Ат-Табарани в «Аль-Аусат» привёл хадис Абд ар-Рахмана ибнАуфа: «Они сказали: о посланник Аллаха, дай нам завещание, — то есть во время его смертельной болезни, — на что он ответил: «Завещаю вам заботиться о первых из первых, из мухаджиров, и об их потомках после них»». И сказал: «Этот хадис передаётся от Абд ар-Рахмана только по этому иснаду, и передал его в одиночку Атик ибн Йакуб». Конец цитаты. Хафиз сказал: «В нём есть передатчик, чьё положение неизвестно».
В «Сунан» Ибн Маджа приведён хадис Али, который сказал: сказал посланник Аллаха ﷺ: «Когда я умру, омойте меня семью бурдюками воды из колодца Гарс», — а он находился в Кубе, и он пил из него.
В «Мусанад» аль-Баззара и «Мустадрак» аль-Хакима со слабым иснадом сообщается, что он ﷺ завещал совершать над ним молитву группами, без имама. Конец цитаты. Аллах Всевышний лучше знает истину, и к Нему возврат и обращение.
С непрерывным иснадом, восходящим к автору (да будет милостив к нему Аллах), с начала книги, он сказал:
[4224] (1637) — Передали нам Саид ибн Мансур, Кутайба ибн Саид, Абу Бакр ибн Абу Шейба и Амр ан-Накид — а формулировка принадлежит Саиду, — они сказали: передал нам Суфьян от Сулеймана аль-Ахваля, от Саида ибн Джубайра, который сказал: сказал Ибн Аббас: «День четверга, а что такое день четверга?!» — затем заплакал так, что его слёзы намочили камешки. Я спросил: «О Ибн Аббас, а что такое день четверга?» Он сказал: «Болезнь посланника Аллаха ﷺ усилилась, и он сказал: «Приведите ко мне, я напишу вам писание, после которого вы не заблудитесь». Тогда они заспорили — а спор не подобает при пророке, — и говорили: «Что с ним? Не бредит ли он? Спросите его получше». Он сказал: «Оставьте меня, ибо то, в чём я нахожусь, лучше. Я завещаю вам три вещи: изгоните многобожников с Аравийского полуострова, принимайте посольства так, как я их принимал»». Он сказал: «А о третьей вещи он либо промолчал, либо сказал её, но я забыл её».
Передатчики этого иснада: их восемь.
1 — (Саид ибн Мансур) ибн Шуба, Абу Усман аль-Хурасани, обосновавшийся в Мекке, надёжный (сика) составитель [10] (умер в 227 г. или после этого) (входит во все шесть сборников), уже упоминался в «Книге веры», 61/338.
2 — (Кутайба ибн Саид) уже упоминался перед этой главой.
3 — (Амр ан-Накид) — это Амр ибн Мухаммад ибн Букайр аль-Багдади, обосновавшийся в ар-Ракке, надёжный (сика), хафиз [10] (232 г.) (аль-Бухари, Муслим, Абу Дауд, ан-Насаи), уже упоминался в «Введении», 4/23.
4 — (Суфьян) ибн Уяйна, уже упоминался три главы назад.
5 — (Сулейман аль-Ахваль) — это Сулейман ибн Абу Муслим аль-Мекки, дядя Ибн Абу Наджиха по матери; говорят, что имя его отца — Абдуллах, надёжный (сика) [5], уже упоминался в «Книге веры», 65/368.
6 — (Саид ибн Джубайр) аль-Асади, их вольноотпущенник, Абу Мухаммад, или Абу Абдуллах аль-Куфи, надёжный (сика), твёрдый (сабит), знаток фикха [3] (умер в 95 г.) (входит во все шесть сборников), уже упоминался в «Книге веры», 57/329.
7 — (Ибн Аббас) Абдуллах, учёнейший муж (хабр), море знаний (бахр) (да будет доволен ими обоими Аллах), уже упоминался три главы назад. А «Ибн Абу Шейба» упомянут перед ним.
[Замечание]: из тонкостей этого иснада то, что в нём есть передача таби‘и от таби‘и: Сулейман — от Саида, а также в нём Ибн Аббас (да будет доволен ими обоими Аллах) — учёнейший муж общины и её море знаний, один из четырёх Абдулл (аль-абадиля аль-арба‘а), один из семи многопередающих (мукассирин), известных вынесением фетв. Аллах Всевышний знает лучше.
Разбор хадиса:
(От Саида ибн Джубайра), что он (сказал: сказал Ибн Аббас) (да будет доволен ими обоими Аллах): (день четверга) — сказуемое к опущенному подлежащему, то есть: «это день четверга», или же подлежащее с опущенным сказуемым, то есть: «день четверга — вот он». А его слово: (а что такое день четверга?) — так говорят, желая выразить величие дела в его тяжести и удивление ему, как сказано в «Фатх аль-Бари».
Аль-Куртуби (да будет милостив к нему Аллах) сказал: его слово «день четверга, а что такое день четверга?» — это возвеличивание и придание значимости этому дню в виде выражения скорби о том, что было упущено в тот день — написании писания, после которого не было бы заблуждения, — а это дело достойно ещё большей скорби. Это подобно словам Всевышнего: «Неминуемая! Что такое неминуемая?» (Аль-Хакка: 1–2), и «Поражающая! Что такое поражающая?» (Аль-Кариа: 1–2). Конец цитаты.
(Затем заплакал) Ибн Аббас (да будет доволен ими обоими Аллах) (так, что его слёзы намочили камешки). В следующей передаче Тальхи ибн Мусаррифа: «затем его слёзы потекли, так что я увидел их на его щеках, как будто это были нити жемчуга», а у аль-Бухари в конце «Книги о джихаде»: «затем заплакал так, что его слёзы окрасили камешки».
Сказано в «Фатх аль-Бари»: плач Ибн Аббаса (да будет доволен ими обоими Аллах) здесь может быть объяснён тем, что он вспомнил о кончине посланника Аллаха ﷺ, и обновилась в нём скорбь по нему; а может быть, к этому добавилось то, что, по его убеждению, было упущено из блага, которое случилось бы, если бы это писание было написано, — и поэтому в третьей передаче он назвал это бедствием (разийя), а затем усилил это, сказав: «всецелое бедствие». Конец цитаты.
Саид ибн Джубайр сказал: (я спросил: о Ибн Аббас, а что такое день четверга?) — то есть: что же случилось в нём, что ты придал ему такое значение? (Он сказал) Ибн Аббас (да будет доволен ими обоими Аллах): (усилилась у посланника Аллаха ﷺ) — глагол в форме действительного залога, а его слово: (болезнь его) — в именительном падеже как подлежащее. У аль-Бухари в «Книге о джихаде» добавлено: «в день четверга», и это подтверждает, что начало его болезни ﷺ было до этого. А в третьей передаче встречается: «когда посланника Аллаха ﷺ настиг [смертный час]» — с даммой над «ха» и кясрой над «дад» — то есть настигла его смерть, но в этом выражении есть переносное значение (таджавуз), ибо он прожил после этого до понедельника, как сказано в «Фатх аль-Бари».
(И сказал) ﷺ: («приведите ко мне, я напишу вам писание»). Аль-Куртуби (да будет милостив к нему Аллах) сказал: это дело, которое посланник Аллаха ﷺ намеревался написать, может быть детализацией важных вопросов, которые в шариате были изложены обобщённо, и он хотел их уточнить; может быть, он хотел разъяснить, к чему следует обращаться при возникновении смут, и кто более достоин следования и присяги; а может быть, он хотел разъяснить вопрос халифата и назначить халифа после себя, и это наиболее вероятно из этих предположений. Аллах знает лучше. Конец цитаты.
Составитель (да простит его Аллах) говорит: то, к чему склонился аль-Куртуби (да будет милостив к нему Аллах), — что то, что он ﷺ хотел написать, было назначением халифа после себя, — является наиболее предпочтительным; ибо это подтверждается тем, что приведёт далее Муслим в «Достоинствах» от Аиши (да будет доволен ею Аллах), которая сказала: сказал мне посланник Аллаха ﷺ во время своей болезни: «Позови ко мне Абу Бакра и твоего брата, чтобы я написал писание, ибо я боюсь, что кто-то пожелает и скажет говорящий: «Я более достоин», а Аллах и верующие отвергнут [это], признавая лишь Абу Бакра».
А в передаче аль-Баззара: «Не приведи Аллах, чтобы люди разошлись во мнениях против Абу Бакра».
(Вы не заблудитесь после меня), а в следующей передаче Тальхи ибн Мусаррифа: «вы никогда не заблудитесь после него», а в третьей передаче Убайдуллаха: «идите же, я напишу вам писание, после которого вы не заблудитесь», а у аль-Бухари: «идите же, я напишу вам писание, после которого вы не заблудитесь».
Аль-Куртуби (да помилует его Аллах) сказал: относительно его слова ﷺ: «Приведите мне (письменные принадлежности), я напишу вам писание, после которого вы не впадёте в заблуждение» — нет сомнения в том, что слово «приведите мне» является повелением и требованием, обращённым к каждому из присутствовавших, так что каждому присутствовавшему полагалось поспешить с исполнением, тем более что оно было сопряжено со словами «после которого вы не впадёте в заблуждение». Однако Умару (да будет доволен им Аллах) и группе бывших с ним показалось, что это повеление не носит обязательного характера и относится к разряду наставления на наилучшее, тем более что в Книге Аллаха содержится наставление на всё, как сказал Всевышний: «...разъяснением всякой вещи» (сура «Пчёлы», 89), а также с учётом того недуга, который был у Посланника Аллаха ﷺ, — поэтому им было неприятно возлагать на него то, что причинило бы ему тягость и обременение. Так им представилось, что предпочтительнее не писать (это писание). А другая группа желала, чтобы оно было написано, придерживаясь буквального смысла повеления и стремясь воспользоваться возможностью для дополнительного разъяснения и устранения затруднений. Как было бы хорошо, если бы это произошло и состоялось! Но Аллах предопределил (иначе), и Он сделал то, что пожелал. При этом ни упрёка, ни осуждения первой группе не полагается, поскольку Пророк ﷺ не укорил их и не осудил их, а сказал всем: «Оставьте меня, ибо то, в чём я нахожусь, лучше». Это подобно тому, что произошло с ними, когда Посланник Аллаха ﷺ в день (битвы) аль-Ахзаб сказал: «Пусть никто не совершает послеполуденную молитву иначе как в (землях) Бану Курайза», и некоторые люди, опасаясь пропустить время молитвы, совершили её, не доходя до Бану Курайза, а другие сказали: «Мы не будем молиться иначе как там, где нам велел Посланник Аллаха ﷺ, даже если время молитвы пройдёт». И он не укорил ни одну из двух групп.
Причина этого в том, что всё это было основано на допустимом иджтихаде и благом намерении, а каждый муджтахид прав (это неверно; верно, что прав только один, но другой не совершает греха, а получает награду за свой иджтихад, и я разъяснил это самым полным образом в «ат-Тухфа аль-марзыйя» и её толковании, обратись к этому и извлечёшь пользу, и от Всевышнего Аллаха содействие), — или один из них прав, а другой не грешен, но, напротив, награждён, как мы установили в основах (фикха). На этом заканчиваются слова аль-Куртуби.
Составитель (да простит его Аллах) сказал: правильным является то, что сказал Умар (да будет доволен им Аллах) и последовавшие за ним — отказ от написания есть истина, поскольку Пророк ﷺ утвердил это, и не было ниспослано откровения, отменяющего это решение. Ведь эти слова были произнесены им ﷺ в четверг, а скончался он в понедельник. Если бы в написании было благо, он не промолчал бы об этом. Мы убеждены, что Аллах Всемогущий и Великий повелел ему ﷺ написать для них писание, на которое они опирались бы после его смерти, если бы они этого пожелали; иначе же в Книге Аллаха Всевышнего заключена полная достаточность. Когда же Пророк ﷺ предложил им это, они разошлись во мнениях относительно этого, и из этого стало ясно, что в этом нет нужды, и он оставил (это дело). Это подобно его словам ﷺ, обращённым к Аише: «Позови ко мне твоего отца и твоего брата, чтобы я написал писание...» — и далее хадис, — после чего он оставил это и сказал: «Аллах и верующие не согласятся на другого, кроме Абу Бакра», а в другой версии: «Не допусти Аллах, чтобы люди разошлись относительно Абу Бакра», как было сказано ранее. Из этого становится ясно, что в отказе от написания заключено благо.
Это подобно тому, что достоверно установлено в обоих «Сахихах»: ему ﷺ была показана Ночь предопределения, и он захотел сообщить о ней людям, вышел для этого, но два человека затеяли спор, и (знание о ней) было поднято (сокрыто). Тогда он ﷺ сказал: «Я вышел, чтобы сообщить вам о Ночи предопределения, но такой-то и такой-то затеяли ссору, и она была поднята, и, может быть, это к лучшему для вас...» — и далее хадис. Обрати внимание на это, и Аллах Всевышний знает лучше.
(«И они разошлись во мнениях») — то есть присутствовавшие при нём ﷺ сподвижники разошлись во мнениях относительно этого. В третьем риваяте Убайдуллы говорится: «Умар сказал: «Поистине, недуг одолел Посланника Аллаха ﷺ, а у вас есть Коран — нам достаточно Книги Аллаха». Тогда домочадцы разошлись во мнениях и заспорили: одни говорили: «Приблизьте (письменные принадлежности), чтобы Посланник Аллаха ﷺ написал вам писание, после которого вы никогда не впадёте в заблуждение», а другие говорили то, что сказал Умар»».
Относительно его слова: («И не подобает при пророке разногласие») — сказал (автор) в «Фатх»: это часть возводимого к Пророку хадиса, но возможно, что это включённое (мудрадж) высказывание Ибн Аббаса (да будет доволен ими обоими Аллах). Правильным же является первое, ибо у аль-Бухари в «Книге знания» это встречается в формулировке: «И не подобает при мне разногласие».
Смысл в том, что он ﷺ, увидев их разногласие в этом деле, сказал им: «Не подобает при мне разногласие». А в риваяте Убайдуллы: «Когда они умножили пустые слова и разногласия при Посланнике Аллаха ﷺ, Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Встаньте»». («И сказали они: «Что с ним? Не бредит ли он? Спросите его!»») — то есть: попросите у него разъяснения того, что он сказал относительно писания. Сказал (автор) в «Фатх»: его слово: «И сказали они: «Что с ним? Не бредит ли он (а-хаджара)?» — с хамзой (вопросительной частицей) у всех передатчиков аль-Бухари, а в риваяте, что приведён в «Книге джихада», формулировка звучит: «И сказали они: «Он бредит (хаджара)»» — без хамзы. У аль-Кушмихани же там встречается: «И сказали они: «Он бредит, он бредит, Посланник Аллаха ﷺ!»» — повторив слово «бредит» дважды.
Аль-Куртуби (да помилует его Аллах) сказал: относительно его слова: «Не бредит ли он (а-хаджара)? Спросите его!» — так гласит достоверный риваят в этом варианте: «а-хаджара» с вопросительной хамзой, и «хаджара» — с фатхой (на конечной букве), без танвина, как глагол в прошедшем времени. Некоторые же передали это как «а-хужран» — с фатхой на хамзе, с дамма на «ха» и танвином на «ра», рассматривая это слово как прямое дополнение при опущенном глаголе, то есть: «неужели он сказал бред?». А в изданиях, отличных от «Сахих Муслим», передано «хаджара» без вопросительной частицы. Под «хажр» (бредом) подразумевается бормотание больного — бессвязная речь, не имеющая связного смысла и не принимаемая во внимание в силу своей бесполезности. Проявление подобного от Пророка ﷺ — как в состоянии болезни, так и в здоровье — невозможно, поскольку Аллах Всевышний хранил его с момента его пророческой миссии и до момента его упокоения от всего, что могло бы нарушить донесение (послания). Разве ты не слышишь слов Всевышнего: «Он не говорит по прихоти. Это — не что иное, как внушаемое откровение» (сура «Звезда», 3-4), и слова Всевышнего: «Поистине, Мы ниспослали Напоминание, и, поистине, Мы храним его» (сура «Пещера», 9)? Также засвидетельствовано о нём, что он на прямом пути и на ясной истине, и прочее в том же духе. Поэтому он ﷺ сказал: «Принимайте от меня и в гневе, и в довольстве, ибо я не говорю об Аллахе иначе как истину» (достоверный хадис, приведённый имамом Ахмадом в его «Мусаде», 2/162, от Абдуллы ибн Амра, который сказал: «Я записывал всё, что слышал от Посланника Аллаха ﷺ, желая это сохранить, но курайшиты запретили мне это, сказав: «Ты записываешь всё, что слышишь от Посланника Аллаха ﷺ, а Посланник Аллаха ﷺ — человек, говорящий и в гневе, и в довольстве». Тогда я перестал записывать и упомянул об этом Посланнику Аллаха ﷺ, и он сказал: «Пиши, ибо, клянусь Тем, в Чьей руке моя душа, из меня не исходит ничего, кроме истины»»). И когда его сподвижники узнали это, они принимали от него то, что он говорил, во всех его состояниях, вплоть до этого состояния. Ведь они принимали от него и признавали всё то, что он завещал им при своей смерти, и действовали в соответствии с его словами: «Мы не оставляем наследства», и его словами: «Изгоните многобожников с Аравийского полуострова», и «Одарите делегацию подобно тому, как я это делал», и прочим в том же роде, — не задерживаясь и не испытывая никаких сомнений относительно чего-либо из этого.
На этом основании невозможно, чтобы их слова «Не бредит ли он?» проистекали из сомнения, возникшего у них относительно достоверности его слов во время его болезни. Это было сказано некоторыми из них лишь в порядке упрёка тому, кто задержался и медлил принести лопаточную кость и чернильницу — как если бы он говорил медлившему: «Как ты можешь медлить? Неужели ты думаешь, что он говорит бред? Оставь эту задержку и принеси лопаточную кость, ведь он говорит только истину, а не бред». Это наилучшее объяснение, которое можно дать этому. А если бы мы предположили, что кто-то из них сказал это из-за сомнения, возникшего у него относительно достоверности его слов, это было бы ошибкой с его стороны, и было бы весьма далёким предположением, что кто-либо из присутствовавших там — из числа лучших, старейших и наиболее достойных сподвижников, слышавших это, — согласился бы с подобным утверждением. Это отдалённое предположение и неверное мнение.
Также возможно, что это было сказано говорившим из-за смятения и растерянности, охватившей его в том великом положении и тяжком бедствии, подобно тому что случилось с Умаром и другими при его смерти. На этом заканчиваются слова аль-Куртуби (да помилует его Аллах).
А в «Фатх» сказано: аль-Кади Ийад сказал: смысл «а-хаджара» — «не сказал ли он непристойность?». Говорится «хаджара-р-раджулу» (человек бредил), если он бормотал бессвязно, и «ахджара» (сказал непристойность), если он произнёс что-то непристойное.
На это возразили тем, что это требовало бы огласовки «ха» с сукуном, в то время как во всех риваятах она стоит с фатхой. Ийад и другие подробно рассуждали об этом месте и распространились в изложении, а аль-Куртуби прекрасно резюмировал это, и я в свою очередь резюмировал его слова.
Итог сказанного в том, что относительно его слова: «Бредит ли он?» (هَجَرَ) предпочтительным является утверждение вопросительной хамзы, с фатхами, на том основании, что это глагол в прошедшем времени. Он сказал: а у некоторых — «Бред?» (أَهُجْرًا) с даммой на «ха», сукуном на «джим» и танвином, на том основании, что это дополнение при опущенном глаголе, то есть: «сказал бред», а «хаджр» с даммой, затем сукуном означает бессвязную речь. Здесь под этим подразумевается то, что бывает в речи больного, которая не связна и не принимается во внимание из-за отсутствия в ней пользы. А произнесение подобного Пророком ﷺ невозможно, поскольку он непогрешим и в здравии, и в болезни, согласно словам Всевышнего: «И не говорит он по прихоти (3)», и словам Пророка ﷺ: «Поистине, я говорю только истину и в гневе, и в удовлетворении».
Когда это известно, то тот, кто произнёс это слово, произнёс его, осуждая того, кто замешкался в исполнении его повеления принести лопатку и чернильницу, — как будто он сказал: как ты можешь медлить? Разве ты думаешь, что он подобен другим и произносит бред в своей болезни? Исполни его повеление и принеси то, что он попросил, ибо он говорит только истину. Он сказал: это наилучший из ответов.
Он сказал: возможно также, что некоторые сказали это из возникшего у них сомнения, но этому противоречит то, что остальные не осудили его за это, хотя они были из числа крупных сподвижников, — если бы они осудили его, это было бы передано.
Возможно также, что тот, кто сказал это, произнёс это в состоянии потрясения и растерянности, как это постигло многих из них при его кончине ﷺ.
Другой сказал: возможно также, что говоривший это имел в виду, что его боль усилилась, и он выразил это через следствие, подразумевая причину, — ведь бред, случающийся с больным, возникает от силы его боли. Сказано также, что он сказал это, желая, чтобы замолчали те, кто поднял шум и возвысил голоса при нём, — как будто он сказал: это причиняет ему страдание и обычно приводит к упомянутому.
Возможно также, что его слово «ахаджара» — глагол в прошедшем времени от «хаджр» с фатхой на «ха» и сукуном на «джим», а дополнение опущено, то есть: жизнь, — и он упомянул его в форме прошедшего времени для усиления, увидев признаки смерти.
Хафиз сказал: мне представляется предпочтительным третье из предположений, упомянутых аль-Куртуби, а тот, кто сказал это, был кем-то из тех, чей вход в ислам был недавним, и он привык, что тот, у кого усилилась боль, может из-за неё отвлечься от точного изложения того, что он хочет сказать, — ибо это возможно. Поэтому во второй версии передачи сказано: «И сказал некто из них: его одолела боль».
У аль-Исмаили передано через путь Мухаммада ибн Хиляда от Суфьяна в этом хадисе: «Они сказали: что с ним, бредит ли он? Спросите его об этом (استفهموه)». А у Ибн Са‘да через другой путь, от Са‘ида ибн Джубайра: «Поистине, пророк Аллаха бредит», и это подтверждается тем, что после этих слов сказано: «Спросите его» в повелительном наклонении, то есть: проверьте его состояние, спросив у него о том, что он хотел сказать, и разберите с ним, предпочтительно это или нет.
А в его словах во второй версии передачи: «И они поспорили, и некоторые из них говорили: приблизьтесь, он напишет для вас» есть указание на то, что некоторые из них были твёрдо настроены на исполнение и возражали тем, кто из них воспротивился. А когда среди них возникло разногласие, благодать была снята, как это обычно случается при возникновении раздора и спора.
Уже упоминалось ранее в разделе «Пост», что он ﷺ вышел, чтобы сообщить им о ночи предопределения, но увидел двух спорящих мужчин, и она была снята.
Составитель, да простит его Аллах, говорит: его слово «и благодать была снята» вызывает несомненное сомнение, более того, это неподобающе для положения Хафиза, ибо нет сомнения, что благодать заключается в том, что Аллах избрал для этой общины, а именно — в отсутствии записи. На это указывает то, что он упомянул как аналогию, а именно — снятие знания о ночи предопределения, ибо в этом определённо нет никакого снятия благодати, о чём свидетельствуют слова Пророка ﷺ: «И может быть, это будет для вас лучше». Разве после снятия благодати остаётся какое-то ожидаемое благо? Так прояви же справедливую проницательность.
Итог таков: благо, всё благо заключается в том, что Всевышний Аллах избрал для этой общины, — сохранение её религии и сохранение её приверженности Книге её Господа, и именно это и произошло в лучшую эпоху этой общины, ибо сподвижники, да будет доволен ими Аллах, объединились вокруг того, о ком Пророк ﷺ сказал: «Аллах и верующие не примут никого, кроме Абу Бакра», а в другой версии: «Упаси Аллах, чтобы люди разошлись во мнениях относительно Абу Бакра». Хвала и благодарность принадлежат Аллаху Всевышнему, и от Него — успех и защита.
Аль-Мазари сказал: разногласие сподвижников относительно этой записи, несмотря на явное его повеление им сделать это, стало допустимым потому, что повеления иногда сопровождаются тем, что переводит их из категории обязательности, — как будто от него проявился признак, указывающий на то, что повеление не было категорическим, а было предоставлено выбору, поэтому их усердное суждение (иджтихад) разошлось. А Умар твёрдо решил воспротивиться на основании имевшихся у него признаков того, что он ﷺ сказал это без окончательного, твёрдого намерения. А его решительное намерение ﷺ было либо через откровение, либо через иджтихад, и точно так же его отказ — если он был через откровение, то через откровение, а если нет, то тоже через иджтихад. В этом — довод для тех, кто говорит о допустимости обращения к иджтихаду в делах шариата.
Составитель говорит: его иджтихад ﷺ в подобных случаях есть откровение, то есть: откровение подтвердило его, поскольку не было ниспослано ничего, что бы это отменило. Это указывает на то, что то, что он сказал и о чём умолчал через иджтихад, — из того, на что Всевышний Аллах его утвердил, так что не должно быть сомнения и колебания в том, что это и есть истина. Так прояви проницательность.
Ан-Навави сказал: слова учёных сошлись на том, что слова Умара: «Достаточно нам Книги Аллаха» проистекают из силы его понимания и тонкости его взгляда, ибо он опасался, что будут записаны дела, которые они, возможно, не смогут исполнить, и тем самым заслужат наказание из-за того, что это стало текстуально закреплённым, а он хотел, чтобы дверь иджтихада для учёных не была закрыта. А в том, что Пророк ﷺ не осудил Умара, есть указание на признание правильности его мнения. А своими словами «Достаточно нам Книги Аллаха» он намекнул на слова Всевышнего: «Мы ничего не упустили в Книге» (Скот: 38).
Возможно также, что он стремился облегчить состояние Посланника Аллаха ﷺ, увидев ту сильную скорбь, в которой он находился, и у него сложился признак того, что то, что он хотел записать, не относится к тому, без чего невозможно обойтись, — ведь если бы это было из этого разряда, он ﷺ не оставил бы это из-за их разногласия.
Он сказал: и этому не противоречат слова Ибн Аббаса: «Поистине, беда... и так далее», потому что Умар определённо был более сведущ в фикхе, чем он.
Составитель, да простит его Аллах, говорит: ан-Навави, да помилует его Аллах, прекрасно изложил исчерпывающий и достаточный ответ в этом вопросе, ибо он указал на то, что фикх Умара, да будет доволен им Аллах, более достоин истины, ведь в Книге Аллаха содержится полная достаточность. А также он, да будет доволен им Аллах, увидел, что если бы он ﷺ прямо указал на конкретного человека, а затем люди разошлись бы во мнениях относительно него после прямого указания, это стало бы причиной ниспослания на них наказания, как это было установлено сунной Аллаха в отношении прежних народов, — в отличие от того случая, если бы дело было предметом иджтихада, ибо разногласие в нём легко, и ошибающийся в нём заслуживает извинения, более того, за это полагается награда.
Кроме того, в оставлении записи заключены пользы открытия двери иджтихада для учёных, благодаря чему они получают награду и вознаграждение за это.
Кроме того, он, да будет доволен им Аллах, учёл состояние Пророка ﷺ, ибо он находился в состоянии тяжёлой болезни, и не следовало прибавлять ему тягости чем-то не необходимым, ведь если бы запись была необходимой, он ﷺ не оставил бы её с четверга до понедельника. Так поразмысли, о разумный, над всем этим должным размышлением, и тебе откроется правильная сторона дела, а от Аллаха Всевышнего — успех.
Аль-Хаттаби сказал: Умар не предполагал ошибки в том, что Пророк ﷺ хотел записать, но его отказ следует понимать так, что, увидев ту скорбь и приближение смерти, в которых он находился, он побоялся, что лицемеры найдут путь для порочения того, что было бы записано, и для истолкования этого в том состоянии, при котором, как обычно бывает, происходит нечто противоречащее общему согласию. Это и было причиной сдержанности Умара, а не то, что он намеренно противоречил слову Пророка ﷺ, и не допущение возможности ошибки со стороны Пророка — да упасёт от этого Аллах и никоим образом. Конец цитаты.
Составитель говорит: следует добавить к словам аль-Хаттаби, что Умар, помимо того, что он увидел упомянутое, также считал, что запись не является необходимой, потому что в Книге Аллаха есть то, что делает нас не нуждающимися в ней, скорее она была бы просто разъяснением и пояснением, а потому не следовало прибавлять ему тягости. Пусть это будет отмечено, а Аллах Всевышний лучше знает истину.
В версии передачи аль-Бухари добавлено его слово: «и они принялись возражать ему». В «Фатхе» сказано: возможно, что имеется в виду: возражают ему, то есть повторяют ему его слова и просят его подтвердить их; а возможно, что имеется в виду: отвергают от него упомянутое слово перед тем, кто его произнёс. Конец цитаты.
(Он сказал) ﷺ («Оставьте меня, ибо то, в чём я нахожусь, лучше»). Ан-Навави, да помилует его Аллах, сказал: смысл этого таков: оставьте меня от спора и шума, в который вы вступили, ибо то, в чём я нахожусь, — а именно наблюдение за Аллахом Всевышним, приготовление к встрече с Ним и размышление об этом и подобном этому, — лучше того, в чём находитесь вы. Конец цитаты.
И сказал он в «Фатхе»: сказал Ибн аль-Джаузи и другие: возможно, смысл таков: оставьте меня, ибо то, что я созерцаю из почёта Аллаха, который Он уготовил мне после расставания с этим миром, — лучше того, в чём я нахожусь в этой жизни; или же то, чем я занят — размышлением и приготовлением к встрече с Аллахом, и раздумьем об этом и подобном тому — предпочтительнее того, о чём вы меня спрашиваете, а именно — обсуждения пользы записи или её отсутствия.
Возможно также, что смысл таков: моё отказ от того, чтобы писать вам, лучше того, к чему вы меня призываете, то есть к записи.
Сказал аль-Хафиз: возможно и обратное, то есть то, на что я указал вам своим намерением написать, лучше того, к чему вы меня призываете — то есть отказа от этого. Более того, это и есть очевидный смысл. А согласно предыдущему толкованию, это дело было испытанием и проверкой, и Аллах направил Умара к тому, что Он желал, и это осталось скрытым от других.
Сказал составитель: аль-Хафиз счёл обратное более явным, то есть что запись была бы благом в этом — в этом есть очевидное сомнение, ибо это подводит к тому, что он ﷺ умер, оставив свою общину не на том, что было бы для неё благом, из-за их разногласия, а это одно из самых опасных убеждений в религии. Напротив, обратное — это благо, всё благо, и это правильное мнение, иного которому мы не придерживаемся, и что Умар и те, кто с ним, были направлены к тому, что было благом. Поэтому некоторые сочли это одним из «совпадений» Умара (да будет доволен им Аллах) [с истиной], и как же он достоин этого!
Сказал: а что касается слов Ибн Батталя о том, что Умар был более сведущ в фикхе, чем Ибн Аббас, поскольку он удовлетворился Кораном, тогда как Ибн Аббас этим не удовлетворился, —
то на это возразили, что такое обобщение, с учётом сказанного ранее, не является верным. Ибо слова Умара: «Нам достаточно Книги Аллаха» — не означали, что он считал её достаточной вместо разъяснения сунны, но были обусловлены имевшимся у него признаком, и он опасался того, что могло последовать от записи этого писания, о чём было указано ранее. Он видел, что опора на Коран не влечёт за собой ничего из того, чего он опасался. А что касается Ибн Аббаса, то нельзя сказать о нём, что он «не удовлетворился Кораном», при том что он был знатоком Корана и наиболее сведущим из людей в его толковании и разъяснении. Однако он огорчился о том, что упустил из явного разъяснения через прямое указание, поскольку это предпочтительнее, чем выведение через иджтихад. И Аллах знает лучше. Конец цитаты (1).
(Его слово: «Я завещаю вам три вещи») — то есть в том состоянии. И это указывает на то, что то, что он хотел записать, не было делом обязательным категорически, ибо если бы это было из того, что было велено донести, он не оставил бы это из-за возникшего у них разногласия, и Аллах наказал бы того, кто воспрепятствовал донесению этого, и он донёс бы это им устно, как он завещал им об изгнании многобожников и прочем. А он прожил после этих слов ещё несколько дней, и они запомнили от него устно некоторые вещи, так что возможно, что совокупность их и есть то, что он хотел записать. И Аллах знает лучше. Сказал это автор «Фатха».
Сказал составитель: слова «и это указывает... и т.д.» — это из того, в чём аль-Хафиз преуспел в своих полезных исследованиях, в отличие от того, что было прежде и подлежит критике и разбору. Ибо здесь он разъяснил, что то, что он ﷺ хотел записать для них, не было из категорически обязательных дел, иначе он не оставил бы это. А он прожил после этого около четырёх дней, и сподвижники запомнили от него в течение этого времени сунны. Если бы это было обязательным, он не оставил бы это без внимания. И это то, что мы установили ранее, и это истина, в которой мы не колеблемся.
А что касается упомянутого им предположения, что совокупность этих дел и есть то, что он хотел записать, то это подлежит рассмотрению. И Аллах Всевышний знает лучше.
И сказал аль-Куртуби (да помилует его Аллах): его слово «я завещаю вам три вещи» — прямое указание на то, что он ﷺ завещал перед своей смертью, и это уточняет [и ограничивает] слова того, кто сказал, что он ﷺ ничего не завещал, о чём было сказано ранее. Конец цитаты (2).
(«Изгоните многобожников из Аравийского полуострова») Сказал аль-Куртуби (да помилует его Аллах): под многобожниками имеются в виду иудеи, ибо в то время на земле арабов не оставалось многобожников кроме них, так что речь однозначно шла о них. И пришло в некоторых версиях этого хадиса разъяснённо: «Изгоните иудеев из Аравийского полуострова».
«Аль-джазира» (полуостров) — форма «фаʻийля» в значении «мафʻуля» (страдательного причастия), образована от «джазр» — «отсечение», отсюда «джаззар» (мясник) и «джизара» (отходы от разделки мелкого скота), и «джазур» (зарезанный верблюд) — всё это восходит к значению отсечения. Земля арабов была названа «джазира» из-за её отделённости, окружённости морями и пустынными пространствами («хирар»), а отнесена к арабам из-за их особой связи с ней, ибо они в ней и из неё.
Разошлись во мнениях об её границах. Аль-Асмаʻи сказал: она простирается от крайнего Адана Абьяна до окраин Ирака в длину, а в ширину — от Джидды и прилегающих к ней земель до окраин Шама. Абу Убайд сказал: она — от «хафр Аби Муса аль-Ашʻари» до крайнего Йемена [в длину], а в ширину — от песков Ябрин до окраины Самавы. Аль-Махзуми передал от Малика: она — Мекка, Медина, Ямама и Йемен, а аль-Харави передал от него: [только] Медина, но первое — известное от него мнение. И сказал Малик: изгоняются из этих мест, упомянутых аль-Махзуми, все, кто не исповедует ислам, но им не запрещается посещать их проездом. То же сказал аш-Шафии, за исключением того, что он исключил из этого Йемен, и назначил им срок в три дня, как назначил его им Умар, когда изгонял их.
И сказал аш-Шафии: и не хоронят они в ней своих мертвецов, но обязываются хоронить вне её.
А ат-Табари полагал, что это решение не является специфичным только для Аравийского полуострова, и сказал: обязанность каждого имама — изгонять их из каждого города, над которым одержали победу мусульмане, если он не из тех земель, с которыми был заключён мирный договор, кроме случаев, когда необходимость требует их оставления для его обустройства. А в таком случае пусть не оставляет их в городе с мусульманами более трёх дней, и пусть селит их за его пределами, и запрещает им устраивать жилища в городах мусульман, а если они устроят их, пусть продаст их против их воли. И привёл в доказательство то, что передал от Пророка ﷺ его слово: «Не останутся два кибла на одной земле» (1), и слова Ибн Аббаса: «Не селите с собой людей писания в ваших городах», и изгнание зимми из Куфы в Хиру. Сказал: и упомянул в хадисе именно Аравийский полуостров, потому что в то время у ислама не было явного превосходства кроме как в нём.
Сказал аль-Куртуби: и ограничение этого решения Аравийским полуостровом — это мнение предшественников и минувших праведных предков, от которого нельзя отклоняться. А Абу Ханифа не обратил внимания на этот хадис и разрешил проживание многобожников на полуострове, а несоответствие подобному — тяжкий проступок. Конец слов аль-Куртуби (да помилует его Аллах), и он хорошо сказал в своих словах «несоответствие подобному — тяжкий проступок», ибо противоречие достоверному хадису — тяжкий проступок, поистине тяжкий. Но извиняется имам Абу Ханифа тем, что этот хадис не дошёл до него. И Аллах Всевышний знает лучше.
И сказал ан-Навави (да помилует его Аллах): его слово ﷺ «изгоните многобожников из Аравийского полуострова»: сказал Абу Убайд: сказал аль-Асмаʻи: Аравийский полуостров — это то, что между крайним Аданом Йемена и окраинами Ирака в длину, а в ширину — от Джидды и прилегающих к ней земель до окраин Шама. И сказал Абу Убайда: это — то, что между «хафр Аби Муса» и крайним Йеменом в длину, а в ширину — то, что между песками Ябрин и окраиной Самавы.
А его слово «хафр» Абу Мусы — с фатхой над «ха» несогласной и фатхой над «фа» также. Сказали: и была она названа «джазира» из-за окружения её морями со всех сторон и отделённости от больших вод, а изначальное значение «джазр» в языке — отсечение, а отнесена к арабам, потому что это земля, которая была в их руках до ислама, и их жилища, которые были обиталищами их и их предков.
И передал аль-Харави от Малика, что Аравийский полуостров — это Медина, но правильное известное от Малика мнение, что это — Мекка, Медина, Ямама и Йемен.
И этим хадисом руководствовались Малик, аш-Шафии и другие учёные, и они постановили обязательность изгнания неверных с Аравийского полуострова, и сказали: не разрешается позволять им проживать в нём. Но аш-Шафии ограничил это решение частью Аравийского полуострова, а именно Хиджазом, а он у него — Мекка, Медина, Ямама и их земли, кроме Йемена и прочего из того, что относится к Аравийскому полуострову, согласно другому известному доказательству в его книгах и книгах его последователей.
Учёные сказали: неверующим не запрещается посещать Хиджаз, будучи путниками, но им не позволяется оставаться там дольше трёх дней. Аш-Шафии и его сторонники сказали: кроме Мекки и её харама — туда не позволяется допускать неверующего ни при каком условии. Если он войдёт туда скрытно, его следует вывести оттуда обязательно, а если он умрёт и будет там похоронен, его выкапывают и извлекают, если тело ещё не разложилось. Это мнение аш-Шафии и большинства правоведов.
Абу Ханифа же допустил вход неверующих в харам. Аргумент большинства — слово Всевышнего Аллаха: «Воистину, многобожники нечисты, поэтому пусть они не приближаются к Заповедной мечети после этого их года» (сура «ат-Тауба», 28). А Аллах знает лучше. Конец цитаты (1).
(«И одаряйте посланцев») — то есть: давайте им. «Джаиза» (عطية) — это дар. Говорят также, что происхождение этого слова таково: некие люди прибыли к одному из царей, который стоял на мосту, и он сказал: «Одарите их (аджизу-хум)», и стали давать человеку [подарок] и отпускать его, и он проходил (яджузу) по мосту, направляясь [дальше]. Так дар тому, кто прибывает к великому, стал называться «джаиза». Это слово также используется для обозначения того, что даётся поэту за его хвалебные стихи, и тому подобного.
Его слово («подобно тому, как я одарял их») — то есть близко к тому. Дар одному человеку во времена [Пророка] ﷺ составлял окию серебра, то есть сорок дирхемов, как сказано в «Фатхе» (2).
Аль-Куртуби (да помилует его Аллах) сказал: его слово («и одаряйте посланцев») — «вафд» — множественное число от «вафид» (посланец, прибывающий), подобно «сахб» и «сахиб», «ракб» и «рикиб». Множественное от «вафд» — «авфад» и «вуфуд». «Вифада» — это отглагольное имя, означающее прибытие к людям и посланничество к ним. Говорят: «авфадту-ху» — «я послал его». «Иджаза» — это дар. Это [указание Пророка] ﷺ есть завет и наставление правителям мусульман — оказывать почёт посланцам и делать им добро, воздавая должное за их намерение прибыть, проявляя к ним снисходительность и располагая их к себе.
Кади Абу-ль-Фадль сказал: в этом отношении, по мнению учёных, не имеет значения, были ли они мусульманами или неверующими, ибо неверующий прибывает [посланцем] только по делам, касающимся интересов мусульман. Он сказал: и это — сунна, обязательная для общины после Пророка ﷺ. Конец цитаты (3).
(Сказал) Сулейман аль-Ахваль: («и промолчал») — то есть Саид ибн Джубайр («о третьем») — то есть о упоминании третьего пункта («или сказал его») — то есть Саид упомянул его («но мне дали забыть его») — с даммой в начале, от «инсаа» (заставить забыть), в четырёхбуквенной форме, то есть: шайтан заставил меня забыть его. А в редакции аль-Бухари: «фа-наситу-ха» — от «насьян» (забывать), в трёхбуквенной форме.
Ан-Навави сказал: молчавший — это Ибн Аббас, а забывший — это Саид. Конец цитаты, но в этом есть сомнение, о чём будет сказано далее.
Хафиз (да помилует его Аллах) сказал: его слово («и промолчал о третьем, или сказал, но я забыл его») — может подразумевать, что сказавшим это был сам Саид ибн Джубайр. Затем я нашёл у аль-Исмаили прямое указание на то, что сказавшим это был Ибн Уяйна. А в «Мусанаде аль-Хумайди», и через его же путь передачи у Абу Нуайма в «Мустахрадже», сказано: Суфьян сказал: Сулейман (то есть ибн Абу Муслим) сказал: «Не знаю, упомянул ли Саид ибн Джубайр третье, и я забыл его, или он промолчал о нём?» И это — наиболее предпочтительное мнение.
Ад-Давуди сказал: третье — это завет о Коране, и на этом же твёрдо стоит Ибн ат-Тин. Аль-Мухаллаб сказал: нет, это — снаряжение войска Усамы, и Ибн Батталь подкрепил это тем, что сподвижники (да будет доволен ими Аллах), когда разошлись во мнениях с Абу Бакром (да будет доволен им Аллах) относительно выступления войска Усамы, Абу Бакр сказал им: «Пророк ﷺ заповедал это перед своей смертью».
Кади Ияд сказал: возможно, что это — его слово: «Не превращайте мою могилу в идола», ибо это установлено в «Муватта» в сочетании с повелением изгнать иудеев. И возможно также, что это то, что встречается в хадисе Анаса: что это — его слово: «Молитва, и то, чем вы владеете из рабов». А Аллах Всевышний лучше знает истину, и к Нему — возвращение и прибежище.
Вопросы, связанные с этим хадисом:
(Вопрос первый): этот хадис Ибн Аббаса (да будет доволен Аллах ими обоими) передан согласно [обоим сводам].
(Вопрос второй): о его извлечении [из источников]:
Его привёл (автор) здесь [6/4224, 4225, 4226, (1637)], и (аль-Бухари) в «Знании» (114), «Джихаде» (3053), «Военных походах» (4431 и 4432), «Больных» (5669), «Приверженности» (7366), и (Абд ар-Раззак) в своём «Мусанафе» (5/438, 6/57, 10/361), и (аль-Хумайди) в своём «Мусанаде» (1/241), и (Ахмад) в своём «Мусанаде» (1/222, 324, 336, 355), и (ан-Насаи) в «Кубра» (3/433, 434, 360), и (Абу Яаля) в своём «Мусанаде» (4/298), и (Абу Аваана) в своём «Мусанаде» (3/476, 477, 478), и (Ибн Хиббан) в своём «Сахихе» (14/562-563), и (ат-Табарани) в «Аусате» (5/288) и «Кабире» (11/36, 445), и (аль-Хаким) в своём «Мустадраке» (3/542), и (аль-Байхаки) в «Кубра» (9/207). А Аллах Всевышний знает лучше.
(Вопрос третий): о его пользах:
1 — Из них: разъяснение того, что Пророк ﷺ во время своей болезни не завещал халифат никому определённо, но лишь намеревался это сделать, а затем оставил это намерение, зная, что в этом нет насущной необходимости, ибо Всевышний Аллах взял на Себя сохранение этой религии и завершил её, так что за неё не следует опасаться. Так и оказалось: Аллах Всевышний внушил сподвижникам согласиться на имамат Абу Бакра (да будет доволен им Аллах).
2 — Из них: то, что сказал ан-Навави (да помилует его Аллах): «Знай, что Пророк ﷺ огражден от лжи, и от изменения чего-либо из шариатских установлений, будь то в состоянии здоровья или болезни, и огражден от упущения разъяснения того, что ему велено разъяснить, и доведения того, что Аллах возложил на него довести. Но он не огражден от болезней и недугов, поражающих тела и подобного этому, в чём нет никакого умаления его положения и никакого искажения того, что было утверждено из его шариата. Он был подвергнут колдовству ﷺ, так что ему начало казаться, что он совершил нечто, чего он не совершал, но в этом состоянии от него ﷺ не исходило никаких слов об установлениях, противоречащих тем установлениям, что он утвердил ранее».
Когда ты уяснил то, что мы упомянули, [знай, что] учёные разошлись во мнениях относительно писания, которое намеревался [составить] Пророк ﷺ. Говорят: он хотел ясно указать на халифат определённого человека, чтобы не возникло разногласий и смут. Говорят также: он хотел [составить] писание, в котором разъяснялись бы важнейшие установления в сжатом виде, чтобы устранить разногласия по ним и добиться согласия относительно того, что в нём указано определённо. Пророк ﷺ намеревался [составить] это писание, когда ему представилось, что в этом есть польза, или ему было это внушено откровением; затем ему стало ясно, что польза в том, чтобы оставить это [намерение], или ему было это внушено откровением, и то первое повеление было отменено. Конец цитаты.
3 — Из них: то, что также сказал ан-Навави (да помилует его Аллах): учёные-толкователи хадиса согласились в том, что этот хадис — из доказательств правоведческой проницательности Умара, его достоинств и его тонкого рассуждения, ибо он опасался, что если Пророк ﷺ напишет некие установления, то [люди], возможно, окажутся не в силах их исполнить и заслужат за это наказание, поскольку они были бы прямо указаны, не оставляя места для самостоятельного суждения. Умар (да будет доволен им Аллах) сказал: «Нам достаточно Книги Аллаха», ссылаясь на слово Всевышнего: «Мы ничего не упустили в Писании» (сура «аль-Анам», 38), и на Его слово: «Сегодня Я завершил для вас вашу религию» (сура «аль-Маида», 3). Он знал, что Аллах Всевышний завершил Свою религию, и поэтому был уверен, что община не впадёт в заблуждение, и хотел облегчить положение Посланника Аллаха ﷺ. Так Умар (да будет доволен им Аллах) оказался более сведущим в правоведении, чем Ибн Аббас и его сторонники.
Имам-хафиз Абу Бакр аль-Байхаки (да помилует его Аллах) в конце своей книги «Далаиль ан-нубувва» сказал: Умар (да будет доволен им Аллах) намеревался лишь облегчить положение Посланника Аллаха ﷺ, когда его одолела боль. И если бы намерением его ﷺ было написать то, без чего [люди] не могли бы обойтись, он не оставил бы это из-за их разногласия, и не из-за чего иного; ссылаясь на слово Всевышнего: «Донеси то, что тебе ниспослано» (сура «аль-Маида», 67), — подобно тому, как он не оставил доведение всего остального из-за противоречия тех, кто ему противоречил, и вражды тех, кто ему враждовал, и подобно тому, как он в этом состоянии повелел изгнать иудеев с Аравийского полуострова, и прочее, что упомянуто в хадисе.
Аль-Байхаки сказал: Суфьян ибн Уяйна передал со слов учёных, живших до него, что он ﷺ хотел написать распоряжение о назначении Абу Бакра (да будет доволен им Аллах) преемником, но затем оставил это, полагаясь на то, что он знал о предопределении Аллаха относительно этого — подобно тому, как он вознамерился написать в начале своей болезни, когда сказал: «О, голова моя», а затем оставил писание и сказал: «Аллах и верующие не согласятся ни на кого, кроме Абу Бакра», а затем указал своей общине на преемничество Абу Бакра, поставив его впереди в молитве.
Аль-Байхаки сказал: если же имелось в виду разъяснение положений религии и устранение разногласий в них, то Умар (да будет доволен им Аллах) знал, что это уже достигнуто, — по словам Всевышнего: «Сегодня Я завершил для вас вашу религию», — и знал, что не случится до Дня воскресения ни одного события, разъяснение которого не содержалось бы в Книге или в сунне — прямым текстом либо через указание. А в том, чтобы Пророк ﷺ во время своей болезни, при сильной боли, взял на себя труд написать это, была тягота. И Умар (да будет доволен им Аллах) счёл правильным ограничиться тем, разъяснение чего уже было дано — прямым текстом либо через указание, — облегчая тем самым положение Пророка ﷺ и чтобы не закрылась дверь иджтихада для людей знания и умозаключения, и присоединения частных вопросов к основам. А ведь ранее было сказано им ﷺ: «Если судья прилагает усилие (иджтихад) и оказывается прав, ему две награды, а если прилагает усилие и ошибается, ему одна награда». Это указывает на то, что он вверил некоторые положения иджтихаду учёных и установил для них награду за иджтихад. И Умар (да будет доволен им Аллах) счёл правильным оставить их на этом положении дел ради достоинства учёных, проявляющегося в иджтихаде, вместе с облегчением для Пророка ﷺ. А в том, что Пророк ﷺ не выразил неодобрения Умару (да будет доволен им Аллах), есть указание на то, что он счёл его поступок правильным.
Аль-Хаттаби (да помилует его Аллах) сказал: слова Умара (да будет доволен им Аллах) нельзя понимать так, что он предположил ошибку у Посланника Аллаха ﷺ, или подумал о нём что-то иное, что вообще не подобает ему ни в каком случае. Но когда он увидел, насколько сильно овладела Посланником Аллаха ﷺ болезнь, и близость смерти, вместе с тем, что охватило его из тягости, он испугался, что это слово — из тех, что говорит больной, не имея в этом твёрдого решения, и тогда лицемеры найдут в этом путь для рассуждений о религии. А ведь сподвижники его ﷺ переспрашивали его в некоторых делах прежде, чем он выносил в них окончательное решение, — как они переспросили его в день Худайбии относительно освобождения от обетов паломничества и относительно текста мирного договора между ним и курайшитами. Что же касается того, когда он повелевал что-либо твёрдым повелением, то никто из них не переспрашивал его в этом.
Он сказал: большинство учёных считают, что ошибка допустима для него в том, что не было ниспослано ему как откровение, и все они единогласны в том, что он не будет оставлен в ошибке [без исправления]. Он сказал: известно, что он ﷺ, хотя Аллах Всевышний и возвысил его степень над всеми творениями, всё же не избавил его от признаков сотворённости и человеческих проявлений, — и он забывался в молитве. Поэтому нет ничего предосудительного в том, что могло возникнуть предположение о наступлении чего-то подобного во время его болезни, и в таком случае нужно выждать, пока не выяснится истинное положение дел. По этим и подобным соображениям Умар (да будет доволен им Аллах) переспросил его.
Аль-Хаттаби сказал: передаётся от Пророка ﷺ, что он сказал: «Разногласие моей общины — милость», — и Умар счёл правильным то, что он сказал. Он сказал: против хадиса «разногласие моей общины — милость» выступили два человека: один из них подозреваемый в своей религии — это Амр ибн Бахр аль-Джахиз, а другой известен своей легкомысленностью и распущенностью — это Исхак ибн Ибрахим аль-Мавсили. Когда он составил свою книгу «Аль-Агани» и допустил в ней эту ложь, он не удовлетворился тем грехом, который он приобрёл, и предварил свою книгу порицанием знатоков хадиса, утверждая, что они передают то, чего не понимают. Он и аль-Джахиз сказали: если бы разногласие было милостью, то согласие было бы наказанием. Затем он утверждал, что разногласие общины было милостью только во времена Пророка ﷺ особо: если они расходились во мнениях, они спрашивали его, и он разъяснял им.
Ответ на это порочное возражение таков: из того, что нечто является милостью, не следует, что противоположное ему является наказанием, и утверждать это и упоминать может только невежда либо притворяющийся невеждой. Ведь Аллах Всевышний сказал: «И по милости Своей Он сделал для вас ночь и день, чтобы вы находили покой» (Аль-Касас, 73) — Он назвал ночь милостью, но из этого не следует, что день является наказанием, и это очевидно, не подлежит сомнению.
Собиратель [этих слов], да простит его Аллах, говорит: удивительны усилия аль-Хаттаби в этом толковании, которое он привёл, ведь хадис «разногласие моей общины — милость» — хадис, не имеющий основания, более того, он выдуман, и нет необходимости прибегать к натянутому толкованию. Шейх аль-Албани (да помилует его Аллах) обосновал разговор об этом в своих книгах, обратись к нему — извлечёшь пользу.
Аль-Мазари (да помилует его Аллах) сказал: если скажут: как могло быть допустимым для сподвижников разногласие относительно этого писания при его словах ﷺ: «Принесите мне, я напишу», и как они воспротивились его повелению?
Ответ: нет разногласия в том, что повеления сопровождаются признаками, которые переводят их из рекомендательности (надб) в обязательность (вуджуб) у того, кто считает, что изначально они означают рекомендательность, и из обязательности в рекомендательность у того, кто считает, что изначально они означают обязательность. И признаки также переводят форму повелительного наклонения «сделай» в дозволенность, и в выбор, и в другие виды смыслов. Возможно, от него ﷺ проявились такие признаки, которые указывали на то, что он не сделал это для них обязательным, но оставил это на их выбор, и их выбор разошёлся в соответствии с их иджтихадом. Это указывает на то, что они обращались к иджтихаду в вопросах шариата. И иджтихад Умара (да будет доволен им Аллах) привёл его к тому, чтобы воспрепятствовать этому: возможно, он полагал, что это исходило от него ﷺ не как твёрдое, окончательное намерение, — и это то, что имеется в виду под их словами: «Он бредит?» и под словами Умара (да будет доволен им Аллах): «Его одолела боль», — и сопутствующими этому признаками, указывающими на то, — по тому, что они знали из его ﷺ обычных способов доведения шариата, и что это происходит в русле других обычных для него ﷺ способов передачи. Это стало очевидным для Умара, но не для других, и они разошлись с ним во мнении. Возможно, Умар опасался, что лицемеры смогут найти путь к нападкам на то, что стало широко известным из основ ислама, доведённых Пророком ﷺ до людей письмом, которое пишется в тайне и передаётся немногими, и добавят к нему что-то, чтобы этим создать смуту для тех, в чьих сердцах болезнь. Поэтому он сказал: «У вас есть Коран, нам достаточно Книги Аллаха». Конец слов аль-Мазари (да помилует его Аллах), и это очень ценное исследование, а Аллах Всевышний знает лучше.
4 — Из этого: его слово ﷺ («и одаряйте посольство… и так далее») — повеление от него ﷺ одаривать посольства, оказывать им гостеприимство и почёт, чтобы обрадовать их сердца, и в качестве побуждения для других из тех, чьи сердца привлекают, и им подобных, и помощь в их путешествии. Кади Ияд сказал: учёные сказали: будь то посольство мусульман или неверных — [это правило одинаково], поскольку неверный обычно прибывает по делам, связанным с нашими и их интересами. Конец.
5 — Из этого: допустимость записи знания, — и разъяснение этого вопроса уже приводилось несколько раз, и мы упоминали, что в этом вопросе есть два противоречивых хадиса: этот хадис и подобные ему в «двух сборниках» [аль-Бухари и Муслима], и хадис: «Не записывайте с моих слов, и кто записал с моих слов что-либо кроме Корана, пусть сотрёт это», — который передал Муслим.
Ранние учёные разошлись в этом, а затем те, кто пришёл после них, единогласно признали допустимость [записи знания], и мы разъяснили толкование хадиса о запрете, так не забудь свою долю [пользы из этого], и с Аллахом Всевышним содействие.
6 — Из этого: допустимость использования переносного (маджаз) значения — по его слову ﷺ: «Я напишу вам», то есть: «я повелю написать».
7 — Из этого: болезни и подобное им не противоречат пророчеству и не указывают на дурное состояние, а Аллах Всевышний лучше знает правильное, и к Нему возвращение и прибежище.
(Четвёртый вопрос): я видел у одного из исследователей слова о нападках шиитов на сподвижников (да будет доволен ими Аллах) через этот хадис, и мне понравилось привести это ввиду его красоты. Вот что он сказал:
Шииты-рафидиты нападали из-за этого хадиса на сподвижников (да будет доволен ими Аллах), и особенно на Умара ибн аль-Хаттаба (да будет доволен им Аллах), с нескольких точек зрения:
(Первая): что Умар (да будет доволен им Аллах) и те из сподвижников (да будет доволен ими Аллах), кто согласился с ним, воспротивились повелению Посланника Аллаха ﷺ, когда он повелел им принести доску и чернильницу, а они отказались сделать это для него.
(Вторая): что они лишили исламскую общину её права, ведь писание, которое Пророк ﷺ хотел написать, предназначалось только для того, чтобы защитить общину от заблуждения, и то, что оно не было написано, привело к многочисленным разногласиям, возникшим среди групп общины, и причина всего этого возвращается к тому, кто воспрепятствовал записи.
(Третье): [утверждают, будто] он ﷺ хотел записать [распоряжение] о халифате в пользу Али (да будет доволен им Аллах), и поэтому Умар ибн аль-Хаттаб (да будет доволен им Аллах) вмешался и воспрепятствовал этому, [не желая], чтобы власть перешла к не-домочадцам [Пророка].
(Четвёртое): Умар (да будет доволен им Аллах) приписал Посланнику Аллаха ﷺ бред, сказав: «Разве Посланник Аллаха бредит?» — тогда как Посланник Аллаха ﷺ огражден от безумия, бреда и подобных им недугов.
Что касается первого и второго упрёков, то мы ответим на них сначала обобщённо и в порядке возражения оппоненту его же доводом (ильзам), а затем подробно и с исследованием сути.
Что касается обобщённого ответа, то если бы отказ сподвижников (да будет доволен ими Аллах) принести доску и чернильницу в такой момент был грехом — да упасёт Аллах, — то в этом не был бы одинок один лишь Умар (да будет доволен им Аллах): в этом с ним совпали все домочадцы, присутствовавшие в тот час и в том месте, и особенно Али ибн Абу Талиб (да будет доволен им Аллах), ибо он в той ситуации поступил точно так же, как поступил Умар (да будет доволен им Аллах). Имам Ахмад привёл в своём «Мусанаде» (1/90) от Али ибн Абу Талиба (да будет доволен им Аллах), что он сказал: «Пророк велел мне принести ему доску, чтобы записать на ней то, от чего не заблудится его община после него. Я испугался, что душа его отойдёт прежде, чем я успею [принести доску], и сказал: «Я запомню и удержу [это в памяти]». Он сказал: «Завещаю [хранить] молитву, закят и [заботу о] тех, кем вы владеете [из рабов]»» (примечание 1).
Я говорю: этот риваят пресекает все шиитские упрёки под корень, ибо он ясно показывает, что в тот момент не было никакой разницы между позицией Умара и позицией Али (да будет доволен ими обоими Аллах): оба они уклонились от записи из сострадания к Посланнику Аллаха ﷺ. Умар (да будет доволен им Аллах) сказал: «Посланника Аллаха ﷺ одолела боль», а Али сказал: «Я испугался, что душа его отойдёт [прежде]». Если событие, о котором сообщается в этом риваяте, — то же самое событие, что и в хадисе главы, [то оба поступили одинаково]; а если это событие иное, чем в хадисе главы, то всё, чем шииты упрекают Умара (да будет доволен им Аллах), в равной мере обращается против Али (да будет доволен им Аллах) в предании «Мусанада» Ахмада. Каков бы ни был их ответ на это в отношении Али, таков же и наш ответ в отношении Умара (да будет доволен им Аллах).
Более того, этот риваят указывает на то, что завещание, которое Посланник Аллаха ﷺ хотел записать в тот момент, вовсе не касалось вопроса о халифате, а было лишь подтверждением предписаний о молитве, закяте, рабах, невольницах и тому подобном.
Что касается исследовательского ответа на первый упрёк, то Умар (да будет доволен им Аллах) и те, кто его поддержал, не противились велению Посланника Аллаха ﷺ ни из непокорности, ни из упорства — да упасёт их Аллах от такого! Они лишь хотели, чтобы Пророк ﷺ не утомился в этом тяжёлом состоянии болезни. Ибн Аббас (да будет доволен им Аллах) прямо указал в начале этого хадиса, что боль Посланника Аллаха ﷺ в тот день усилилась, и его сподвижники и домочадцы собрались лишь для того, чтобы навестить его и заботиться о нём во время болезни. Как часто подобное случается с больным человеком, чья болезнь усиливается: вокруг него собираются домочадцы, и, если он хочет что-то сделать, домочадцы удерживают его от этого, боясь усиления его недуга. И никто не понимает это как упорство или непокорность с их стороны — напротив, подобное поведение в такой момент считается достойным одобрения, ибо оно свидетельствует об их заботе о состоянии больного, их сострадании к нему и их старании оградить его от лишних тягот.
Затем, Умар (да будет доволен им Аллах) поступил так потому, что полагал, что Посланник Аллаха ﷺ не умрёт, пока не истребит лицемеров и не явит превосходство слова ислама над персами и римлянами. Он рассчитывал, что если Пророк ﷺ откажется от записи в такой тяжёлый момент, то это можно будет сделать в другое время, когда болезнь его ослабнет или он полностью исцелится. Поэтому, по его убеждению, не было ничего, что община упустила бы, если бы это писание не было записано именно в тот тяжёлый момент.
На это указывает то, что привёл Ибн Саад в своих «Табакат» (2/244) через путь аль-Вакиди от Ибн Аббаса (да будет доволен им Аллах): Пророк ﷺ во время своей смертельной болезни сказал: «Принесите мне чернильницу и лист, я напишу вам писание, после которого вы никогда не заблудитесь». Тогда Умар ибн аль-Хаттаб сказал: «А кто [возьмёт на себя дело завоевания] такого-то и такого-то — городов Рима? Посланник Аллаха ﷺ не умрёт, пока мы не завоюем их».
В нескольких риваятах подтверждается, что он (да будет доволен им Аллах) не признавал смерти Посланника Аллаха ﷺ, говоря: «Посланник Аллаха ﷺ не умрёт, пока не истребит лицемеров», — как в «Табакат» Ибн Саада (2/267). А на следующий день он сказал: «Я надеялся, что Посланник Аллаха ﷺ проживёт [дольше] и переживёт нас всех», имея в виду, что тот станет последним из них [по времени смерти], — как передал аль-Бухари в книге «Аль-Ахкам».
Всё это указывает на то, что Умару (да будет доволен им Аллах) вовсе не приходило в голову, что Посланник Аллаха ﷺ скончается во время этой болезни; он полагал, что тот исцелится и проживёт [ещё долго], пока не истребит лицемеров и не явит превосходство над персами и римлянами, так что окажется последним из живущих в его время. С другой стороны, он полагал, что Пророк ﷺ никогда не оставил бы без исполнения ничего из того, что было ему велено передать общине, а если и было нечто, что он хотел завещать, то это можно было завещать в другое время — после исцеления или ослабления болезни, — и не было нужды спешить в такой тяжёлый момент, когда есть опасение за утомление Посланника Аллаха ﷺ. Именно поэтому в хадисе главы он сказал: «Посланника Аллаха ﷺ одолела боль, а у вас есть Коран — нам достаточно Книги Аллаха».
Сколько раз Умар (да будет доволен им Аллах) высказывал перед Пророком ﷺ мнения, с которыми Посланник Аллаха ﷺ соглашался! И это его слово тоже было мнением, которое он высказал в тот момент, исходя из своего суждения. Если бы это было ошибкой, Пророк ﷺ воспрепятствовал бы этому и не одобрил бы его, но он ﷺ не отверг это и не воспрепятствовал этому. Отсюда становится ясно, что это не было ни упорством, ни непокорностью — да упасёт нас Аллах Великий от такого предположения!
Если же предположить, что то мнение было ошибочным, то это было лишь результатом иджтихада, и в этом Умар (да будет доволен им Аллах) не был одинок — с ним согласились все, кто был в доме, ибо никто не принёс ни лист, ни чернильницу, и Умар (да будет доволен им Аллах) никого не удерживал за руку, если бы кто-то захотел их принести. Он лишь высказал своё мнение и произнёс его; а поскольку никто не выступил вперёд с этим делом, становится ясно, что это дело не воспринималось всеми присутствующими в доме как обязательное — иначе тот, кто считал бы это обязательным, исполнил бы его, несмотря на мнение других.
Как прекрасно сказал шейх-уль-ислам Ибн Таймийя (да помилует его Аллах) в «Минхадж ас-сунна» (3/136), говоря об упрёке рафидитов Умару (да будет доволен им Аллах) из-за хадиса главы:
«Если Умару (да будет доволен им Аллах) что-то показалось сомнительным, а потом ему это разъяснилось, или он засомневался в каком-то деле, то это не большее [упущение], чем у того, кто выносит фетвы и судебные решения по вопросам, а Пророк ﷺ выносил решение, противоречащее им, [сам] прилагая иджтихад, при этом [выносящий фетву] не знал решения Пророка ﷺ. Ведь сомнение в истине легче, чем твёрдая убеждённость в противоположном ей, и всё это происходит в рамках допустимого иджтихада, крайним пределом которого является ошибка, за которую Аллах снял взыскание. Так, Али (да будет доволен им Аллах) вынес решение о беременной женщине, чей муж умер, что её срок [ожидания] — более долгий из двух сроков [окончания траура], хотя в достоверных сборниках подтверждается от Пророка ﷺ, что, когда ему сказали, что Абу Ас-Санабиль ибн Баакак вынес такую фетву Субайе аль-Асламийе, Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Абу Ас-Санабиль солгал — ты стала разрешённой [для брака], выходи замуж за кого хочешь». Пророк ﷺ обвинил во лжи того, кто вынес эту фетву, а Абу Ас-Санабиль не был из числа обладателей иджтихада, и не подобало ему выносить такую фетву в присутствии Пророка ﷺ.
Что же касается Али и Ибн Аббаса (да будет доволен ими Аллах), то, хотя они и вынесли такую же фетву, но это было результатом иджтихада, и это произошло уже после смерти Пророка ﷺ, и до них не дошла история Субайи. Точно так же и все прочие обладатели иджтихада из числа сподвижников (да будет доволен ими Аллах): если они прилагали иджтихад, выносили фетвы, судили и выносили решения по какому-либо делу, а сунна была противоположна этому, и сунна до них не дошла, — они получали награду за свой иджтихад».
Затем, Посланник Аллаха ﷺ не упрекнул никого из тех, кто отказался от записи, и не сделал ему выговора — сказал лишь: «Оставьте меня». При этом он, находясь в своей смертельной болезни, наказал домочадцев, которые дали ему лекарство, полагая, что он страдает от плеврита: он ﷺ не ограничился словесным выговором им за это, а наказал их всех тем, что им самим дали то же лекарство, — кроме аль-Аббаса (да будет доволен им Аллах), который не присутствовал при этом, [не давая ему лекарство]. Эта история известна и приведена в обоих «Сахихах» и других сборниках. Если бы отказ от записи в тот момент был грехом или проступком, Посланник Аллаха ﷺ не оставил бы их без упрёка или наказания.
Ответ на второй упрёк:
что же касается второго упрёка, то ответ на него состоит в том, что дело, которое Пророк ﷺ хотел записать в тот момент, не выходит за рамки двух возможностей: либо это было нечто, доведение чего до людей было для него обязательным и незнание чего грозило общине несомненным заблуждением, либо это было подтверждением того, что он уже довёл ранее, и он хотел записать это, чтобы след этого остался более прочным.
Если верно первое предположение, то невозможно представить, чтобы Посланник Аллаха ﷺ оставил доведение того, что ему было велено довести, из-за того, что кто-то ему воспрепятствовал, или из-за несогласия некоторых противящихся, ибо известно из его практики, что он доводил всё, что ему было велено, даже если это стоило бы ему жизни, имущества и родины. Как же он мог оставить разъяснение того, без чего община впадёт в заблуждение, лишь потому, что некоторые сподвижники воспрепятствовали ему в этом?
Имам аль-Байхаки (да помилует его Аллах) сказал в конце своей книги «Далаиль ан-нубувва»: если бы он ﷺ намеревался записать то, без чего они не могут обойтись, он не оставил бы этого ни из-за их разногласия, ни по иной причине, — согласно словам Всевышнего: «Передай то, что ниспослано тебе» (аль-Маида, 67), — так же как он не оставлял доведения прочего из-за несогласия несогласных и враждебности враждующих. Это передал ан-Навави (да помилует его Аллах).
Затем Пророк ﷺ прожил после этого случая около четырёх дней, ибо случай с лопаткой произошёл в четверг, а Посланник Аллаха ﷺ скончался в понедельник. Если бы то, что он хотел записать, было обязательным для него завещанием, он завещал бы это в эти дни, и от него ﷺ в эти дни установлено несколько предписаний, а в нескольких риваятах установлено, что в этот период его болезнь ﷺ временами облегчалась. Так что если бы запись была чем-то, без чего община не может обойтись, Посланник Аллаха ﷺ не оставил бы этого.
Если же верно второе предположение, и то, что предполагалось записать, не было чем-то новым, что нужно было довести до общины, а было лишь подтверждением того, что он разъяснил ранее, то нет никакого пути для упрёка тем, кто воспротивился записи из-за сильных страданий Пророка ﷺ, ибо они не лишили общину ничего из того, что дал Посланник Аллаха ﷺ.
Из этого становится ясно, что то, что имел в виду Пророк ﷺ, было либо чистым подтверждением того, что он разъяснил ранее, — и поэтому он оставил это, опираясь на своё прежнее разъяснение, — либо это было чем-то, доведение чего не было для него обязательным, и он хотел разъяснить это лишь из милосердия к общине, а затем ему представилось — по его собственному усмотрению или по откровению от Всевышнего Аллаха, — что оставить запись предпочтительнее, и он оставил её. И невозможно представить в отношении Посланника Аллаха ﷺ, чтобы кто-то из его сподвижников воспрепятствовал ему явить то, в чём есть благо и польза для мусульман.
Ответ на третий упрёк:
Что касается третьего упрёка, то это лишь голословное утверждение, для которого нет никакого пути доказательства. И откуда эти люди узнали, что Посланник Аллаха ﷺ хотел записать халифат за Али (да будет доволен им Аллах)? И если бы он действительно этого хотел, то ни люди, ни джинны не смогли бы его от этого удержать. Как же он мог удержаться от явления этой истины лишь из-за несогласия Умара (да будет доволен им Аллах)? Разве он — да убережёт нас Аллах от такого предположения — боялся Умара ибн аль-Хаттаба? А ведь он не боялся ни Умара, ни кого-либо более сильного и отважного, чем он, даже в его состоянии неверия, — так как же он мог бояться его после его перехода в ислам? Неужели эти хулители не видят, что их упрёк — это не только упрёк Умару (да будет доволен им Аллах), но и упрёк в доведении Посланником Аллаха ﷺ его послания, в его пророческой миссии и в его смелости? Так вражда слепит взоры людей, а пристрастность делает человека таким, что он не понимает, что говорит.
Если бы целью этой записи было назначение кого-то преемником, то, несомненно, целью было бы записать халифат за Абу Бакром ас-Сиддиком (да будет доволен им Аллах), ибо именно его назначал своим преемником Посланник Аллаха ﷺ в хадже и в молитвах на протяжении всей своей болезни, от которой он скончался, и это было явным указанием на его преемство в великом имамате. Поэтому Али (да будет доволен им Аллах) сказал: «Когда упокоился Посланник Аллаха ﷺ, я задумался, и понял, что молитва — знамя ислама и опора религии, и мы удовлетворились для нашего мирского делом того, кем удовлетворился Посланник Аллаха ﷺ для нашей религии, и мы присягнули Абу Бакру». Это привёл Ибн Абд аль-Барр в «аль-Истиаб».
И установлено от Пророка ﷺ, что он сказал Аише (да будет доволен ею Аллах): «Я подумывал или хотел послать за Абу Бакром и его сыном и завещать, чтобы не говорили говорящие и не желали желающие, но затем сказал: Аллах не допустит этого, и верующие откажутся, — или: Аллах отвергнет, а верующие откажутся». Это передал аль-Бухари в «Больных» и «Установлениях».
Почему же не допустить, что Пророк ﷺ попросил лопатку и чернильницу, чтобы записать халифат за Абу Бакром (да будет доволен им Аллах), а затем ему представилось оставить дело на совет между мусульманами, зная, что верующие не признают никого, кроме Абу Бакра (да будет доволен им Аллах)?
И установлено также в некоторых книгах шиитов, что Али ибн Абу Талиб (да будет доволен им Аллах) признался, что Посланник Аллаха ﷺ ничего ему не завещал, а лишь взял с него обязательство присягнуть Абу Бакру (да помилует его Аллах). Так, в «Нахдж аль-баляга» приведено, что он сказал: «Мы удовлетворились решением Аллаха и предались повелению Аллаха. Думаете ли вы, что я солгу на Посланника Аллаха ﷺ? Клянусь Аллахом, я первый, кто ему поверил, и не буду первым, кто солжёт на него. Я поразмыслил о своём деле и увидел, что моё послушание предшествовало моей присяге, и что обязательство лежит на моей шее в пользу другого». Смотри проповедь из «Нахдж аль-баляга» (1/89).
И из этих слов явствует, что он (да будет доволен им Аллах) говорит о своей присяге Абу Бакру ас-Сиддику (да будет доволен им Аллах), и что он присягнул Абу Бакру (да будет доволен им Аллах) в верности обязательству, которым, как представляется, связал его Посланник Аллаха ﷺ. А Аллах Всевышний знает лучше.
Ответ на четвёртый упрёк:
Что касается четвёртого упрёка, то он состоит в том, что Умар ибн аль-Хаттаб (да будет доволен им Аллах) приписал Посланнику Аллаха ﷺ бред в речи своими словами: «Бредит ли Посланник Аллаха ﷺ?» Ответ на это состоит в том, что я не нашёл ни в одном из достоверных риваятов, что говорившим эти слова был Умар (да будет доволен им Аллах). Ибн Аббас (да будет доволен им Аллах) лишь упомянул, что сподвижники разошлись в этом деле, и некоторые из них сказали: «Бредит ли Посланник Аллаха ﷺ?», не уточнив, что говорившим был Умар. В таком случае эти слова допускают несколько толкований:
Среди них то, что упомянул выдающийся учёный шейх Абд аль-Азиз аль-Мухаддис ад-Дахляви (да помилует его Аллах) в своей книге на персидском языке, известной как «ат-Тухфа аль-иснаашарийя», с. 453, а именно, что эти слова произнесли те, кто желал, чтобы Посланник Аллаха ﷺ записал для них писание, и их вопрос был вопросом-отрицанием: они хотели сказать, что мы обязаны исполнить то, что велел Пророк ﷺ, ибо он ﷺ не бредит в своей речи, а решительно настроен в своём повелении о записи. Как бы они обратились к Умару и согласным с ним со словами: «Разве, по-вашему, Посланник Аллаха ﷺ бредит?» — раз вы не исполняете его повеление, подразумевая, что он не бредит, и его повеление серьёзно.
В таком случае никакой трудности ни для кого не возникает, ибо никто не приписывал Посланнику Аллаха ﷺ бред, — это был лишь вопрос-отрицание.
Среди них также то, что эти слова принадлежат Умару или кому-то из согласных с ним, и смысл их таков: спросите Посланника Аллаха ﷺ, является ли это его повеление решительным намерением, или же оно вырвалось у него на языке при тяжести болезни, как это бывает у больных, — слова без решительного намерения? И сказали они это лишь потому, что Пророку ﷺ не было чуждо болеть, и болезнь не была чужда ему со всеми своими признаками и проявлениями, а в тот момент он находился в тяжёлых страданиях. Мы не можем представить себе всю меру смятения сподвижников в тот момент. Важнейшим для сподвижников тогда было, чтобы боль его прошла и чтобы его не постигла усталость, ведущая к её усилению. В то же время они были твёрдо убеждены, что он ﷺ не упустил ничего в исполнении послания и доведении доверенного ему. А с третьей стороны, они знали, что запись чего-либо, кроме Корана, — то, что Посланник Аллаха ﷺ не одобрял, кроме случаев крайней необходимости, чтобы это не спуталось с Кораном. Если же кто-то из них предположил в этих обстоятельствах, что его повеление о записи в этой тяжёлой болезни не является решительным намерением, и хотел спросить его, относится ли это к твёрдым решениям или это нечто, вырвавшееся на языке без решимости и намерения, то в этом нет никакой невоспитанности по отношению к нему ﷺ, — это лишь естественное смятение, которому подверглись сподвижники (да будет доволен ими Аллах) в тот тяжёлый момент.
Среди них также то, что «хаджр» (бред) в этих словах означает разлуку, а не...
«Хеджр» (бред) — учёные языка прямо указали, что выражение «хеджа йахджуру» употребляется также в значении «оставление» и «расставание». См. «Тадж аль-арус» (3/611). Согласно этому, смысл таков: они спросили Посланника Аллаха ﷺ — расстаётся ли он с нами? — поскольку он велел записать своё завещание. Это подтверждается тем, что мы упомянули в ответе на первый упрёк: что Умар (да будет доволен им Аллах) полагал, что Посланник Аллаха ﷺ не умрёт, пока не истребит лицемеров и не явит ислам над Персией и Римом. И если бы он сам или кто-то другой из сподвижников хотел спросить его ﷺ, не настало ли время его расставания с нами, то в этом не было бы ничего, за что их можно было бы упрекнуть. Эти слова исходили от них лишь из-за чрезмерной любви к Посланнику Аллаха ﷺ и неприязни к расставанию с ним.
Так все упрёки полностью рассеялись, и хвала Аллаху, Господу миров. Конец цитаты, взятой из «Такмилят Фатх аль-мульхим» шейха Мухаммада Таки аль-Усмани аль-Хинди.
(Абу Исхак Ибрахим сказал: «Рассказал нам аль-Хасан ибн Бишр, сказал: рассказал нам Суфьян этот хадис»).
Сказал собиратель (да простит его Аллах): «Абу Исхак Ибрахим» — это Ибрахим ибн Мухаммад ибн Суфьян, Абу Исхак, правовед, аскет, нисабурец, ученик имама Муслима (да будет милостив к нему Аллах), передатчик его «Сахиха» от него. Скончался в раджабе 308 г.х. Его биография приводилась в «Введении» 6/73.
«Аль-Хасан ибн Бишр» — это ас-Суламий, судья Нисабура, правдивый передатчик [11] (умер в 244 г.х.), от него не передавал Муслим, а передавал от него упомянутый Абу Исхак в местах, где его иснад восходил выше. Его биография приводилась в «Разводе» 3/3679.
«Суфьян» — это Ибн Уйайна, упомянутый в предыдущем иснаде.
Абу Исхак привёл это после своей передачи хадиса от Муслима, потому что этим он поднялся на одну степень, сравнявшись в этом с Муслимом, поскольку передал хадис от аль-Хасана, от Суфьяна,
(2) [Предостережение]: я не дал этому иснаду отдельного номера, поскольку он не относится к «Сахиху Муслима», а является дополнением, сделанным Абу Исхаком к тексту Муслима из-за его превосходства в возвышенности иснада, как я разъяснил в комментарии, обратите внимание.
так что между ним и Суфьяном был всего один посредник, тогда как передавая от Муслима, от его четырёх шейхов, от Суфьяна, между ним и Суфьяном было два посредника. Так иснад для него поднялся на одного человека, и этим он сравнялся с Муслимом. И Аллах Всевышний знает лучше.
И по непрерывному иснаду, восходящему к автору (да будет милостив к нему Аллах), в начале книги сказано:
[4225] (…) — Рассказал нам Исхак ибн Ибрахим, сообщил нам Вакиа, от Малика ибн Мигвала, от Тальхи ибн Мусаррифа, от Саида ибн Джубайра, от Ибн Аббаса, что он сказал: «День четверга! А что за день четверга?» Затем его слёзы полились так, что я увидел на его щеках, будто нить жемчуга. Он сказал: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «Принесите мне лопатку и чернильницу — или доску и чернильницу — я напишу вам писание, после которого вы никогда не заблудитесь». Они сказали: «Поистине, Посланник Аллаха ﷺ бредит».
Передатчики этого хадиса — шестеро, и все они упомянуты в главе.
Его слово («как будто это нить жемчуга») — это присоединение качества к описываемому; то есть: как будто это нанизанный жемчуг.
Его слово («принесите мне лопатку») — имеется в виду здесь лопаточная кость, потому что на ней писали. Его слово («и чернильницу») — сказано в «Лисане»: чернильница — то, чем пишут, известная вещь, множественное число: «дава» (с фатхой), «дувий» (с даммой) и «диуий» (с касрой). Конец с уточнением.
Его слово («или доску») — сказал аль-Файюми (да будет милостив к нему Аллах): «лаух» (с фатхой) — любая плоская пластина из дерева или лопаточной кости; когда на ней пишут, она называется «доской» («лаух»), множественное число — «альвах». Конец.
Его слово («бредит») — форма настояще-будущего времени от «хаджара»; говорят: «хаджара-ль-марид фи каламихи хаджран», от породы «насара» — то есть перепутал и заговорил бессвязно.
Хадис согласован (аль-Бухари и Муслим), и полный его разбор с изложением вопросов уже приведён в предыдущем хадисе. Хвала Аллаху и благодарность Ему, и Ему принадлежит превосходство и милость.
(2) «Аль-Мисбах аль-мунир» 2/560.
(3) См.: «Аль-Мисбах» 2/634.
И по непрерывному иснаду, восходящему к автору (да будет милостив к нему Аллах), в начале книги сказано:
[4226] (…) — (И рассказали мне Мухаммад ибн Рафи и Абд ибн Хумайд — Абд сказал: сообщил нам, а Ибн Рафи сказал: рассказал нам Абд ар-Раззак — сообщил нам Ма'мар, от аз-Зухри, от Убайдуллаха ибн Абдуллаха ибн Утбы, от Ибн Аббаса, сказал: когда смерть настигла Посланника Аллаха ﷺ, а в доме были люди, среди них Умар ибн аль-Хаттаб, Пророк ﷺ сказал: «Идите сюда, я напишу вам писание, после которого вы не заблудитесь». Умар сказал: «Поистине, Посланника Аллаха ﷺ одолела болезнь, а у вас есть Коран — достаточно нам Книги Аллаха». И разошлись во мнениях находившиеся в доме, и заспорили: одни говорили: «Приблизьтесь, пусть Посланник Аллаха ﷺ напишет вам писание, после которого вы никогда не заблудитесь», а другие говорили то же, что сказал Умар. Когда они умножили пустые речи и разногласия при Посланнике Аллаха ﷺ, Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Встаньте (уходите)». Убайдуллах сказал: и Ибн Аббас говорил: «Поистине, беда, вся беда — в том, что помешало Посланнику Аллаху ﷺ написать им то писание, — это их разногласие и пустая болтовня»).
Передатчики этого иснада — семеро:
1 — (Мухаммад ибн Рафи) — упомянут четырьмя главами ранее.
2 — (Абд ибн Хумайд) аль-Касси — упомянут тремя главами ранее.
3 — (Абд ар-Раззак) ибн Хаммам ас-Сан'ани — упомянут также тремя главами ранее.
4 — (Ма'мар) ибн Рашид — упомянут также тремя главами ранее.
5 — (аз-Зухри) Мухаммад ибн Муслим — упомянут также тремя главами ранее.
6 — (Убайдуллах ибн Абдуллах ибн Утба) ибн Мас'уд аль-Хузали, Абу Абдуллах аль-Мадани, надёжный, твёрдый, правовед [3] (умер в 94 г.х.) (передавали все шестеро) — упомянут во «Введении» 3/14.
И «Ибн Аббас (да будет доволен им Аллах)» — упомянут ранее.
Его слово («когда смерть настигла Посланника Аллаха ﷺ») — глагол в форме страдательного залога; то есть его настигла смерть.
Его слово («и разошлись во мнениях находившиеся в доме») — то есть сподвижники, которые были при нём ﷺ в доме, а не имеется в виду семья дома Пророка ﷺ.
Его слово («когда они умножили пустые речи») — то есть праздные слова; говорят: «лага-р-раджулу» — говорил праздные слова, то есть смешанную бессмысленную речь, сказал аль-Файюми.
Его слово («встаньте») — в риваяте Ибн Са'да: «И он сказал: встаньте от меня».
Его слово («поистине, беда, вся беда») — с фатхой над «ра», касрой над «за», после которой «я», затем хамза (хамза может быть смягчена, а «я» — усилена); значение — беда, несчастье. В «Аль-Аббабе»: «рузъ» — несчастье, множественное число «арза», также «марзийя» и «разийя», множественное от «разийя» — «раза-я». Говорят «раза'аху разийятун» — то есть его настигла беда, и «раза'аху рузъан» (с даммой) и «мурзи'атан» — если у него отняли какое бы то ни было благо. Говорят: «ма рази'ту малахху» и «ма рази'туху» (с касрой) — то есть не уменьшил его. Сказано в «Аль-Умде».
Его слово («что помешало Посланнику Аллаха ﷺ... и так далее») — «ма» — относительное местоимение, сказуемое «инна».
Его слово («их разногласие и пустая болтовня») — разъяснение к «что помешало». «Аль-лагат» (с фатхой на обеих буквах) — звук и шум; сказал аль-Кисаи: «аль-лагт» с сукуном на «гайн» — другой вариант того же, множественное число «алгат». Сказал аль-Лейс: «аль-лагт» — невнятные, непонятные звуки; говорят: «лагата-ль-каум» от породы «нафа'а», и «алгата-ль-каум» подобно «лагату». Конец.
И хадис приведён единогласно (аль-Бухари и Муслим), и полное разъяснение его, и изложение его вопросов уже прошло до этой главы, и Аллах Всевышний лучше знает истину, и к Нему возврат и прибежище.
«Я хочу только исправить, насколько я могу, и мой успех — только от Аллаха; на Него я уповаю, и к Нему обращаюсь».
* * *
(2) «Умдат аль-кари» 3/325.
(3) «Умдат аль-кари» 3/325 с небольшим добавлением из «Аль-Мисбах» 2/555.
25 — (Книга обета)
«Обет» (назр) — с фатхой, затем сукуном — в основе своей есть масдар от «назара — янзиру», по образцу «дараба», а в одном из языковых вариантов — по образцу «катала», как сообщил аль-Файюми (да помилует его Аллах) (1).
Аль-Куртуби (да помилует его Аллах) сказал: обет — это выражение, обозначающее обязывание себя совершением актов подчинения Аллаху особыми формулировками; например, словами: «на мне перед Аллахом — пост», или «молитва», или «милостыня». Конец цитаты (2).
В «Аль-Камус» и его толковании сказано: «назара аля нафсихи» — «янзиру» (с касрой) и «янзуру» (с даммой): «назр» (с фатхой) и «нузур» (с даммой) — означает: обязал это на себя; подобно «интазара», и «назара малахи», и «назара лиЛлахи Таала кяза» — обязал это на себя добровольно, будь то поклонение, милостыня или что-то иное. В Благородной Книге сказано: «Я обещала Тебе то, что у меня в утробе, освобождённым [для служения]» (Али Имран, 35) — это сказала жена Имрана, мать Марьям. Аль-Ахфаш сказал: арабы говорят: «назара аля нафсихи назран», и «назарту мали, фа-ана анзуруху назран» — передал это Юнус от арабов. Либо обет — это то, что было обещанием при условии, [например]: «на мне, если Аллах исцелит моего больного, то-то» — это обет; а «на мне, что я раздам милостыню в один динар» — это не обет. Конец цитаты (3).
Ибн аль-Асир сказал — вкратце: говорят: «назарту анзиру» и «анзуру», по образцам «дараба» и «насара» — когда обязываешь на себя нечто добровольно, будь то поклонение, милостыня или что-то иное. Так сообщил он в «Ан-Нихая» (4).
Он же сказал: в хадисах об обете неоднократно упоминается запрет на него, и это — усиление его повеления и предостережение от небрежного к нему отношения после того, как он стал обязательным. Если бы смысл этого запрета был в удержании от него, чтобы он не совершался вовсе, то это привело бы к отмене его положения и снятию обязательности его исполнения, поскольку в силу запрета он превратился бы в грех, а значит, не был бы обязателен. Но смысл хадиса в том, что [Пророк ﷺ] сообщил им, что это дело не приносит им пользы в текущем и не отвращает от них вреда, и не отменяет предопределённого. Он сказал: «Не давайте обетов», [имея в виду]: не думайте, что через обет вы обретёте то, что Аллах не предопределил вам, или отвратите тем самым то, что предопределено вам произойти. Если же вы дали обет и не убеждены в этом, то освободитесь от него его исполнением, ибо то, что вы обещали, становится для вас обязательным. Конец цитаты (1).
В «Аль-Фатх» сказано: в основе своей это слово связано с «инзар» — предупреждением, в смысле устрашения; ар-Рагиб определил его как обязывание того, что не было обязательным, по причине наступления некоего обстоятельства. Конец цитаты (2).
В другом месте он сказал: обет в языке — это обязывание себя добром или злом, а в шариате — это обязывание облечённым обязанностями (мукалляф) чего-то, что на нём не было обязательным, будь то немедленно или с отсрочкой (обусловленно). Он делится на два вида: обет благочестия (табаррур) и обет упорства (лиджаж). Обет благочестия делится на два вида:
[Первый]: то, чем изначально приближаются к Аллаху, как, например, слова: «на мне перед Аллахом — пост в такой-то день»; к этому же относится случай, когда говорят: «на мне перед Аллахом — пост в такой-то день в знак благодарности за то, что Он облагодетельствовал меня, исцелив моего больного», например. Некоторые передали единое мнение о действительности такого обета и его желательности, но, согласно одному из мнений некоторых шафиитов, он не считается заключённым.
[Второй]: то, чем приближаются к Аллаху обусловленно чем-то полезным, если это произойдёт, как, например: «если вернётся мой отсутствующий, или Аллах избавит меня от зла моего врага, то на мне — пост в такой-то день», например. Обусловленный обет обязателен по единому мнению, и таким же — по преобладающему мнению — является и немедленный.
Обет упорства делится на два вида:
[Первый]: то, что обусловливают совершением запретного или оставлением обязательного; такой обет не считается заключённым согласно преобладающему мнению, кроме случая, когда речь идёт об обязанности коллективного характера (фард кифая) или когда в его исполнении есть тягость — тогда он становится обязательным для него; к этому же относится случай, когда обусловливают совершением нежелательного (макрух).
[Второй]: то, что обусловливают совершением того, что противоречит предпочтительному, или дозволенного, или оставлением желательного (мустахабб); относительно этого есть три мнения учёных: исполнение обета, искупление как за клятву, или выбор между двумя этими вариантами. У шафиитов и у ханбалитов относительно предпочтительного мнения существуют разногласия, а ханафиты категорично утвердили искупление как за клятву во всех случаях, а маликиты — что такой обет вовсе не считается заключённым. Конец цитаты (1).
Собиратель [этой книги], да простит его Аллах Всевышний, говорит: наиболее предпочтительным для меня является то, что сказал маликитский [учёный], исходя из хадиса: «Обет — это лишь то, чем стремятся к лику Аллаха», который передал Ахмад от Амра ибн Шуайба, от его отца, от его деда. И хотя в его иснаде есть спорный момент, у него есть подтверждающие свидетельства (шавахид) из хадиса Укбы ибн Амира и из хадиса Ибн Аббаса (да будет доволен ими обоими Аллах), как я разъяснил это в «Шарх ан-Насаи».
Итог таков, что наиболее предпочтительным является то, что в обете относительно нежелательного, противоречащего предпочтительному и чисто дозволенного — ничего не следует. И Аллах Всевышний лучше знает.
Выдающийся учёный Ибн Кудама (да помилует его Аллах) сказал: основа для обета — Книга, Сунна и единое мнение (иджма). Что касается Книги, то это слова Аллаха Всемогущего и Великого: «Они исполняют обеты» (Аль-Инсан, 7), и слова Всевышнего: «И пусть исполняют свои обеты» (Аль-Хадж, 29).
Что касается Сунны, то Аиша (да будет доволен ею Аллах) передала, что Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Кто дал обет подчиниться Аллаху, пусть подчинится Ему, а кто дал обет проявить непокорность Аллаху, пусть не проявляет непокорность Ему», — передал аль-Бухари.
И от Имрана ибн Хусайна (да будет доволен им Аллах), от Пророка ﷺ, [передано], что он сказал: «Лучшие из вас — люди моего поколения, затем те, кто последует за ними, затем те, кто последует за ними» — Имран сказал: не знаю, упомянул он два или три [поколения] после своего поколения — «затем придут люди, которые будут давать обеты и не исполнять их, будут предавать и не будут достойны доверия, будут свидетельствовать, не будучи призванными к свидетельству, и среди них распространится тучность», — передал аль-Бухари.
Он сказал: мусульмане единогласны в том, что обет в целом действителен и что его исполнение обязательно. Конец цитаты (2).
Ибн Кудама также сказал: формулировка обета такова, что человек говорит: «На мне перед Аллахом — совершить то-то»; а если он скажет: «На мне — обет того-то», то это также становится обязательным для него, поскольку он прямо произнёс слово «обет». А если он скажет: «Если Аллах исцелит меня, то на мне — пост в течение месяца», то это будет обетом. А если он скажет: «На мне перед Аллахом — пешее хождение к Дому Аллаха», то Ибн Умар относительно человека, который говорит: «На мне — пешее хождение к Каабе перед Аллахом», сказал: это — обет, пусть же он идёт пешком; и подобное этому передано от Аль-Касима ибн Мухаммада, и Язида ибн Ибрахима ат-Тайми, и Малика, и группы учёных. А относительно Саида ибн аль-Мусаййиба и Аль-Касима ибн Мухаммада есть разногласие: передано от них обоих...
(2) «Аль-Фатх» 13/361.
(1) «Аль-Фатх» 15/343–344.
(2) «Аль-Мугни» Ибн Кудамы (да помилует его Аллах) 13/621.