его слово («по мерке молодой рабыни, недавно вышедшей из детского возраста») — то есть недавно оставившей детство. Я уже разъяснял в толковании основного текста, в главе о двух праздниках, что ей было в то время пятнадцать лет или более. У Муслима встречается в риваяте Амра ибн аль-Хариса от аз-Зухри выражение «الجارية العربة» (юная резвая девушка) — с фатхой на «айн» и кясрой на «ра», после которой стоит «ба». Разъяснение этого слова уже приводилось в разделе «Описание рая» из книги «Начало творения».
83 — Глава: наставление отца дочери относительно положения её мужа
5191 — Рассказал нам Абу аль-Йаман, сообщил нам Шуайб от аз-Зухри, сказал: сообщил мне Убайдуллах ибн Абдуллах ибн Абу Саур от Ибн Аббаса (да будет доволен ими Аллах), сказал: я неизменно жаждал спросить Умара ибн аль-Хаттаба о тех двух женщинах из жён Пророка ﷺ, о которых Аллах Всевышний сказал: «Если вы обе покаетесь пред Аллахом, то ведь сердца ваши уже отклонились...» — пока он не совершил хадж, и я совершил хадж вместе с ним, и он свернул в сторону, и я свернул вместе с ним с сосудом для воды. Он справил нужду, затем вернулся, и я полил воду ему на руки из этого сосуда, и он совершил омовение. Тогда я сказал ему: «О повелитель верующих! Кто эти две женщины из жён Пророка ﷺ, о которых Аллах Всевышний сказал: «Если вы обе покаетесь пред Аллахом, то ведь сердца ваши уже отклонились»?» Он сказал: «Удивительно мне твоё дело, о Ибн Аббас! Это Аиша и Хафса». Затем Умар начал излагать рассказ, сказал:
«Я и один сосед мой из ансаров жили среди бану Умайя ибн Зайд, а они относятся к верхней части Медины. Мы по очереди спускались к Пророку ﷺ: один день спускался он, а один день спускался я. Когда я спускался, я приносил ему то, что произошло в тот день из откровения или иного, а когда спускался он, он делал то же самое. Мы, курайшиты, привыкли властвовать над женщинами. Когда же мы прибыли к ансарам, оказалось, что это народ, над которым властвуют их женщины. Тогда наши женщины стали перенимать нравы женщин ансаров. Однажды я прикрикнул на свою жену, и она мне возразила, и я осудил то, что она мне возражает. Она сказала: «Почему ты осуждаешь то, что я тебе возражаю? Клянусь Аллахом, жёны Пророка ﷺ ведь возражают ему, и одна из них покидает его на весь день до самой ночи»».
Это меня встревожило, и я сказал ей: «Потерпела неудачу та из них, кто так поступает». Затем я собрал на себе одежду и спустился, и вошёл к Хафсе, и сказал ей: «О Хафса! Разве кто-нибудь из вас гневит Пророка ﷺ на весь день до самой ночи?» Она сказала: «Да». Я сказал: «Ты потерпела неудачу и оказалась в убытке! Разве ты в безопасности от того, что Аллах разгневается ради гнева Посланника Аллаха ﷺ, и ты погибнешь? Не проси у Пророка ﷺ слишком много, не возражай ему ни в чём и не покидай его, и спрашивай у меня о том, что тебе понадобится, и пусть не обольщает тебя то, что твоя соседка красивее тебя и более любима Пророку ﷺ», — имея в виду Аишу.
Умар сказал: «А мы уже говорили, что гассаниды подковывают коней, чтобы напасть на нас. Спустился мой товарищ-ансар в день своей очереди, затем вернулся к нам вечером и постучал в мою дверь сильным стуком, и сказал: «Он там?» Я встревожился и вышел к нему. Он сказал: «Сегодня произошло великое дело». Я сказал: «Что же это? Пришли ли гассаниды?» Он сказал: «Нет, но нечто более великое и более страшное этого — Пророк ﷺ развёлся со своими жёнами»».
А Убайд ибн Хунайн сказал: он слышал, как Ибн Аббас передавал от Умара, что тот сказал: «Пророк ﷺ удалился от своих жён». Я сказал: «Хафса потерпела неудачу и оказалась в убытке. А ведь я предполагал, что это скоро случится». Затем я собрал на себе одежду, совершил утреннюю молитву с Пророком ﷺ, и Пророк ﷺ вошёл в свою верхнюю комнату и удалился в ней. И я вошёл к Хафсе, и вот она плачет. Я сказал: «Что заставляет тебя плакать? Разве я не предупреждал тебя об этом? Развёлся ли с вами Пророк ﷺ?» Она сказала: «Не знаю, вот он удалился в верхней комнате». Я вышел и пришёл к минбару, и вот вокруг него группа людей, некоторые из них плачут. Я посидел с ними немного, затем меня одолело то, что я чувствовал, и я пришёл к верхней комнате, в которой находился Пророк ﷺ. Я сказал его чернокожему слуге: «Испроси разрешение для Умара». Слуга вошёл, поговорил с Пророком ﷺ, затем вернулся и сказал: «Я говорил с Пророком ﷺ и упомянул тебя ему, но он промолчал». Я удалился и сел с группой людей у минбара. Затем меня снова одолело то, что я чувствовал, и я пришёл и сказал слуге: «Испроси разрешение для Умара». Он вошёл, затем вернулся и сказал: «Я упомянул тебя ему, но он промолчал». Я вернулся и сел с группой людей у минбара. Затем меня снова одолело то, что я чувствовал, и я пришёл к слуге и сказал: «Испроси разрешение для Умара». Он вошёл, затем вернулся ко мне и сказал: «Я упомянул тебя ему, но он промолчал». Когда я повернулся, чтобы уйти, вот слуга зовёт меня и говорит: «Пророк ﷺ разрешил тебе». И я вошёл к Посланнику Аллаха...ﷺ; и вот он лежит на подстилке из пальмовых волокон, между ним и ею нет никакой другой постели, и волокна оставили след на его боку, а он опирается на подушку из кожи, набитую лубяным волокном. Я поприветствовал его, затем сказал, стоя: «О посланник Аллаха, ты развёлся со своими жёнами?» Он поднял на меня взгляд и сказал: «Нет». Я сказал: «Аллах велик!» Затем сказал, стоя, желая расположить его к разговору: «О посланник Аллаха, если бы ты видел меня — мы, курайшиты, привыкли одолевать женщин, а когда мы прибыли в Медину, оказалось, что люди там — их жёны одолевают их». Пророк ﷺ улыбнулся. Затем я сказал: «О посланник Аллаха, если бы ты видел меня — я зашёл к Хафсе и сказал ей: пусть не обольщает тебя то, что твоя соседка красивее тебя и любимее пророку ﷺ», имея в виду Аишу. Пророк ﷺ улыбнулся ещё раз. Я сел, увидев, что он улыбнулся, и обвёл взглядом его комнату; и клянусь Аллахом, я не увидел в его доме ничего, что привлекло бы взор, кроме трёх выделанных кож. Я сказал: «О посланник Аллаха, попроси Аллаха, чтобы Он дал простор твоей общине; ведь персам и римлянам дан простор, и им дано мирское, а они не поклоняются Аллаху». Пророк ﷺ, который до этого лежал, сел и сказал: «Неужели и ты об этом, о сын аль-Хаттаба?! Это люди, которым были даны их блага заранее, в мирской жизни». Я сказал: «О посланник Аллаха, попроси прощения для меня». И пророк ﷺ отдалился от своих жён из-за этого разговора, когда Хафса передала его Аише, на двадцать девять ночей, и он сказал: «Я не войду к ним месяц», — из-за сильного огорчения на них, когда Аллах ﷻ упрекнул его. Когда прошли двадцать девять ночей, он вошёл к Аише и начал с неё. Аиша сказала ему: «О посланник Аллаха, ты клялся, что не войдёшь к нам месяц, а прошло только двадцать девять ночей, я их считала». Он сказал: «Месяц — это двадцать девять ночей». И тот месяц действительно был двадцать девять ночей. Аиша сказала: «Затем Аллах Всевышний ниспослал аят о выборе, и он начал с меня первой из своих жён, и я выбрала его. Затем он предложил выбор всем своим жёнам, и они сказали то же, что сказала Аиша».
Его слово («глава о наставлении мужчины своей дочери из-за её мужа») — то есть по причине её мужа.
Его слово («от Ибн Аббаса, он сказал: я неизменно желал спросить Умара») — в риваяте Убайда ибн Хунайна, приведённом ранее в толковании суры «Тахрим», от Ибн Аббаса: «Я оставался год, желая спросить Умара».
Его слово («о двух женщинах») — в риваяте Убайда: «об одном аяте».
Его слово (اللَّتَيْنِ — «о тех двух», в форме двойственного числа женского рода) — так во всех списках; а у Ибн ат-Тина встретилось (الَّتِي) — в единственном числе, и он назвал это ошибкой, сказав: правильно — اللَّتَيْنِ, в двойственном числе. Я говорю: если бы это было устойчивым чтением, можно было бы найти этому обоснование.
Его слово («до тех пор, пока он не совершил хадж, и я совершил хадж вместе с ним») — в риваяте Убайда: «я не мог спросить его из благоговения перед ним, пока он не вышел в хадж». А в риваяте Язида ибн Румана у Ибн Мардавайха, от Ибн Аббаса: «Я хотел спросить Умара, но благоговел перед ним, пока мы не совершили с ним хадж; когда мы завершили наш хадж, он сказал: добро пожаловать, сын дяди посланника Аллаха ﷺ, что тебе нужно?»
Его слово («и отклонился») — то есть от главной проторённой дороги на путь, которым обычно не ходят, чтобы справить свою нужду. В риваяте Убайда сказано: «Я вышел с ним, и когда мы возвращались и были на некоторой части пути, он отклонился к араку по своей нужде». Муслим разъяснил в риваяте Убайда ибн Хунайна через Хаммада ибн Салямы и Ибн Уяйну, что упомянутое место — это Марр аз-Захран, и его прочтение уже приводилось в книге о военных походах.
Его слово («и я отклонился с ним с сосудом для воды, и он справил нужду») — то есть исполнил свою потребность. Прочтение и объяснение слова «сосуд для воды» (إداوة) уже приводилось в книге об омовении. Основа слова «تبرّز» — от слова «براز», означающего открытое место, находящееся за пределами домов, затем это слово стало применяться к самому действию. В риваяте Хаммада ибн Салямы, приведённом у ат-Таялиси: «Умар вошёл в арак и справил свою нужду, а я сидел, ожидая его, пока он не вышел». Отсюда извлекается, что путник, если не находит открытого пространства для справления нужды, укрывается тем, чем может укрыться, из деревьев пустыни.
Его слово («и я полил воду на его руки из него, и он совершил омовение») — в риваяте Укайля от аз-Зухри, приведённом ранее в книге о притеснениях: «и я полил из сосуда».
Его слово («я сказал ему: о повелитель верующих, кто эти две женщины?») — в риваяте ат-Таялиси: «Я сказал: о повелитель верующих, я хочу спросить тебя о рассказе, который занимает меня уже год, но благоговение перед тобой удерживает меня спросить тебя». А ранее в толковании, в риваяте Убайда ибн Хунайна: «я подождал его, пока он не закончил, затем пошёл с ним, и сказал: о повелитель верующих, кто те две, которые сговорились против пророка ﷺ из числа его жён?» Он сказал: «Это Хафса и Аиша». Я сказал: «Клянусь Аллахом, я хотел спросить тебя об этом уже год, но не мог из благоговения перед тобой». Он сказал: «Не делай так больше; если ты думаешь, что у меня есть какое-то знание, спрашивай меня, и если у меня есть знание, я сообщу тебе его». А в риваяте Язида ибн Румана, упомянутом выше: он сказал: «О чём ты ни спросишь, не найдёшь никого, кто знал бы это лучше меня».
Его слово («аллятани» — «те две») — так во всех основах текста. Ибн ат-Тин передал, что у него встретилось «аллети» в форме единственного числа, и сказал: «Правильно — «аллятани» в форме двойственного числа».
Его слово «сказал Всевышний Аллах: «Если вы обе покаетесь пред Аллахом, то ведь сердца ваши уже склонились [к греху]»» — то есть Всевышний Аллах сказал им обеим: «Если вы покаетесь» от взаимной поддержки против Посланника Аллаха ﷺ. На это указывает Его последующее слово: «А если вы будете действовать против него заодно» — то есть будете помогать друг другу, как уже было разъяснено при толковании этой суры. Смысл их «действия заодно» в том, что они помогали друг другу, пока Посланник Аллаха ﷺ не запретил себе то, что запретил, как об этом будет сказано далее. Его слово «сердца ваши» (قلوبكما) — у арабов часто употребление формы множественного числа в значении двойственного числа, как говорят: «они оба положили свои седла» (وضعا رحالهما), то есть седло каждого из двух верховых животных.
Его слово («О удивление тебе, о Ибн Аббас!») — разъяснение этого уже приводилось в книге о знании: Умар удивился тому, что Ибн Аббас, при всей его известности в науке толкования Корана, при своей славе и величии в глазах Умара и превосходстве в знании над другими, — как об этом ясно говорилось при толковании суры «Победа» («ан-Наср») — не знал этой подробности, несмотря на то, что Ибн Аббас был известен своим усердием в поиске знания и общением с крупными сподвижниками и матерями верующих в этом деле. Либо же Умар удивился его усердию в поиске различных видов толкования, вплоть до знания того, кто конкретно подразумевался в неопределённых выражениях Корана. В «аль-Кашшафе» же сказано, будто Умар не одобрил то, о чём его спросили. Я говорю: это категорически утверждает аз-Зухри в этом самом рассказе, в том, что передал Муслим по пути от Мамара от него; он сказал после слов «сказал Умар: «О удивление тебе, о Ибн Аббас!»»: сказал аз-Зухри: «Клянусь Аллахом, он не одобрил то, о чём его спросили, но не утаил это». Аль-Куртуби не считает далёким то, что понял аз-Зухри, и в этом нет ничего невозможного. Я говорю: в слове «аджабан» (عجبا) допустимо как танвин, так и его отсутствие. Ибн Малик сказал: «Ва» (وا) в его слове «ва аджабан» — если оно с танвином, то это имя-глагол в значении «удивляюсь», подобно «вахан» (واها) и «вай» (وي). А следующее за ним слово «аджабан» приведено для выражения удивления в качестве усиления. Если же оно без танвина, то изначальная форма — «ва аджаби» (وا عجبي), затем кясра была заменена на фатху, и «я» превратилась в «алиф», как говорят «я асафа» (يا أسفا) и «я хасрата» (يا حسرتا). В этом есть довод в пользу допустимости использования «ва» при обращении, не являющемся оплакиванием (нудба), и это мазхаб аль-Мубаррада, и это правильный мазхаб» — конец цитаты. В риваяте Мамара встречается «ва аджаби лака».
Его слово («Аиша и Хафса») — так в большинстве риваятов. В риваяте же Хаммада ибн Сальамы, только от него одного, встречается «Хафса и Умм Салама», как передал это от него Муслим. Ат-Таялиси же привёл это в своём «Муснаде» от него со словами «Аиша и Хафса», как и у группы передатчиков.
Замечание:
Опорным является то, что именно Ибн Аббас первым начал спрашивать Умара об этом. У Ибн Мардавайха встречается по другому, слабому пути от Имрана ибн аль-Хакама ас-Сулами: «Рассказал мне Ибн Аббас, сказав: «Мы шли, и нас догнал Умар, а мы разговаривали о деле Хафсы и Аиши. Когда он нас догнал, мы замолчали, но он настоял, чтобы мы ему рассказали. Мы сказали: «Мы обсуждали дело Аиши, Хафсы и Сауды»» — и он упомянул часть этого хадиса, но не полностью. Можно совместить это тем, что данный случай произошёл раньше, и Ибн Аббас не смог расспросить Умара о разъяснении этой истории должным образом, кроме как во втором случае.
Его слово («Затем Умар обратился к рассказу, излагая его») — то есть историю, которая была причиной ниспослания аята, о котором был задан вопрос.
Его слово («Я и один мой сосед из ансаров») — разъяснение этого уже приводилось в книге о знании. В книге о притеснениях приводилось с формулировкой «Поистине я был, и сосед мой» (إني كنت وجار لي) в именительном падеже; допустим также винительный падеж по сопряжению с местоимением в винительном падеже в слове «инни» (إني).
Его слово («в квартале бану Умайя ибн Зайд») — то есть ибн Малика ибн Ауфа ибн Амра ибн Ауфа из [племени] аус.
Его слово («а они из верхних [кварталов] Медины») — то есть из жителей [этих кварталов]. В риваяте Укайля встречается «а она» — то есть селение. «Аваали» — множественное число от «алия» — это селения вблизи Медины, со стороны востока, и они были поселениями [племени] аус. Имя упомянутого соседа — Аус ибн Хаули ибн Абдуллах ибн аль-Харис аль-Ансари; назвал его Ибн Саад по другому пути от аз-Зухри, от Урвы, от Аиши, приведя хадис, в котором говорится: «А Умар был побратимом Ауса ибн Хаули: не услышит один из них ничего, чтобы не рассказать другому, и не услышит Умар ничего, чтобы не рассказать ему». Это и есть опорное мнение. Что же касается упомянутого ранее в книге о знании со слов тех, кто говорил, что это [сосед] — Итбан ибн Малик, то это результат смешения [сведений] у Ибн Башкуваля, ибо он допустил, что упомянутым соседом мог быть Итбан, поскольку Пророк ﷺ побратал его с Умаром. Но из братания не следует обязательно, что они были соседями, а следование ясному тексту предпочтительнее следования умозаключению. Упомянутый риваят от Ибн Саада ясно указывает, что Умар был побратимом Ауса — а это в значении дружбы, а не в значении того братания, посредством которого они наследовали друг другу и которое затем было отменено. Ибн Саад ясно указал, что Пророк ﷺ побратал Ауса ибн Хаули и Шуджаа ибн Вахба, как ясно указал и то, что он побратал Умара и Итбана ибн Малика. Отсюда становится ясным, что смысл слов «был побратимом» — то есть «был другом». Это подтверждается и тем, что в риваяте Убайда ибн Хунайна сказано: «И был у меня товарищ из ансаров».
Его слово («Когда я спускался») — очевидно, что «иза» здесь условное; но допустимо также, что оно временное (зарфийя).
Его слово («я приходил к нему с тем, что случилось из вестей в тот день из откровения или иного»), то есть из событий, происходивших при Пророке ﷺ. В упомянутом риваяте Ибн Саада: «он не слышал ничего, чтобы не рассказать это ему, и Умар не слышал ничего, чтобы не рассказать это ему». Далее придёт в разделе о хабар аль-вахид, в риваяте Убайда ибн Хунайна, со словами: «Когда я отсутствовал, а он присутствовал, я приходил к нему с тем, что происходило у Посланника Аллаха ﷺ». А в риваяте ат-Таялиси: «он присутствовал у Посланника Аллаха ﷺ, когда я отсутствовал, а я присутствовал, когда он отсутствовал, и он сообщал мне, а я сообщал ему».
Его слово («и мы, курайшиты, брали верх над женщинами») означает: мы имели власть над ними, и они не имели власти над нами, в отличие от ансаров, у которых было наоборот. В риваяте Язида ибн Румана: «мы, будучи в Мекке, — никто не разговаривал со своей женой, разве что если у него была нужда, которую он у неё удовлетворял». В риваяте Убайда ибн Хунайна: «мы не считались с женщинами ни в чём». В риваяте ат-Таялиси: «мы не считались с женщинами и не допускали их в наши дела».
Его слово (فَطَفِقَ) — с кясрой на «фа», хотя встречается и с фатхой, означает «начал» или «принялся». Смысл в том, что они принялись обучаться этому.
Его слово («из адаба женщин ансаров») означает: из их поведения и обыкновения. В риваяте, приведённом в «Книге о притеснениях», — «из араб» через «ра», что означает разумность. В риваяте Мамара у Муслима: «они учились у своих жён». А в риваяте Язида ибн Румана: «когда мы прибыли в Медину, мы женились на женщинах ансаров, и они стали разговаривать с нами и возражать нам».
Его слово (فَسَخِبْتُ) — с несогласной «син», затем несогласной «ха», затем «ба». В риваяте аль-Кушмихани — с несогласной «сад» вместо «син», и оба варианта имеют одно значение. Ас-сахаб и ас-сахаб означают окрик от гнева. В риваяте Укайля от аз-Зухри, приведённой ранее в «Книге о притеснениях», — «فصحت», с несогласной «ха», от «сияха» — повышение голоса. В риваяте Убайда ибн Хунайна встречается: «и вот, пока я был занят делом, которое обдумывал», то есть размышлял о нём и прикидывал, «моя жена сказала: если бы ты сделал то-то и то-то».
Его слово («и я осудил то, что она возражает мне») означает: спорит со мной в разговоре и препирается со мной в этом. В риваяте Убайда ибн Хунайна встречается: «я сказал ей: что за назойливость твоя в деле, которое я желаю сделать? Она ответила мне: удивительно тебе, о сын аль-Хаттаба, разве ты не хочешь, чтобы тебе возражали?». Далее придёт в «Книге об одежде» тем же путём, со словами: «когда пришёл ислам и Аллах упомянул их, они увидели в этом право за собой на нас, хотя мы не допускали их ни в какое из наших дел. Между мной и моей женой произошёл разговор, и она резко ответила мне». В риваяте Язида ибн Румана: «я поднялся к ней с прутом и ударил её им, и она сказала: удивительно тебе, о сын аль-Хаттаба».
Его слово («и почему же?») — с кясрой на «лям» и фатхой на «мим».
Его слово («ты осуждаешь то, что я возражаю тебе, но клянусь Аллахом, жёны Пророка ﷺ возражают ему, и одна из них избегает его сегодня до ночи») — в риваяте Убайда ибн Хунайна: «а твоя дочь возражает Посланнику Аллаха ﷺ, так что он остаётся весь день разгневанным». В «Книге о притеснениях» встречается со словом «гадбанан», и в этом есть сомнение. В его же риваяте, приведённом в «Книге об одежде», она сказала: «ты говоришь мне это, а твоя дочь причиняет неудобство Посланнику Аллаха ﷺ?». В риваяте ат-Таялиси: «я сказал: с каких пор ты вмешиваешься в наши дела? Она ответила: о сын аль-Хаттаба, никто не может с тобой разговаривать, а твоя дочь разговаривает с Посланником Аллаха ﷺ так, что он остаётся разгневанным».
Его слово («избегает его сегодня до ночи») — с винительным падежом в обоих случаях, а также с родительным падежом в слове «ночь», то есть с начала дня до наступления ночи. Возможно также, что имеется в виду, что она избегает его ночью в добавление ко дню.
Его слово («я сказал ей: разорилась») — так у большинства с несогласными «ха», затем «ба» (خاب). В риваяте Укайля: «я сказал: пришла беда той из них, кто это делает» — с «джим» и последующей «та» (بعظيم), глагол прошедшего времени от «прихода», и это правильно в этом риваяте, где стоит слово «бе-азым». Что же касается остальных риваятов, то в них стоит «хабат ва хасират» (разорилась и потерпела убыток), причём «хабат» — с несогласной «ха», поскольку идёт сопряжение с «хасират». Тот, кто категорически утверждал, что правильно только через «джим» и «та», упустил это из виду.
Его слово («тот, кто сделал это») — в другом риваяте «та, кто сделала», причём форма мужского рода обусловлена ориентацией на слово, а форма женского рода — на смысл.
Его слово («затем я собрал на себе свою одежду») означает: надел её полностью. В этом есть указание на то, что по обычаю человек оставляет дома часть своей одежды, а выходя к людям, надевает её.
Его слово («и я вошёл к Хафсе») — имеется в виду его дочь, и он начал с неё из-за её положения при нём.
Его слово («она сказала: да») — в риваяте Убайда ибн Хунайна: «мы действительно возражаем ему». В риваяте Хаммада ибн Саламы: «я сказал: неужели ты не боишься Аллаха?».
Его слово («неужели ты уверена, что Аллах не разгневается из-за гнева Посланника Аллаха ﷺ, и ты погибнешь?») — так с винительным падежом (فتهلكي) у большинства. В риваяте Укайля встречается «фатахликин» (فتهلكين), что объясняется подразумеваемым опущенным элементом. Ранее в главе о познании в «Книге о притеснениях» приведено: «неужели ты уверена, что Аллах не разгневается из-за гнева Его Посланника, и ты погибнешь?» — «фатахликин». Абу Али ас-Садафи сказал: правильно «афатамининна?», а в конце «фатахлики», — так он сказал, но это не ошибка, поскольку возможно иное объяснение. В риваяте Убайда ибн Хунайна — «фатахлакна» с сукуном на «каф», обращённое к группе женщин, и у него же: «я сказал: та’алламина» — с усиленной «лям», то есть: «знай, что я предостерегаю тебя от наказания Аллаха и гнева Его Посланника».
Его слово («не проси у Пророка ﷺ многого») означает: не требуй от него много. В риваяте Язида ибн Румана: «не разговаривай с Посланником Аллаха ﷺ так [настойчиво], ведь у Посланника Аллаха нет ни динаров, ни дирхемов. Если тебе понадобится что-либо, вплоть до масла для умащения, попроси у меня».
Его слово («и не спорь с ним ни в чём») — то есть не пререкайся с ним в разговоре и не отвечай ему возражением на его слово.
Его слово («и не оставляй его») — то есть даже если он оставит тебя.
Его слово («что тебе представится») — то есть что тебе явится (станет видно). Его слово («и пусть не обольщает тебя») — с фатхой над «алиф», а также с касрой.
Его слово («твоя соседка») — то есть твоя соперница [по мужу], либо это следует понимать в буквальном смысле, поскольку она действительно была её соседкой по жилищу. Предпочтительнее отнести это слово здесь к обоим значениям, поскольку оно допускает и то, и другое. Арабы называют соперницу по мужу «соседкой» из-за их духовной близости, поскольку они принадлежат одному человеку, даже если это не физическая близость. Нечто подобное уже было сказано в конце разбора хадиса об Умм Зарв. В хадисе Хамаля ибн Малика встречается выражение «я была между двумя соседками», имея в виду двух соперниц, и в другом риваяте это разъяснено словом «две женщины». Ибн Сирин не одобрял называть её «соперницей» и говорил: «Она не вредит и не приносит пользы, и не отнимает ничего от удела другой, она просто соседка». Арабы называют товарища человека и его компаньона «соседом», а также называют жену «соседкой» из-за её близости с мужем. Аль-Куртуби сказал: «Умар предпочёл назвать её «соседкой» из деликатности, чтобы не связывать слово «вред/соперничество» с кем-либо из матерей верующих».
Его слово («более красива») — от «васада» (красота, миловидность). В риваяте Маамара встречается «авсам» через «син» — от «васама» (примета, отличительный знак), имеется в виду «более прекрасна», как если бы красота отметила её особым знаком, то есть дала ей примету.
Его слово («и более любима Пророком ﷺ») — смысл: не обольщайся тем, что Аиша делает то, что я запретил тебе, и он не взыщет с неё за это, ведь она позволяет себе смелость благодаря своей красоте и любви к ней Пророка ﷺ, так не обольщайся этим и ты, ведь возможно, что ты не занимаешь у него такого положения, и тебе не подобает такая же смелость, какая подобает ей. В риваяте Убайда ибн Хунайна это выражено яснее, и его текст: «И пусть не обольщает тебя эта, которую восхитила своей красотой любовь Посланника Аллаха ﷺ к ней». В риваяте Сулеймана ибн Биляля у Муслима: «восхитила её красота и любовь Посланника Аллаха» с союзом «и», и это яснее. В риваяте ат-Тайалиси: «не обольщайся красотой Аиши и любовью к ней Посланника Аллаха». А у Ибн Саада в другом риваяте: «У тебя нет ни такого положения, как у Аиши, ни такой красоты, как у Зейнаб», имея в виду дочь Джахша. То, что встречается в риваяте Сулеймана ибн Биляля и ат-Тайалиси, подтверждает то, что передал ас-Сухайли от некоторых шейхов, а именно что они отнесли это к случаю пропуска союза, и это понравилось тем, кто это услышал, и они записали это на полях. Ас-Сухайли сказал: «Это не так, как он сказал, но это [слово] стоит в дамме как замена подлежащего, находящегося в начале речи, а именно «эта», из его слова «пусть не обольщает тебя эта» — так «эта» подлежащее, «которую» — определение, а «любовь» — замена включения (бадаль иштималь), подобно тому как говорят: «Меня восхитил день пятницы, пост в нём», или «Меня порадовал Зейд, любовь людей к нему»». Конец.
Наличие союза «и» отвергает его возражение. Ияд сказал: «В слове «любовь» допустимо и дамма — как пояснительное присоединение (атф баян) или замена включения, либо на основании пропуска союза». Он сказал: «Некоторые огласовали это через фатху (насб) на основании изъятия предлога». Ибн ат-Тин сказал: «Любовь» — подлежащее, а «её красота» в насбе — прямое дополнение по причине, и смысл: её восхитила любовь Посланника Аллаха к ней из-за её красоты». Он сказал: «Местоимение, следующее за «восхитила её», стоит в насбе, поэтому не может быть верной замена «красоты» от него, ни «любви»». Убайд добавил в этом риваяте: «Затем я вышел и вошёл к Умм Салама по причине моего родства с ней», имея в виду, что мать Умар была из племени Махзум, как и Умм Салама, а она — Умм Салама бинт Абу Умайя ибн аль-Мугира, а мать Умара — Хантама бинт Хашим ибн аль-Мугира, то есть она — дочь двоюродного брата её матери. В риваяте Язида ибн Румана: «И я вошёл к Умм Салама, а она была моей тёткой», как бы называя её тёткой из-за того, что она находилась в положении его матери, будучи дочерью её двоюродного брата. Возможно также, что она вскармливалась вместе с ней или с её сестрой по матери молоком.
Его слово («ты вмешиваешься во всё») — то есть в дела людей, и она имела в виду по большей части, судя по её словам: «даже до того, что ты пытаешься вмешаться между Посланником Аллаха ﷺ и его жёнами», ибо это входит в общее значение её слова «во всё», однако она не отвергла это.
Его слово («и она, клянусь Аллахом, крепко взялась за меня») — то есть удержала меня от того, чего я хотел [сделать]. Говорят: «такой-то взял за руку такого-то», то есть удержал его от того, что он хотел сделать.
Его слово («она сломила во мне часть того, что я испытывал») — то есть она удержала меня своим языком так, что отвела меня от моей цели и моих слов. В одном из риваятов у Ибн Саада: Умм Салама сказала: «Клянусь Аллахом, мы говорим с ним, и если он это стерпит, то он более достоин этого [решения], а если он запретит нам это, то он для нас более достоин подчинения, чем ты». Умар сказал: «И я пожалел о своих словах, обращённых к ним». В риваяте Язида ибн Румана: «Что мешает нам ревновать за Посланника Аллаха ﷺ, тогда как ваши жёны ревнуют за вас?» А побудило Умара к тому, что от него произошло, — сила его сострадания и великая искренность его совета. Он обращался с Пророком ﷺ открыто и говорил ему: «сделай так-то и не делай так-то», как его слова: «закрой своих жён покровом», и его слова: «не совершай молитву по Абдуллаху ибн Убаю» и подобное этому. А Пророк ﷺ терпел это, зная искренность его совета и его силу в исламе.
Автор (аль-Бухари) привёл в толковании суры «Корова» хадис Анаса от Умара, который сказал: «Я согласился с Аллахом в трёх вещах» — и далее приводится хадис, где сказано: «И дошло до меня, что Пророк ﷺ выговаривал некоторым из своих жён, и я вошёл к ним и сказал: «Если вы не остановитесь, то Аллах непременно заменит Своему Посланнику лучших, чем вы»». И я пришёл к одной из его жён, и она сказала: «О Умар, разве у Посланника Аллаха нет того, чем он наставляет своих жён, что ты стал наставлять их сам?»» Эта женщина — Зайнаб бинт Джахш, как это привёл аль-Хатыб в «Мубхамат». Некоторые допускали, что это Умм Салама, исходя из её слов, упомянутых в риваяте Ибн Аббаса от Умара здесь, но предпочтительнее считать, что случаев было несколько, ибо в некоторых путях передачи этого хадиса у Ахмада и Ибн Мардавайха говорится: «И дошло до меня то, что произошло с матерями верующих, и я обошёл их всех, говоря: «Вы непременно прекратите»» — этот хадис. Множественность случаев подтверждается и различием формулировок в ответах Умм Саламы и Зайнаб. Аллах знает лучше.
Его слово («и мы говорили между собой, что Гассан подковывает коней») — в «Книге притеснений» приведено выражение «тан'алу-н-ни'аль», то есть «использует подковы», а это подковы для коней. Возможно также чтение с буквой «ба», а затем точечной буквой (то есть «тубди‘у»), и это подтверждается словом «конь» в данном риваяте. Слово «тан'алу» в обоих местах читается с фатхой в начале. Аль-Джаухари отверг такое употребление применительно к животному и сказал: «Говорят «ан'альту-д-дабба» («я подковал скотину»), а не «на'альту»» — и в таком случае оно читается с даммой в начале. Ийад передал оба варианта для выражения «тан'алу-л-хайль» («подковывает коней»). Некоторые из более поздних учёных проявили небрежность и возразили ему, сказав: «В «Сахихе» аль-Бухари встречается «тан'алу-н-ни'аль»» — опираясь на риваят, приведённый в «Книге притеснений», не приняв во внимание риваят, приведённый здесь, а именно тот, о котором говорил Ийад.
Его слово («чтобы напасть на нас») — в риваяте Убайда ибн Хунайна сказано: «И мы боялись одного из царей Гассана, о котором нам сообщили, что он намерен пойти на нас походом, и наши сердца были переполнены страхом перед ним». А в его риваяте, приведённом в «Книге одежды», сказано: «И те, кто был вокруг Посланника Аллаха ﷺ, уже подчинились ему, и оставался лишь царь Гассана в Шаме — мы боялись, что он придёт к нам». А в риваяте ат-Таялиси сказано: «И не было для нас никого страшнее, чем боязнь того, что на нас нападёт один из царей Гассана».
Его слово («и вот в день своей очереди мой сосед из ансаров сошёл вниз, и вернулся к нам вечером, и постучал в мою дверь сильным стуком, и сказал: «Он там?»») — то есть в доме, и это произошло из-за того, что они медлили с ответом ему, так что он подумал, что тот вышел из дома. А в риваяте Укайля сказано: «Он спит?» — и это предпочтительнее.
Его слово («и я испугался») — то есть я встревожился из-за силы стука в дверь, отличавшегося от обычного.
Его слово («и я вышел к нему, и он сказал: «Сегодня случилось великое дело». Я спросил: «Что же это? Не напал ли Гассан?»») — в риваяте Ма'мара сказано «не напала ли», а в риваяте Убайда ибн Хунайна сказано «не напал ли гассанит», и его имя уже было указано ранее в «Книге знания». Его слово («нет, но нечто более великое и страшное этого») — это сказано с точки зрения Умара, поскольку среди этих жён была его дочь Хафса.
Его слово («Посланник Аллаха ﷺ развёлся со своими жёнами») — так это приведено во всех путях передачи от Убайдуллаха ибн Абдуллаха ибн Абу Саура, с определённостью «развёлся». А в риваяте Амры от Аиши у Ибн Саада сказано, что ансари сказал: «Великое дело», и Умар сказал: «Может быть, аль-Харис ибн Абу Шимр пошёл на нас походом?» Ансари сказал: «Более великое, чем это». Умар спросил: «Что же это?» Тот ответил: «Я полагаю, что Посланник Аллаха ﷺ развёлся со своими жёнами». Подобное же приведено из риваята аз-Зухри от Урвы от Аиши, и там ансари назван по имени — Аус ибн Хаули, как уже было упомянуто ранее. И в этом варианте слово «развёлся» сопряжено со словом, выражающим предположение.
Его слово («и сказал Убайд ибн Хунайн: слышал Ибн Аббас от Умара») — имея в виду этот же хадис — («и он сказал») — то есть ансари — («Пророк ﷺ отдалился от своих жён») — аль-Бухари привёл здесь из риваята Убайда ибн Хунайна только этот отрывок. А то, что идёт после этого, а именно его слово: «И я сказал: «Пропала Хафса и потерпела убыток»» — это остаток риваята Ибн Абу Саура, потому что этот отсылочный (та'лик) фрагмент был доведён автором до полной связной передачи (васл) в толковании суры «Ат-Тахрим» в форме: «И я сказал: «Пришёл ли гассанит?» Он ответил: «Нет, нечто более сильное, чем это — Пророк ﷺ отдалился от своих жён». Тогда я сказал: «Пусть носы Хафсы и Аиши будут повержены в прах»». Некоторые люди решили, что от слова «отдалился» до конца хадиса относится к продолжению отсылочного (та'лик) пути передачи, но это не так, как я это разъяснил. И причиной такого впечатления явилось то, что аль-Бухари привёл эту отсылочную (муаллак) фразу от Убайда ибн Хунайна посреди матна, приведённого по риваяту Ибн Абу Саура, из-за чего внешне показалось, будто произошёл переход к передаче Убайда ибн Хунайна. От этого затруднения избавлен ан-Насафи, который не привёл ни этот матн, ни отсылочный отрывок, а сказал: «И он привёл хадис», ограничившись тем, что пришло по пути Ибн Абу Саура в «Книге притеснений» и по пути Убайда ибн Хунайна в толковании суры «Ат-Тахрим». А в «Мустахрадже» Абу Нуайма упоминание отсылочного отрывка от Убайда ибн Хунайна приведено в конце хадиса, и там нет никакой сложности. Как видно, аль-Бухари хотел показать, что относительно этой формулировки — «развёлся со своими жёнами» — риваяты не сходятся между собой, так что, возможно, кто-то из передатчиков передал это по смыслу. Действительно, у Муслима встречается по пути Симака ибн Зумайля от Ибн Аббаса...
Умар сказал: «Я вошёл в мечеть, и вот люди говорят: посланник Аллаха ﷺ развёлся со своими жёнами». А у Ибн Мардавайха приводится путём Салямы ибн Кухайля от Ибн Аббаса, что Умар сказал: «Меня встретил Абдуллах ибн Умар на одной из дорог Медины и сказал: пророк ﷺ развёлся со своими жёнами». Если это сохранённая (достоверная) передача, то её следует понимать так, что Ибн Умар встретил своего отца, когда тот шёл из своего дома, и сообщил ему то же самое, что сообщил ему ансарит. Возможно, эта уверенная передача возникла из слуха, распущенного некоторыми лицемерами, который затем передавали друг другу люди. Основой же этого послужило то, что пророк ﷺ отдалился от своих жён, а такого у него в обычае не было, поэтому люди подумали, что он развёлся с ними. Именно поэтому Умар не упрекнул ансарита за то, что тот уверенно сообщил ему о случившемся.
В хадисе Симака ибн аль-Валида у Муслима в конце сказано: «И был ниспослан этот аят: «Когда доходит до них известие о безопасности или опасности, они разглашают его» — до слов — «...они выведывают его из них»». Он сказал: «Так вот я и выведывал это дело». Смысл в том, что если бы они вернули это дело к пророку ﷺ, чтобы он сам сообщил о нём, или к обладателям власти, таким как старшие из сподвижников, то они узнали бы истинный смысл, поскольку те способны понятливостью и осторожностью извлечь то, что скрыто от других. Согласно этому, под «разглашением» подразумеваются их слова и распространение ими слуха о том, что он развёлся со своими жёнами, без проверки и без удостоверения, до тех пор пока Умар не удовлетворился, разузнав истинное положение дела. Относительно того, что подразумевается под «разглашённым», а также относительно этого аята есть и другие мнения, но здесь не место их подробно излагать.
Его слово («потерпела неудачу Хафса и понесла убыток») — он выделил её особо по причине её положения при нём, поскольку она была его дочерью, а также потому, что он совсем недавно предостерегал её от того, чтобы такое случилось. В риваяте Убайда ибн Хунайна сказано: «Я сказал: да будет унижен нос Хафсы и Аиши» — и, похоже, он выделил их обеих особо, поскольку они обе были причиной этого, как будет разъяснено далее.
Его слово («я предполагал, что это скоро произойдёт») — слово «يوشك» с касрой на «ش» означает «приближается»; это связано с тем, что ему было известно ранее, что возобновление отношений с ними может привести к гневу, ведущему к разрыву.
Его слово («я совершил утреннюю молитву с пророком ﷺ») — в риваяте Симака: «Я вошёл в мечеть, и вот люди щёлкают камешками и говорят: посланник Аллаха ﷺ развёлся со своими жёнами, и это было до того, как им было велено носить покровы (хиджаб)». Так в этой версии, но это явная ошибка, ибо ниспослание предписания о хиджабе произошло в начале брака пророка ﷺ с Зайнаб бинт Джахш, как об этом уже было ясно разъяснено в толковании суры «Союзники». Эта же история послужила причиной ниспослания аята о выборе, и Зайнаб бинт Джахш была среди тех, кому был предложен выбор. Об упоминании Умаром её уже говорилось в его словах «...и не красота Зайнаб бинт Джахш», и далее, спустя восемь глав, будет приведено путём Абу ад-Духа от Ибн Аббаса, который сказал: «Однажды утром жёны пророка ﷺ плакали, и я вышел в мечеть; тут пришёл Умар, поднялся к пророку ﷺ, который был в своей комнате», — и далее он привёл эту историю в сокращённом виде. Присутствие Ибн Аббаса и то, что он был свидетелем этого, указывает на то, что эта история произошла позже предписания о хиджабе, ибо между ниспосланием хиджаба и переселением Ибн Аббаса в Медину с родителями прошло около четырёх лет, поскольку они прибыли после завоевания Мекки. Соответственно, аят о выборе был ниспослан в девятом году, поскольку завоевание было в восьмом году, а хиджаб — в четвёртом или пятом. Это передано от Икримы ибн Аммара тем же иснадом, которым Муслим также передал слова Абу Суфьяна: «У меня есть самая красивая из арабок — Умм Хабиба, я выдам её тебе замуж». Он сказал: «Да». Имамы отвергли это, и Ибн Хазм особенно резко это отверг; они отвечали на это отдалёнными толкованиями, но не касались данного места, хотя оно подобно тому месту. И Аллах — податель успеха.
Наилучшее из объяснений этого, на мой взгляд, состоит в том, что передатчик, увидев слова Умара о том, что он вошёл к Аише, предположил, что это было до предписания о хиджабе, и потому уверенно так и сообщил. Но ответ на это таков: из факта входа не обязательно следует отсутствие завесы, ведь можно войти через дверь, а собеседница будет обращаться к нему из-за завесы. Точно так же из того, что передатчик ошибся в одном слове хадиса, не следует, что весь его хадис должен быть отброшен.
В этой риваяте встречается ещё один затруднительный момент — его слово в конце хадиса, после слов «и улыбнулся Пророк ﷺ»: «И спустился Посланник Аллаха, и спустился я, держась за ствол пальмы, а Посланник Аллаха ﷺ спускался так, как будто шёл по земле, не касаясь её рукой. Тогда я сказал: «О Посланник Аллаха, ты пробыл в комнате всего двадцать девять дней»». Внешний смысл этого таков, что Пророк ﷺ спустился сразу после того, как Умар обратился к нему с этими словами, из чего следует, что разговор Умара с ним произошёл на двадцать девятый день. Но в изложении других передатчиков очевидно, что он говорил с ним именно в тот же день. Как же можно допустить, что Умар медлил двадцать девять дней и не заговаривал об этом, тогда как ясно сказано, что он не смог выдержать и часа в мечети, поднялся, вернулся к комнате и попросил разрешения войти? Однако толкование этого затруднения простое: следует понимать слова «и спустился» в смысле «после того как истёк установленный срок». Из этого можно заключить, что он в течение того срока, на который Пророк ﷺ дал клятву, время от времени приходил к нему, и так случилось, что он оказался при нём именно тогда, когда тот собирался спуститься, и спустился вместе с ним. Затем он, опасаясь, что тот забыл о сроке, напомнил ему об этом, подобно тому как напомнила ему Аиша, о чём будет сказано далее.
Тому, что история о предоставлении выбора (жёнам) произошла позже, есть подтверждение в приведённых ранее словах Умара в риваяте Убайда ибн Хунайна, на которую я указывал в «Книге о притеснениях»: «И все, кто был вокруг Посланника Аллаха ﷺ, покорились ему, кроме царя Гассана в Шаме». Ведь то покорение, на которое он указывает, произошло именно после завоевания Мекки. А в главе о походе на завоевание (Мекки) уже приводился хадис Амра ибн Саламы аль-Джарми: «Арабы медлили с принятием ислама до завоевания (Мекки), говоря: «Оставьте его и его народ — если он одержит над ними победу, то он пророк». Когда же произошло завоевание, каждое племя поспешило принять ислам». Завоевание Мекки произошло в рамадане восьмого года, а возвращение Пророка ﷺ в Медину — в конце зуль-каады того же года. Поэтому девятый год стали называть «годом посольств» из-за множества посольств арабов, прибывавших к нему. Из этого становится ясно, что покорение окружавших его (племён) произошло именно после завоевания (Мекки), а значит, предоставление выбора жёнам имело место в начале девятого года, как я уже указывал ранее. Из тех, кто определённо утверждал, что аят о предоставлении выбора был ниспослан в девятом году, — ад-Димьяти и его последователи, и это мнение является опорным.
Его слово («и вошёл я к Хафсе, и вот она плачет»). В риваяте Симака (сообщается), что он сначала вошёл к Аише и сказал: «О дочь Абу Бакра, неужели дело твоё дошло до того, что ты причиняешь беспокойство Посланнику Аллаха ﷺ?» Она ответила: «Что мне до тебя, о сын аль-Хаттаба? Займись своей «айба» (عيبة)» — это слово с открытой немой «айн», с последующей неподвижной «я» и затем «ба» и «та», то есть «займись своим личным делом и хранилищем своей тайны». Изначально «айба» — это сумка, в которую кладут одежду и драгоценные вещи. Аиша иносказательно назвала Хафсу «айбой» Умара по сходству, имея в виду: «Займись наставлением своей дочери».
Его слово («не предупреждал ли я тебя?»). В риваяте Симака добавлено: «Я ведь знал, что Посланник Аллаха ﷺ не любит тебя, и если бы не я, он бы развёлся с тобой». И она заплакала сильнейшим плачем из-за печали, что скопилась в её душе, — от разлуки с Посланником Аллаха ﷺ и от того, чего она ожидала от гнева своего отца на неё. И он сказал ей, как приводит Ибн Мардавайх: «Клянусь Аллахом, если он развёлся с тобой, я никогда не заговорю с тобой». Ибн Саад, ад-Дарими и аль-Хаким приводят, что Пророк ﷺ развёлся с Хафсой, а затем вернул её. У Ибн Саада есть подобное сообщение через хадис Ибн Аббаса от Умара, и его иснад хорош. А по пути Кайса ибн Зейда приводится подобное с добавлением: «Пророк ﷺ сказал: «Ко мне явился Джибриль и сказал мне: верни Хафсу, ведь она много постится и много молится, и она — твоя жена в раю»». Относительно спутничества (сахабства) Кайса есть разногласие. Подобное же приводится у него через мурсаль Мухаммада ибн Сирина.
Его слово («вот он, отдельно, в комнате наверху»). В риваяте Симака: «Я спросил её: «Где Посланник Аллаха ﷺ?» Она ответила: «Он в своём хранилище, в комнате наверху»». Разбор слова «машруба» (المشربة) и его толкование уже приводился в «Книге о притеснениях»: оно произносится с «ра» под даммой либо с фатхой, а его множественное число — «машариб» и «машрубат».
Его слово («и я вышел и пришёл к минбару, и вот вокруг него группа людей, некоторые из которых плачут»). Я не нашёл указания на их имена. А в риваяте Симака ибн аль-Валида: «Я вошёл в мечеть, и вот люди бросают камешки», то есть ударяют ими о землю, как делает озабоченный, погружённый в размышления человек.
Его слово («затем меня охватило то, что я испытывал»), то есть от занятости его сердца тем, что дошло до него об удалении Пророка ﷺ от своих жён, и тем, что это не может быть иначе как из гнева на него, а также из-за возможности достоверности того, что распространилось о разводе с его жёнами, среди которых была и Хафса, дочь Умара, из-за чего связь между ними прервалась бы, — а в этом для него была скорбь, о степени которой нетрудно догадаться.
Его слово («и я сказал одному его чёрному слуге»). В риваяте Убайда ибн Хунайна: «И вот Посланник Аллаха ﷺ в комнате наверху, куда поднимаются по деревянной лестнице, а чёрный слуга Посланника Аллаха ﷺ сидит на верху этой лестницы». Имя этого слуги — Рабах, с фатхой на «ра» и облегчённой (без удвоения) «ба». Симак назвал его в своей риваяте, и его слова таковы: «Я вошёл, и вот я вижу Рабаха, слугу Посланника Аллаха ﷺ, сидящего на пороге комнаты наверху, свесив ноги на выдолбленный кусок дерева» — это был ствол пальмы, по которому Посланник Аллаха ﷺ поднимался и спускался. Отсюда становится понятным толкование упомянутой в других риваятах «лестницы» (عجلة). Далее, в хадисе Абу ад-Духа, на который я уже указывал, будет приведено дальнейшее исследование этого вопроса. Слово «ускуффа» (أسكفة) в его риваяте — с даммой на хамзе и на «каф», между которыми стоит немая буква, затем удвоенная «фа» — означает нижний порог двери. А его слово «на выдолбленном» (نقير) — с «нун» и затем «каф», по образцу слова «азим» (عظيم), то есть «продырявленный, выдолбленный». В некоторых риваятах Муслима вместо «нун» встречается «фа», и это то (дерево), в котором были сделаны насечки, подобные ступеням.
Его слово («попроси разрешения войти для Умара») — в риваяте Убайда ибн Хунайна: «Я сказал ему: скажи, это Умар ибн аль-Хаттаб».
Его слово («и он замолк», فَصَمَتَ, с фатхой над «мим») означает «промолчал». В риваяте Симака: «И Рабах посмотрел на комнату (верхнюю), затем посмотрел на меня и ничего не сказал». Оба риваята согласны в том, что он повторял хождение туда-сюда трижды, однако в риваяте Симака это не выражено явно, скорее из его риваята видно, что он лишь повторял просьбу о разрешении, а этого нет вовсе в риваяте Убайда ибн Хунайна. А тот, кто запомнил, — доказательство против того, кто не запомнил. Возможно также, что Пророк ﷺ в первые два раза спал, либо подумал, что Умар пришёл заступиться перед ним за его жён, поскольку его дочь Хафса была одной из них.
Его слово («и я, огорчённый, повернул назад», فَنَكَسْتُ مُنْصَرِفًا) означает «я вернулся назад» («и вот, отрок зовёт меня»). В риваяте Ма‘мара: «и я повернулся, уходя». В риваяте Симака: «затем я возвысил голос и сказал: о Рабах, попроси для меня разрешения, ибо я думаю, что Посланник Аллаха ﷺ подумал, что я пришёл из-за Хафсы. Клянусь Аллахом, если он велит мне отрубить ей голову, я непременно отрублю ей голову». Это усиливает второе предположение, ибо, раз он прямо высказался о своей дочери подобным образом, то было менее вероятно, что он станет заступаться перед ним за её соперниц.
Его слово («и вот, он лежит на циновке из пальмовых волокон», رِمَال, с кясрой над «ра», хотя встречается и с даммой). В риваяте Ма‘мара — «на рамль» (с сукуном над «мим»); имеется в виду плетение — говорят «рамальту аль-хасира» и «армальтуху», когда сплели её; «хасирун мармуль» — «сплетённая циновка». Здесь имеется в виду, что его ложе (сарир) было сплетено тем, чем плетётся циновка. В другом риваяте встречается «на плетении ложа» (رِمَالِ سَرِيرٍ), а в риваяте Симака — «на циновке», причём циновка оставила след на его боку, — как если бы он назвал это циновкой в переносном смысле по преобладанию сходства. Аль-Хаттаби сказал: «плетение циновки» — это её переплетающиеся ребра, подобные нитям в ткани, — как если бы для него это было именем множественного числа. А его слово «между ним и ею не было подстилки, и плетение оставило след на его боку» подтверждает то, что я привёл прежде, — что плетение ложа было названо циновкой.
Его слово («я сказал, стоя: ты развёлся со своими жёнами? Он поднял на меня взор и сказал: нет. Я сказал: Аллах велик») — аль-Кирмани сказал: когда ансарец подумал, что уединение (Пророка от жён) есть развод или вытекает из развода, он сообщил Умару о случившемся разводе, будучи в этом уверен. Когда же Умар уточнил это и не обнаружил тому подтверждения, он произнёс такбир в изумлении от этого. Возможно также, что он произнёс такбир, восхваляя Аллаха за милость, оказанную ему в том, что развод не состоялся. В хадисе Умм Салямы у Ибн Са‘да: «Умар произнёс такбир, который мы услышали, находясь в своих домах, и мы поняли, что Умар спросил его: развёлся ли ты со своими жёнами? — на что он ответил: нет, — и тот произнёс такбир, — пока после не пришла к нам эта весть». В риваяте Симака: «Я сказал: о Посланник Аллаха, ты развёлся с ними? Он сказал: нет. Я сказал: я вошёл в мечеть, а мусульмане подкидывают камешки, говоря: Посланник Аллаха ﷺ развёлся со своими жёнами. Не спуститься ли мне и сообщить им, что ты не развёлся с ними? Он сказал: да, если хочешь». И там же: «Я встал у двери мечети и воскликнул во весь голос: он не развёлся со своими жёнами».
Его слово («затем я сказал, стоя, желая расположить его к разговору: о Посланник Аллаха, если бы ты видел меня») — возможно, что это его слово представляет собой вопрос в форме просьбы разрешения, а возможно, что оно является обстоятельством (халь) по отношению к последующей речи, что и явствует из контекста этого риваята. Аль-Куртуби категорически утверждал, что это вопрос, и тогда исходная форма содержит два хамза, один из которых облегчается, а иногда и вовсе опускается для облегчения. Смысл его — «я расположился к беседе и попросил на это разрешения», исходя из обстановки, в которой он находился, зная, что его дочь была причиной случившегося, и опасаясь, что на него самого падёт какой-то упрёк, поэтому он оставался как бы сдержанным, не начиная беседы, пока не попросил на это разрешения.
Его слово («о Посланник Аллаха, если бы ты видел меня — а мы, курайшиты, брали верх над женщинами») — далее он передал то, что было изложено ранее, и так же в риваяте Укайля. А в риваяте Ма‘мара оказалось, что его слово «я желаю расположить тебя к беседе» стоит после изложения истории, и текст его таков: «Я сказал: Аллах велик, если бы ты видел нас, о Посланник Аллаха, а мы, курайшиты, — далее он изложил историю — затем я сказал: позволишь мне расположиться к беседе, о Посланник Аллаха? Он сказал: да». Это уточняет первое предположение, а именно, что он попросил разрешения на непринуждённую беседу, и когда ему было дано разрешение на это, он сел.
Его слово («затем я сказал: о Посланник Аллаха, если бы ты видел меня, когда я вошёл к Хафсе... — до слов — он улыбнулся ещё одной улыбкой») — предложение является обстоятельственным, то есть «в то время как я вошёл к ней». В риваяте Убайда ибн Хунайна: «И я упомянул ему то, что сказал Хафсе и Умм Саляме, и он засмеялся». В риваяте Симака: «Я продолжал рассказывать ему, пока гнев не сошёл с его лица, и пока он не оскалился и не засмеялся, а он был из людей с самым прекрасным разрезом рта ﷺ». Его слово «тахассара» (تَحَسَّرَ), с двумя несоединёнными буквами, означает «раскрылось» — по форме и по смыслу. Его слово «кашшара» (كَشَّرَ), с фатхой над «каф» и точечной буквой, означает «показал зубы, смеясь». Ибн ас-Сиккит сказал: «кашшара», «табассама», «ибтасама» и «афтарра» синонимичны, а если превышают это, говорят «кахкаха» и «каркара». И в его описании ﷺ говорится: «его смех был улыбкой».
Его слово («и Пророк ﷺ улыбнулся улыбкой», تَبَسَّمَةً, с усилением буквы «син»). У аль-Кушмихани — تَبْسِيمَةً.
Его слово («и я поднял взор в его доме») означает «я осмотрел его».
Его слово («кроме трёх кусков кожи», غَيْرَ أَهَبَةٍ ثَلَاثَةٍ) — в риваяте аль-Кушмихани: «трёх» (ثَلَاثٍ). Слово «аль-ахаба» (с фатхой над алифом и ха, а также с даммой над обоими) употребляется в значении «аль-ухуб» (кожи), а «ха» здесь придаёт усилительное значение; это множественное число от «ихаб» по нестандартной модели, что означает шкуру до её выделки (дибагха). Есть и мнение, что это шкура вообще, выделанная или нет. По всей видимости, здесь имеется в виду шкура, выделку которой начали, но не завершили, — исходя из слов в риваяте Симака ибн аль-Валида: «И вот подвешен афик» (أَفِيقٌ). «Афик» по форме подобен слову «азым» и означает шкуру, выделка которой не завершена. Говорят: «адам» и «адим», «афак» и «афик», «ихаб» и «ахаб», «имад», «амуд» и «умуд» — и не встречается форма «фаиль» и «фауль», переходящая во множественном числе в форму «фаль» с двумя фатхами, кроме этих слов; наиболее же распространено переходить в форму «фуул» с двумя даммами.
В риваяте Убайда ибн Хунайна добавлено, что у его ног был сложен (مَصْبُوبًا, с двумя точками под «ба») «караз» (قَرَظًا — с «каф» и «за» с точкой). В риваяте Абу Зарра — «масбур» (مَصْبُورًا) с «ра». Ан-Навави сказал: в некоторых списках встречается «мазбур» (مَضْبُورًا) с «дад» с точкой, и это тоже допустимый вариант языка. Под «масбур» (как с «син», так и с «дад») подразумевается «собранное вместе», что не противоречит тому, что оно было «сложено» (масбуб): смысл в том, что оно не было рассыпано, хотя и находилось не в сосуде, а было сложено и собрано в одном месте. В риваяте Симака: «Я посмотрел в хранилище Посланника Аллаха ﷺ и увидел горсть ячменя размером с са', а рядом — такое же количество караза в углу комнаты».
Его слово («обратись к Аллаху с мольбой, чтобы Он расширил удел твоей общине», ادْعُ اللَّهَ فَلْيُوَسِّعْ عَلَى أُمَّتِكَ) — в риваяте Убайда ибн Хунайна: «И я заплакал. Он спросил: «Что заставляет тебя плакать?» Я ответил: «О Посланник Аллаха, вот Хосров и Кесарь живут в том, в чём живут, а ты — Посланник Аллаха»». В риваяте Симака: «И глаза мои наполнились слезами. Он спросил: «Что заставляет тебя плакать, о сын аль-Хаттаба?» Я ответил: «А как же мне не плакать, когда эта циновка оставила след на твоём боку, а в этом твоём хранилище я вижу лишь то, что вижу, тогда как Кесарь и Хосров живут среди рек и плодов, а ты — Посланник Аллаха и Его избранник»».
Его слово («тогда Пророк ﷺ сел, а он был опирающимся, и сказал: «Неужели ты в этом, о сын аль-Хаттаба?»», فَجَلَسَ النَّبِيُّ ﷺ وَكَانَ مُتَّكِئًا فَقَالَ: أَوَفِي هَذَا أَنْتَ يَا ابْنَ الْخَطَّابِ) — в риваяте Ма‘мара у Муслима: «Неужели ты в сомнении, о сын аль-Хаттаба?» Так же и в риваяте Укайля, приведённом ранее в книге «О притеснениях». Смысл: «Неужели ты сомневаешься в том, что расширение удела в жизни будущей лучше, чем расширение удела в жизни этой?» Это наводит на мысль, что Пророк ﷺ полагал, будто ‘Умар заплакал по причине того дела, в котором он тогда находился, а именно — гнева Пророка ﷺ на своих жён, из-за которого он от них отдалился; когда же ‘Умар упомянул о деле этого мира, Пророк ﷺ ответил ему тем, чем ответил.
Его слово («поистине, это люди, которым были даны их блага заранее в жизни этого мира», إِنَّ أُولَئِكَ قَوْمٌ قَدْ عُجِّلُوا طَيِّبَاتِهِمْ فِي الْحَيَاةِ الدُّنْيَا) — в риваяте Убайда ибн Хунайна: «Разве ты не рад, что этот мир — для них, а будущая жизнь — для нас?» А в другом его риваяте — «لَهُمَا» в двойственном числе, подразумевая Хосрова и Кесаря, поскольку они особо упомянуты; а иначе — подразумевая их обоих и тех, кто следует за ними или находится в подобном их положении. В риваяте Симака добавлено: «И я сказал: «Да, конечно»».
Его слово («я сказал: «О Посланник Аллаха, попроси для меня прощения»», فَقُلْتُ يَا رَسُولَ اللَّهِ اسْتَغْفِرْ لِي) — то есть за смелость такого высказывания в твоём присутствии, либо за то, что я считал мирские украшения желанными, либо за то, что я желал в чём-то уподобиться неверным в их одеянии и образе жизни.
Его слово («и Пророк ﷺ отдалился от своих жён из-за того случая, который Хафса разболтала Аише», فَاعْتَزَلَ النَّبِيُّ ﷺ نِسَاءَهُ مِنْ أَجْلِ ذَلِكَ الْحَدِيثِ الَّذِي أَفْشَتْهُ حَفْصَةُ إِلَى عَائِشَةَ) — так в этом пути передачи не разъяснён упомянутый случай, который разболтала Хафса. Здесь же также сказано: «И он сказал: «Я не буду входить к ним целый месяц»» — из-за силы своего недовольства ими, когда Аллах упрекнул его. Это тоже осталось неразъяснённым, и я не встречал этого разъяснённым. Его отдаление проходило в комнате-мешраба, как об этом говорится в хадисе Ибн Аббаса от Умара. Мухаммад ибн аль-Хасан аль-Махзуми в своей книге «Ахбар аль-Мадина» приводит с иснадом марфу‘ (переданным без указания последнего звена), что Пророк ﷺ проводил ночи в мешрабе и отдыхал днём у аракового дерева возле уединённого колодца, который там был. Ни в одном из путей передачи от аз-Зухри с иснадом хадиса данной главы нет ничего, кроме того, что передал Ибн Исхак, как я указал в толковании суры «ат-Тахрим». Под упрёком подразумевается слово Всевышнего: «О Пророк! Почему ты запрещаешь себе то, что дозволил тебе Аллах?» и последующие аяты.
Разошлись мнения о том, что именно он запретил себе и за запрет чего был упрёкнут, как разошлись мнения и о причине его клятвы не входить к своим жёнам — по нескольким версиям. То, что приведено в обоих «Сахихах», — что это был мёд, как уже говорилось в толковании суры «ат-Тахрим» кратко, по пути передачи Убайда ибн Умайра от Аиши; и об этом будет сказано подробнее в книге о разводе.
Я упомянул в толковании и другое мнение — что речь идёт о запрете его невольницы Марии, и там же я привёл многие пути передачи этого.
В риваяте Йазида ибн Румана от Аиши, приведённом у Ибн Мардавайха, встречается версия, объединяющая оба мнения. В ней говорится: Хафсе была подарена бурдюк с мёдом, и Посланник Аллаха ﷺ, когда входил к ней, она задерживала его, чтобы он полакомился этим мёдом или она напоила его им. Тогда Аиша сказала одной своей служанке, эфиопке по имени Хадра: «Когда он войдёт к Хафсе, посмотри, что он делает». Служанка сообщила ей о деле с мёдом. Тогда Аиша послала к своим подругам-жёнам и сказала: «Когда он войдёт к вам, скажите: «Мы чувствуем от тебя запах магафир»». Он сказал: «Это мёд, клянусь Аллахом, я больше никогда не буду его есть»».
Когда наступил день Хафсы, она попросила у него разрешения сходить к своему отцу, и он разрешил ей, и она ушла. Тогда он послал за своей невольницей Марией и ввёл её в дом Хафсы. Хафса сказала: «Я вернулась и нашла дверь закрытой, а он вышел, и лицо его было (влажным, с каплями пота), а Хафса плакала». Она упрекнула его, и он сказал: «Свидетельствую тебе, что она запретна для меня, смотри же, не сообщай об этом ни одной женщине — это доверенное тебе (амана)». Когда он вышел, Хафса постучала в стену, что была между ней и Аишей, и сказала: «Не обрадовать ли мне тебя? Поистине, посланник Аллаха ﷺ запретил себе свою невольницу». И был ниспослан (аят). У Ибн Са‘да передано через путь Шу‘бы, вольноотпущенника Ибн Аббаса, от него: «Хафса вышла из своего дома в день Аиши, а посланник Аллаха ввёл свою коптскую невольницу в дом Хафсы. Она пришла и стала следить за ним, пока невольница не вышла, и сказала ему: «Я видела, что ты сделал». Он сказал: «Скрой это от меня, она запретна». Хафса пошла к Аише и сообщила ей. Аиша сказала ему: «В мой день ты позволяешь себе с коптянкой, а во все остальные дни твои жёны в безопасности!» И был ниспослан этот аят».
В связи с этим упоминается и третье мнение, которое привёл Ибн Мардавайх через путь ад-Даххака от Ибн Аббаса, который сказал: «Хафса вошла к пророку ﷺ в свой дом и нашла с ним Марию. Он сказал: «Не сообщай Аише, пока я не обрадую тебя вестью: поистине, твой отец будет управлять этим делом после Абу Бакра, когда я умру». Она пошла к Аише и сообщила ей, и Аиша сказала ему это же (что и Хафса упрекнула его), и попросила его сделать Марию запретной для себя, и он сделал её запретной. Затем он пришёл к Хафсе и сказал: «Я велел тебе не сообщать Аише, а ты сообщила ей», и упрекнул её за это, но не упрекнул её за дело о халифате. Поэтому Всевышний Аллах сказал: «(он дал знать часть этого и умолчал о другой части)»». Ат-Табарани привёл в «Аль-Аусат» и в «Иштарат ан-нисаъ» от Абу Хурайры нечто подобное полностью, и в обоих иснадах есть слабость.
Что касается причины его гнева на них и его клятвы не входить к ним месяц, то приводится и другая история. Ибн Са‘д передал через путь Амры от Аиши, которая сказала: «Посланнику Аллаха ﷺ был преподнесён подарок, и он послал каждой из своих жён её долю. Зейнаб бинт Джахш не была довольна своей долей, и он увеличил её ещё раз, но она всё равно не была довольна. Тогда Аиша сказала: «Ты сделал своё лицо жалким (унизился), возвращая тебе подарок». Он сказал: «Вы для Аллаха ничтожнее того, чтобы унижать меня» — и (сказал): «Я не войду к вам месяц»» — и привела хадис. И через путь аз-Зухри от Урвы от Аиши подобное же, и в этой версии: «Он зарезал жертвенное животное и разделил его между своими жёнами. Он послал Зейнаб её долю, но она вернула его. Тогда он сказал: «Прибавьте ей ещё три раза», — и каждый раз она возвращала это», — и привёл нечто подобное.
По этому вопросу есть и другое мнение, которое привёл Муслим из хадиса Джабира, который сказал: «Пришёл Абу Бакр, а люди сидели у двери пророка ﷺ, и никому из них не было дано разрешение войти. Абу Бакру было дано разрешение, и он вошёл. Затем пришёл Умар и попросил разрешения, и ему было разрешено. Он нашёл пророка ﷺ сидящим, а вокруг него его жёны», — и привёл хадис, в котором говорится: «Они вокруг меня, как ты видишь, просят у меня расходов на содержание». Тогда Абу Бакр подошёл к Аише, а Умар подошёл к Хафсе. Затем он удалился от них на месяц» — и упомянул ниспослание аята о выборе.
Возможно, что совокупность всех этих обстоятельств послужила причиной его удаления от них.
Это как раз подобает благородству его нрава ﷺ, широте его души и обилию его снисходительности, и то, что это произошло с его стороны лишь после того, как повод к этому повторился со стороны них ﷺ, да будет доволен ими Аллах. Ибн аль-Джаузи допустил недостаток, приписав историю о жертвенном животном Ибн Хабибу без иснада, тогда как она передана с иснадом у Ибн Са‘да, и оставил неясной историю о расходах на содержание, хотя она есть в «Сахихе» Муслима. Наиболее предпочтительным из всех этих мнений является история о Марии, поскольку в ней особо участвуют только Аиша и Хафса, в отличие от истории с мёдом, в которой участвовала группа из них, как об этом будет сказано далее. Возможно также, что все эти причины совпали вместе, и было указано на самую важную из них. Это подтверждается тем, что клятва распространялась на всех жён, тогда как если бы речь шла, например, только о истории с Марией, она касалась бы лишь Хафсы и Аиши.
Из тонкостей (примечательно), что мудрость (заключения) в срок месяца, при том что узаконенное отлучение (хиджр) составляет три дня, состоит в том, что число их (жён) было девять, и если умножить (три дня) на девять, получится двадцать семь, а два дня добавлены за Марию, поскольку она была невольницей, и потому её (срок) был меньше, чем у свободных женщин. И Аллах знает лучше.
Его слово («и удалился пророк от своих жён из-за того случая, который Хафса разгласила Аише, на двадцать девять ночей») — число здесь относится к его словам: «и удалился от своих жён».
Его слово («и он сказал: я не войду к ним месяц») — в версии Хаммада ибн Салямы у Муслима, по пути Убайда ибн Хунайна: «и он поклялся не входить к ним месяц», то есть дал клятву (халяфа) или поклялся (аксама). Здесь не имеется в виду тот «иля» (клятва об отказе от близости с женой), который известен в терминологии факихов, по единодушному мнению. Далее, через семь глав, будет приведён хадис Анаса, где сказано: «Посланник Аллаха ﷺ дал клятву (аля) не входить к своим жёнам месяц», что соответствует формулировке версии Хаммада ибн Салямы здесь, хотя большинство передатчиков в хадисе Умара не использовали выражение «иля».
Его слово («от сильного гнева (муваджида) на них») — то есть от его гнева.
Его слово («он вошёл к Аише») — в этом указание на то, что тот, кто отсутствовал у своих жён, а затем вернулся, начинает с той из них, с кем пожелает, и не обязан начинать с той, на ком остановился, и не обязан тянуть жребий, как было сказано. Возможно также, что начало с Аиши было связано с тем, что так совпало, что это был именно её день.
Его слово («и Аиша сказала ему: о Посланник Аллаха, ты ведь клялся не входить к нам месяц»). Ранее указывалось, что в риваяте Симака ибн аль-Валида об этом напомнил ему Умар, и здесь нет противоречия, поскольку в изложении хадиса Умара сказано, что он напомнил ему об этом при спуске его из горницы, а Аиша напомнила ему об этом, когда он вошёл к ней; как бы оба напомнили ему об этом одновременно. Муслим привёл из хадиса Джабира в этой истории слова: «и мы сказали», и внешний вид этого изложения наводит на мысль, что это продолжение хадиса Умара, из чего следовало бы, что Умар присутствовал при этом со стороны Аиши, — и это, по-моему, возможно, однако более вероятно, что это относится к добавлениям аз-Зухри в этом пути передачи, ибо этот отрывок у него передан от Урвы от Аиши; Муслим привёл его от Маамара от него, что Пророк ﷺ поклялся не входить к своим женам месяц. Аз-Зухри сказал: «сообщил мне Урва от Аиши, которая сказала...» — и далее приводится текст.
Его слово («а я встретила утро на двадцать девятую ночь»). В риваяте Укайля — «для девяти» с предлогом «ли», а в риваяте ас-Сарахси там же — «с девятью» с буквой «ба»; оба варианта близки по смыслу. Аль-Исмаили сказал: отсюда до конца хадиса текст оказался включённым (мудрадж) в риваяте Шуайба от аз-Зухри, а в риваяте Маамара это изложено отдельно: аз-Зухри сказал: «сообщил мне Урва от Аиши, которая сказала: когда прошли двадцать девять ночей, вошёл ко мне Посланник Аллаха ﷺ», — и далее хадис. Я говорю: отнесение включения (идрадж) к Шуайбу вызывает сомнение, ибо ранее в «Книге о притеснениях» это же было приведено в риваяте Укайля от аз-Зухри таким же образом. А Муслим привёл путь Маамара, как сказал аль-Исмаили, изложенным отдельно. Аллах знает лучше. Ранее в толковании суры «Аль-Ахзаб» упоминалось, что аль-Бухари передал разногласие относительно аз-Зухри в истории о предоставлении выбора (жёнам) — передана ли она от Урвы от Аиши или от Абу Салямы от Аиши.
Его слово («он сказал: месяц — двадцать девять ночей, и этот месяц действительно был двадцать девять ночей»). В этом содержится указание на толкование предшествующих слов и на то, что под ними не подразумевается ограничение (счётом всегда), либо что артикль «аль» в слове «месяц» указывает на определённость — на тот самый месяц, относительно которого была дана клятва, — и из этого не следует, что все месяцы таковы. Аиша осудила Ибн Умара за его безусловное сообщение о том, что месяц — двадцать девять (ночей). Ахмад привёл через путь Йахьи ибн Абд ар-Рахмана от Ибн Умара, что он возводил (хадис) к Пророку: «месяц — двадцать девять», — и (передатчик) сказал: об этом упомянули Аише, и она сказала: «да помилует Аллах Абу Абд ар-Рахмана, он же сказал только: месяц бывает двадцать девять». Муслим привёл это другим путём от Умара с этой последней формулировкой, на которой настаивала Аиша, и я разъяснил это ранее при разборе затруднения, возникшего в риваяте Симака ибн аль-Валида.
Его слово («Аиша сказала: затем ниспослал Аллах аят о предоставлении выбора»). В риваяте Укайля — «и был ниспослан (он)», и об этом речь пойдёт подробно в «Книге о разводе», если пожелает Аллах Всевышний. В хадисе содержится указание на то, что учёному дозволено расспрашивать о некоторых делах своей семьи, даже если в этом для него есть некое неудобство, если при этом сохраняется сунна, которая передаётся, и вопрос, который запоминается, — сказал это аль-Мухалляб. Он сказал: в этом также содержится почитание учёного и трепет перед ним, удерживающий от расспросов о том, что может измениться при упоминании, и выжидание уединения учёного, чтобы спросить его о том, о чём, будь вопрос задан при людях, он мог бы осудить спрашивающего, — и из этого выводится соблюдение достоинства (мурувва). В хадисе также указание на то, что суровое обращение с женщинами предосудительно, ибо Пророк ﷺ последовал обычаю ансаров в отношении их жён и оставил обычай своего народа. В нём также указание на то, что мужчина может наставлять словом свою дочь и родственницу для её же исправления в отношении с мужем. В нём также указание на то, что историю следует излагать полностью так, как она есть, даже если спрашивающий об этом не спрашивал, если в этом есть польза в виде дополнительного разъяснения и пояснения, особенно если учёный знает, что спрашивающий это предпочитает. В нём также указание на трепет ученика перед учёным, на смирение учёного перед ним и на его терпение в отношении его вопросов, даже если в чём-то из этого для него есть некое неудобство. В нём также указание на дозволенность стучать в дверь и колотить в неё, если входящий не слышит иным образом, а также на то, что отцам разрешено входить к своим дочерям, даже без разрешения мужа, и расспрашивать об их делах, особенно о том, что связано с замужними женщинами. В нём также указание на прекрасную деликатность Ибн Аббаса и на его сильное стремление к постижению разных видов толкования (Корана).
В нём также указание на стремление к возвышенности иснада, ибо Ибн Аббас долгое время выжидал, пока Умар останется в одиночестве, чтобы перенять от него (знание), хотя он мог получить это через посредника от него, от того, кого он не боялся расспрашивать, как боялся расспрашивать самого Умара. В нём также указание на усердие сподвижников в поиске знания и в тщательной фиксации обстоятельств жизни Посланника ﷺ. В нём также указание на то, что ищущий знание должен отводить себе время, свободное для устройства своего пропитания и дел своей семьи. В нём также указание на обсуждение знания в пути, в уединении, в состоянии сидения и ходьбы. В нём также указание на предпочтительность истинджа камешками в путешествиях и на сохранение воды для омовения. В нём также указание на то, что учёный может упоминать о том, что произошло с ним самим или с его домочадцами, если из этого извлекается религиозная польза, даже если в этом присутствует рассказ о том, что порицаемо, а также на дозволенность упоминания благого деяния для полного изложения хадиса и на разъяснение времени восприятия (хадиса). В нём также указание на терпение в отношении жён, на снисходительность к их речам и на прощение того, что случается с их стороны из ошибок в отношении права мужа, но не в отношении права Аллаха Всевышнего.
В этом также содержится указание на дозволенность того, чтобы правитель, находясь в уединении, назначал привратника, который не позволяет входить к нему без разрешения. А слова Анаса, приведённые ранее в «Книге о похоронах», о женщине, которую наставлял Пророк ﷺ, и она не узнала его, а потом пришла к нему и не нашла у него привратников, следует относить к тем временам, когда он сидел для приёма людей. Аль-Мухаллаб сказал: в этом также указание на то, что имаму дозволено скрываться от своих близких и особо приближённых, когда происходит что-то, что требует уединения из-за домашних обстоятельств, пока не пройдёт его гнев и он не выйдет к людям в благодушном настроении. Ведь если знатный человек скрывается, то нехорошо входить к нему без разрешения, даже если тот, кто хочет войти, имеет высокое положение и большой вес в его глазах. В этом также содержится указание на мягкость по отношению к родственникам по браку и на стыдливость перед ними, если у человека произошло что-то в его семье, что требует их упрёка. В этом также указание на то, что молчание иногда бывает более выразительным, чем слова, и предпочтительнее в некоторых случаях, поскольку если бы он ﷺ приказал своему слуге отказать Умару, то Умару не подобало бы возвращаться и просить разрешения снова и снова; когда же он промолчал, Умар понял из этого, что тот не намерен вовсе отказать ему — на это указал аль-Мухаллаб. В этом также указание на то, что если привратник узнаёт по молчанию скрывающегося о запрете разрешения, он не даёт разрешения. В этом также — установление правила спрашивать разрешения у человека, даже если он один, поскольку возможно, что он находится в состоянии, наблюдение которого нежелательно.
В этом также дозволенность повторения просьбы о разрешении для того, кому не было дано разрешение, если он надеется на его получение, но не более трёх раз, как будет разъяснено далее в «Книге о просьбе разрешения» в истории Абу Мусы с Умаром. И в этой истории есть уточнение к делу Умара, поскольку разрешение, данное ему на третий раз, произошло случайно; а если бы разрешение не было дано, то, судя по всему, он продолжил бы просить его снова, ибо он ясно сказал, как будет приведено далее, что это правило до него не дошло.
В этом также указание на то, что всякое наслаждение или желание, которое человек исполняет в этом мире, является поспешным получением того, что причиталось бы ему из благ вечной жизни, и что если бы он оставил это, то это было бы сохранено для него в вечной жизни — на это указал ат-Табари. А некоторые из учёных извлекли отсюда предпочтение бедности над богатством, но ат-Табари ограничил это тем, кто не расходует богатство надлежащим образом и не распределяет его по путям, которые повелел Аллах. Он сказал: а тот, кто поступает так [то есть правильно распределяет богатство], тот находится на степени испытания, а терпение в испытаниях вместе с благодарностью превосходит терпение лишь в бедствии одном, — конец слов ат-Табари. Ияд сказал: эта история — из тех, на которые опирается тот, кто предпочитает бедного богатому, поскольку из смысла его слов следует, что тот, кто вкушает наслаждения в этом мире, лишается их в вечной жизни в той же мере. Он сказал: а другие пытались объяснить это тем, что в аяте имеется в виду, что удел неверующих — это то, что они получили из благ этого мира, поскольку у них нет удела в вечной жизни, — конец слов. В этом ответе есть спорный момент, и это вопрос, в котором разошлись предшественники и последующие поколения; у него длинный хвост, и мы коснёмся его, если пожелает Всевышний Аллах, в «Книге о смягчении сердец».
В этом также указание на то, что если человек видит своего товарища огорчённым, ему желательно рассказать ему что-то, что снимет его огорчение и порадует его душу, — на основании слов Умара: «Непременно скажу что-то, что рассмешит Пророка ﷺ». И желательно, чтобы это происходило после того, как испрошено разрешение старшего на это, как поступил Умар. В этом также дозволенность обращаться за помощью при омовении, поливая воду совершающему омовение, и служение младшего старшему, даже если младший превосходит старшего по происхождению. В этом также украшение себя одеждой и чалмой при встрече со знатными людьми.
В этом также напоминание клянущемуся о его клятве, если с ним произошло что-то, внешне указывающее на забвение клятвы, особенно от того, кто имеет к этому отношение, поскольку Аиша боялась, что он ﷺ забыл срок, на который он поклялся, — а это был месяц, а месяц бывает тридцать дней или двадцать девять дней. Когда же он сошёл через двадцать девять дней, она подумала, что он либо забыл о сроке, либо что месяц не наступил новолунием. Тогда он сообщил ей, что месяц начался, поскольку тот [месяц], в который произошла клятва, оказался двадцать девять дней. В этом также подтверждение слов тех, кто говорит, что клятва его ﷺ случайно совпала с началом месяца, и поэтому ограничилось двадцатью девятью днями; иначе, если бы это совпало с серединой месяца, то большинство учёных считает, что исполнение клятвы засчитывается только по прошествии тридцати дней. Некая группа склонилась к тому, что достаточно двадцати девяти дней, взяв за основу наименьшее значение, к которому применимо это название. Ибн Баттал сказал: отсюда извлекается, что тот, кто поклялся сделать что-то, исполняет клятву при совершении наименьшего значения, к которому применимо это название. А эту историю аш-Шафии и Малик толкуют так, что месяц начался с новолуния и закончился с новолунием; а если бы он начался в середине месяца, то исполнение клятвы засчитывалось бы только по прошествии тридцати дней. В этом также [указание на] проживание в верхней комнате с лестницей и устройство хранилища для домашней утвари и вещей. В этом также поочерёдное посещение собрания учёного, если постоянное присутствие на нём невозможно из-за законной занятости — религиозной или житейской.
В этом также принятие сообщения от одного передатчика, даже если принимающий более достойный, а тот, от кого принимается, менее достойный, а также передача старшим от младшего, и то, что распространённые сообщения, даже если их передатчиков много, если их источник не восходит к чему-то воспринимаемому чувствами — наблюдению или слуху, — не обязательно являются истинными, ибо категоричное утверждение ансари в......риваята о том, что развод действительно произошёл. Точно так же и категоричное утверждение людей, которых Умар увидел у минбара, об этом следует понимать так, что среди них распространилось это известие от одного человека, основывавшегося на предположении, которое он себе вообразил из-за того, что Пророк ﷺ уединился от своих жён. Он решил, поскольку это не было его обычной практикой, что он развёлся с ними, и стал распространять слух о том, что он их развёл. Этот слух распространился, и люди стали об этом говорить. И более всего подходит, чтобы тот, кто первым начал распространять этот слух, был из числа лицемеров, как об этом уже говорилось.
В этом содержится указание на то, что достаточно узнать решение (хукм), получив его от равного себе (по положению в передаче), даже при наличии возможности получить его напрямую с более высоким иснадом от того, от кого равный ему это перенял, и что стремление к более высокому иснаду уместно там, где этому не препятствует шариатское препятствие. Возможно также, что целью здесь было получить от него основы того, что произошло в его отсутствие, а затем расспросить об этом впоследствии лично, при непосредственной встрече. И это одна из пользы записи фрагментов хадисов (атраф).