути ас-Саври, а аль-Бухари также по пути Исраиля и Зухайра, а Муслим — по риваяту Закарии ибн Абу Заиды, и все они — от Абу Исхака. Мы упомянем далее пользы, содержащиеся в различиях их риваятов, разъяснив их, если Аллах пожелает.
Его слово: («пока Посланник Аллаха ﷺ был в поклоне») — окончание этого в риваяте упомянутого Абдана: «а вокруг него сидели люди из курайшитских многобожников», — затем он привёл хадис в сокращённом виде.
Его слово: («что Абдаллах») — в риваяте аль-Кушмихани: «от Абдаллаха».
Его слово: («и Абу Джахль и его товарищи») — это те семеро, против которых была произнесена мольба далее; это разъяснил аль-Баззар по пути аль-Аджлаха, от Абу Исхака.
Его слово (когда некто из них сказал) — это Абу Джахль, назвал его по имени Муслим в риваяте Закарии, упомянутом ранее, и добавил в нём: «а ещё вчера была зарезана верблюдица». Слово «джазур» (الْجَزُورُ) означает животное из верблюдов, которое режут — от глагола «джазара», то есть «резать», читается с фатхой на «джим». Слово «саля» (السَّلَى), укороченное, с фатхой на «син», означает оболочку, в которой находится плод; так называют её у скота, а у людей это называется «плацентой» (المشيمة). Автор «аль-Мухкам» передаёт, что слово «саля» также употребляется и в отношении людей.
Его слово (и кладёт его) — в риваяте Исраиля добавлено: «и он направляется к её навозу, крови и оболочке, затем выжидает, пока он не совершит суджуд».
Его слово (и поднялся самый несчастный из народа) — у аль-Кушмихани и ас-Сарахси: «самый несчастный из некоего народа» с неопределённым артиклем, что содержит усиление, но контекст требует первого варианта, поскольку несчастье здесь относится только к этим людям, как мы разъясним далее. Это Укба ибн Абу Муайт, с двумя точками не имеющими (то есть с «айн» и «та» без точек), в уменьшительной форме — назвал его Шуба. В изложении автора имеется сокращение, создающее впечатление, будто он сделал это сам по собственной инициативе.
Абу Дауд ат-Тайалиси в своём «Мусанаде» приводит этот хадис от Шубы наподобие данного риваята Юсуфа и говорит в нём: «и пришёл Укба ибн Абу Муайт и бросил это на его спину».
Его слово (я не в силах) — так у большинства, а у аль-Кушмихани и аль-Мустамли: «я не изменю», и оба смысла верны: то есть «я не в силах удержать их зло» или «я не изменю ничего из того, что они делают».
Его слово (если бы у меня была сила) — сказал ан-Навави: слово «манаа» (الْمَنَعَةُ) с фатхой на «нун» означает силу; он передал также вариант с сукуном, но он слабый. Аль-Куртуби категорично утверждает сукун на «нун», говоря, что допустима и фатха, если считать это множественным числом от «маниун», подобно «катибун» — «катаба». Аль-Каззаз и аль-Харави отдали предпочтение сукуну в единственном числе, а автор «Ислах аль-мантык» — наоборот, и на этом опирается ан-Навави. Он говорит: сказал он это потому, что у него в Мекке не было своего племени, поскольку он был хузайлитом-союзником, а его союзники в то время были неверующими. В речи здесь есть опущение, смысл которого: «я бы сбросил это с Посланника Аллаха ﷺ», и это разъяснил Муслим в риваяте Закарии. У аль-Баззара: «а я боюсь их» (то есть опасаюсь).
Его слово (и указывает некто из них) — так здесь с буквой «ха» без точки, от «ихаля» (إحالة); имеется в виду, что некто из них приписывает совершение этого другому посредством жеста, издевательски. Возможно также, что слово от «хала — йахилу» с фатхой, употребляемое, когда кто-то прыгает на спину своего верхового животного, то есть некоторые из них прыгали друг на друга от веселья и высокомерия. У Муслима в риваяте Закарии — «и склоняется» с буквой «мим», то есть от чрезмерного смеха; так же и у автора в риваяте Исраиля.
Его слово (Фатима) — это дочь Посланника Аллаха ﷺ. Исраиль добавляет: «а она была девочкой», и она поспешно подошла, а Пророк ﷺ оставался в положении суджуда.
Его слово (и она это сбросила) — так у большинства, а у аль-Кушмихани — без упоминания дополнения. Исраиль добавляет: «и она обратилась к ним, поругивая их». Аль-Баззар добавляет: «и они ничего ей не ответили».
Его слово (и он поднял голову) — аль-Баззар в риваяте Зайда ибн Абу Унайсы от Абу Исхака добавляет: «и он восхвалил Аллаха и вознёс Ему хвалу, затем сказал: «А затем, о Аллах…»». Аль-Баззар говорит: единственным, кто передал слова «а затем», был Зайд.
Его слово (затем сказал) — указывает на промежуток времени между поднятием головы и мольбой, и это действительно так. В риваяте аль-Аджлаха у аль-Баззара: «и он поднял голову, как обычно поднимал её при завершении своего суджуда, а когда завершил молитву, сказал: «О Аллах…»». У Муслима и ан-Насаи — подобное этому. Из этого явствует, что упомянутая мольба произошла вне молитвы, но она произошла, когда он был обращён лицом к Каабе, как это установлено в риваяте Зухайра от Абу Исхака у обоих шейхов (аль-Бухари и Муслима).
Его слово (возьми же курайшитов) — то есть погуби курайшитов; имеются в виду неверующие из них, либо те, кого он назвал поимённо из их числа. Это выражение общего смысла, под которым подразумевается частное.
Его слово (трижды) — Исраиль повторил это в своём риваяте словесно, а не по числу. Муслим добавляет в риваяте Закарии: «и когда он молился, молился трижды, а когда просил, просил трижды».
Его слово (и это было для них тяжело) — у Муслима в риваяте Закарии: «а когда они услышали его голос, у них прошёл смех, и они испугались его мольбы».
Его слово (и они считали) — с фатхой в начале в нашем риваяте, от «раъй», то есть «полагали убеждённо»; в другом риваяте — с даммой, то есть «предполагали». Под «страной» подразумевается Мекка. В «Мустахрадж» Абу Нуайма, в изводе, из которого извлёк это аль-Бухари, встречается в третий раз вместо слов «в этой стране» — «трижды», что соответствует его же словам «трижды». Возможно, что это осталось у них от шариата Ибрахима, мир ему.
Его слово (затем назвал по имени) — то есть разъяснил подробно то, что было сказано обобщённо.
Его слово (Абу Джахлем) — в риваяте Исраиля: «Амром ибн Хишамом», а это имя Абу Джахля; возможно, он назвал его и по имени, и по прозвищу одновременно.
Его слово (и аль-Валид ибн Утба) — это сын упомянутого после Абу Джахля. Риваяты не разошлись в том, что это слово пишется с буквой «айн» без точки, за которой следует немая «я», а затем «ба» с одной точкой. Однако у Муслима в риваяте Закарии стоит «каф» вместо «я» — это давняя ошибка, на которую указал Ибн Суфьян, передатчик от Муслима. Аль-Исмаили же приводит этот хадис через шейха Муслима в правильном виде.
Его слово: («и Умайя ибн Халаф») — в риваяте Шуъбы (сказано) «или Убайй ибн Халаф», причём Шуъба сомневался. Автор уже упоминал разногласие об этом вслед за риваятом ас-Саури в «Книге джихада» и сказал: «Правильно — Умайя». Однако там у него оказалось «Убайй ибн Халаф», и это ошибка либо его самого, либо его шейха Абу Бакра Абдуллаха ибн Абу Шейбы при передаче хадиса ему, поскольку его шейх Абу Бакр передал это в своём «Муснаде» со словом «Умайя», и так же передал Муслим от Абу Бакра, и аль-Исмаили, и Абу Нуайм — от пути Абу Бакра точно так же, и это верно. Знатоки походов (магази) единогласны в том, что убитый при Бадре — это Умайя, а его брат Убайй был убит при Ухуде. Об убийстве Умайи при Бадре будет сказано в «Книге походов», если пожелает Всевышний Аллах.
Его слово: («и он насчитал седьмого, но мы его не запомнили») — в нашем риваяте это встречается с буквой «нун» (что указывает на множественное число), а в других — с нижней «йа». Аль-Кирмани сказал: «Действующее лицо глагола «насчитал» — Посланник Аллаха ﷺ или Ибн Масуд, а действующее лицо «мы не запомнили его» — Ибн Масуд или Амр ибн Маймун». Я же не понимаю, откуда у него взялась такая уверенность в этом, тогда как в риваяте ас-Саури у Муслима есть указание на то, что действующим лицом «мы не запомнили его» является Абу Исхак, и его слова таковы: «Абу Исхак сказал: «и я забыл седьмого»». Исходя из этого, действующим лицом «насчитал» является Амр ибн Маймун. При этом Абу Исхак в другой раз всё же вспомнил его и назвал его Умарой ибн аль-Валидом. Так это привёл автор в «Книге молитвы» через риваят Исраиля от Абу Исхака. А передача Исраиля от Абу Исхака отличается крайней достоверностью в силу его неотступного сопровождения его, ведь тот был его дедом и был особо близок к нему. Абдуррахман ибн Махди сказал: «То, что я упустил из хадисов ас-Саури от Абу Исхака, я упустил лишь полагаясь на Исраиля, ведь он передавал это полнее».
От Исраиля передаётся, что он сказал: «Я запоминал хадис Абу Исхака так же, как запоминаю суру «аль-Фатиха»». Некоторые сочли затруднительным причисление Умары ибн аль-Валида к перечисленным, поскольку он не был убит при Бадре — напротив, знатоки походов упоминают, что он умер на земле Абиссинии, и с ним связана история с Наджаши: он посягнул на его жену, и Наджаши приказал колдуну подуть колдовством в мочеиспускательный канал Умары в наказание ему, отчего тот одичал и стал жить среди животных, пока не умер во времена халифата Умара; и его история известна. Ответ таков: слова Ибн Масуда о том, что он видел их поверженными в колодце, относятся к большинству из них, и на это указывает то, что Укба ибн Абу Муайт не был брошен в колодец, а был казнён после того, как они отошли от Бадра на один переход; и Умайя ибн Халаф не был брошен в колодец целиком, а был брошен по частям, как об этом будет сказано. Обстоятельства убийства упомянутых при Бадре и дополнительные разъяснения об их положении будут приведены в «Книге походов», если пожелает Всевышний Аллах.
Его слово: («сказал») — то есть Ибн Масуд. Под «рукой» здесь подразумевается могущество. В риваяте Муслима: «Клянусь Тем, Кто послал Мухаммада с истиной», а у ан-Насаи: «Клянусь Тем, Кто ниспослал ему Писание». Как будто Абдуллах сказал это в качестве усиления клятвы.
Его слово: («поверженными в колодце») — в риваяте Исраиля: «Я видел их поверженными в день Бадра, затем они были стащены в колодец, колодец Бадра». Затем Посланник Аллаха ﷺ сказал: «и да будут прокляты обитатели колодца». Это допускает, что данное высказывание является продолжением прежней мольбы, и в таком случае в этом заключено великое знамение из знамений пророчества; а также допускает, что Пророк ﷺ сказал это после того, как они были брошены в колодец. Шуъба добавил в своём риваяте: «кроме Умайи, ведь его члены были разорваны на части», добавив: «потому что он был тучным». Учёные сказали: их приказано было бросить туда лишь для того, чтобы люди не страдали от их запаха, а иначе воюющего неверного (харби) не обязательно хоронить. По-видимому, в этом колодце не было проточной воды.
Его слово: («колодец Бадра») — в родительном падеже как приложение (бадаль). «Каляб» (с фатхой на «каф» и заканчивающийся буквой «ба») — это колодец, который не был обложен камнем (не «затвор»); также говорят, что это древний колодец времён язычества, хозяин которого неизвестен.
(Полезное замечание): этот хадис передал Ибн Исхак в «Магази», сказав: «Рассказал мне аль-Аджлях от Абу Исхака», и он привёл этот хадис, добавив в конце историю Абу аль-Бахтари с Пророком ﷺ — о том, как тот спрашивал его об этой истории, и о том, как Абу аль-Бахтари ударил Абу Джахля и рассёк ему голову. Эта история известна в сире. Аль-Баззар привёл её через путь Абу Исхака и указал на то, что аль-Аджлях единолично передавал её от Абу Исхака.
В хадисе — указание на величие мольбы в Мекке при неверных, и она лишь усилила почтение к нему у мусульман. В нём также — осведомлённость неверных об истинности его ﷺ, из-за их страха перед его мольбой, но зависть побудила их отказаться от подчинения ему. В нём также — его кротость ﷺ по отношению к тому, кто причинил ему вред: в риваяте ат-Таялиси от Шуъбы в этом хадисе Ибн Масуд сказал: «Я не видел, чтобы он молился против них, кроме как в тот день». Они заслужили эту мольбу тогда из-за того, на что они дерзнули — из пренебрежения им ﷺ во время его поклонения Господу своему. В нём также — желательность повторения мольбы трижды, а ранее в «Книге знания» уже упоминалась желательность троекратного приветствия и тому подобного. В нём также — дозволенность мольбы против притеснителя, но некоторые сказали: это относится к случаю, когда он неверный, что же касается мусульманина, то для него желательно просить прощения и молиться о его покаянии. А если бы кто-то сказал, что в этом нет указания на мольбу против неверного, это не было бы далёким от истины, поскольку возможно, что он ﷺ узнал, что упомянутые не уверуют; и предпочтительнее молиться за каждого живого о наставлении на прямой путь. В нём также — сила духа…
Фатима аз-Захра с малых лет отличалась благородством среди своего народа и по своей природе, — из-за того что она открыто выступила с бранью против них, а ведь они были главами курайшитов, — но они ей не ответили. И в этом указание на то, что непосредственное совершение действия сильнее по значению, чем побуждение к нему и содействие в нём: ведь Пророк ﷺ назвал именно Укбу самым несчастным из этих людей, хотя среди них был и Абу Джахль, чьё неверие и вред, причинённый им Пророку ﷺ, были ещё сильнее. Однако это несчастье здесь связано именно с данным случаем: ведь все они были соучастниками в приказе и в одобрении, а Укба единолично совершил само действие, поэтому он и оказался самым несчастным из них. Именно поэтому все они были убиты в сражении, а он был убит казнью после пленения.
Этим хадисом обосновывают, что если во время молитвы у молящегося возникает нечто, что препятствовало бы её началу изначально, молитва не становится недействительной, даже если он продолжит её. Именно так следует понимать слова автора. Если же дело касалось нечистоты, и она была устранена немедленно, не оставив следа, то молитва действительна по единогласному мнению. Этим хадисом также обосновывают чистоту навозного содержимого желудка животных, чьё мясо дозволено в пищу, а также то, что устранение нечистоты не является обязательным (фард), но это мнение слабое, и предпочтительнее толковать хадис так, как было сказано ранее. Первое мнение подверглось критике на том основании, что содержимое желудка не было отдельно — оно было вместе с кровью, как передано в риваяте Исраиля, а кровь нечиста по единогласному мнению. На это ответили, что содержимое желудка и кровь находились внутри последа, а наружная оболочка последа чиста, так что это подобно переноске запечатанного смолой сосуда. На это возразили, что это было животное, зарезанное язычником, а значит все его части нечисты, поскольку оно считается падалью. На это ответили, что это было до установления шариатского запрета на их заклание. На это возразили, что для такого утверждения требуется точная датировка, а одного лишь предположения недостаточно.
Ан-Навави сказал: удовлетворительный ответ состоит в том, что Пророк ﷺ не знал о том, что было положено ему на спину, и потому продолжал свой земной поклон, исходя из презумпции сохранения изначальной чистоты. На это возразили, что это создаёт затруднение применительно к нашему мнению об обязательности повторения молитвы в подобном случае. На это ответили, что повторение обязательно только для обязательной молитвы, и если доказано, что это была именно обязательная молитва, то время для неё было широким, и, возможно, он повторил её позднее. На это возразили, что если бы он повторил её, это было бы передано, но это не передано; и что Аллах Всевышний не допустил бы, чтобы Он продолжал недействительную молитву. Ранее уже упоминалось, что он снял свои сандалии во время молитвы, потому что Джибриль сообщил ему, что на них была нечистота. А на то, что он знал о том, что было положено ему на спину, указывает то, что Фатима убрала это прежде, чем он поднял голову, и что после завершения молитвы он произнёс против них мольбу о наказании. И Аллах знает лучше.