И упомянул, что он спросил об этом Ибн Малика, и тот вывел чтение с раф‘ по трём основаниям, а с насб — по двум. А Ибн аль-Хаджиб в своих «Амали» упомянул для раф‘ пять оснований, совпав с Ибн Маликом в двух из них и добавив три, но не касался насба. Я говорю: предпочтение раф‘ подтверждается тем, что данное выражение встречается без «кана» у автора в книге о посте.
Его слово («фа-йударисуху-ль-Куран» — «и он изучал с ним Коран вместе»): было сказано, что смысл этого в том, что совместное изучение Корана обновляло в нём ощущение прибавления духовного богатства, а богатство — причина щедрости. Щедрость же в шариате — это дарование того, что подобает, тому, кому подобает, и это понятие шире, чем понятие милостыни (садака). Кроме того, Рамадан — сезон благодеяний, поскольку милости Аллаха Его рабам в этом месяце превосходят милости в другие месяцы, и Пророк ﷺ предпочитал следовать установлению Аллаха в отношении Своих рабов. Так из совокупности упомянутого — времени, того, к кому нисходил ангел, самого нисходящего и совместного изучения — проистекало приумножение щедрости. А знание — у Аллаха Всевышнего.
Его слово («фа-ля-Расулю-Ллахи ﷺ» — «то Посланник Аллаха ﷺ поистине»): «фа» здесь выражает причинность, а «лям» — вводное усилительное, добавленное к подлежащему для усиления, либо это ответ на подразумеваемую клятву. А «аль-мурсаля» — то есть «выпущенный», означает, что он в поспешности в щедрости был быстрее ветра, и выражение «выпущенный» указывает на постоянство его дуновения милостью, а также на всеобщность пользы от его щедрости, подобно тому как выпущенный ветер охватывает всё, на что он дует. У Ахмада в конце этого хадиса приводится добавление: «его никогда ни о чём не просили, чтобы он не дал это», и это добавление подтверждается в «Сахихе» в хадисе Джабира: «Посланника Аллаха ﷺ никогда ни о чём не просили, чтобы он сказал «нет»».
Ан-Навави сказал: в этом хадисе содержится ряд полезных указаний. Среди них — побуждение к щедрости во всякое время, а также к её увеличению в Рамадане и при встрече с людьми праведности. В нём же — указание на посещение праведников и людей добра, а также на повторение этого, если посещаемый не испытывает неприязни к этому, и на желательность увеличения чтения Корана в Рамадане, и на то, что это предпочтительнее прочих видов поминания Аллаха, ведь если бы поминание было предпочтительнее или равноценно чтению, то они (Пророк ﷺ и Джибриль) занимались бы им. Если скажут: цель была в улучшении запоминания, — мы ответим: запоминание уже было достигнуто, а его усиление достигается некоторыми занятиями; также допустимо говорить «Рамадан» без добавления (слова «месяц»), и прочее, что становится ясным при размышлении.
Я говорю: в этом также содержится указание на то, что начало ниспослания Корана было в месяце Рамадан, ибо его ниспослание на нижнее небо целиком, единым разом, было в Рамадане, как это подтверждается в хадисе Ибн Аббаса. И Джибриль навещал его каждый год, повторяя с ним то, что было ниспослано от Рамадана до Рамадана, а в тот год, в который Пророк ﷺ скончался, он повторил с ним это дважды, как подтверждается в «Сахихе» от Фатимы (да будет доволен ею Аллах). Этим даётся ответ тому, кто спрашивал о соответствии приведения этого хадиса в данной главе. А Аллах лучше знает, что верно.
6 — глава
7 — Передал нам Абу аль-Йаман аль-Хакам ибн Нафи‘, сказав: сообщил нам Шуайб от аз-Зухри, сказавшего: сообщил мне Убайдуллах ибн Абдуллах ибн Утба ибн Мас‘уд, что Абдуллах ибн Аббас сообщил ему, что Абу Суфьян ибн Харб сообщил ему, что Хиракль послал за ним в караван из курайшитов, а они были торговцами в Шаме, в тот срок, когда Посланник Аллаха ﷺ заключил перемирие с Абу Суфьяном и неверующими курайшитами. Они прибыли к нему, находясь в Илии, и он призвал их на свой приём, а вокруг него были знатные люди Рума. Затем он позвал их и позвал своего переводчика и сказал: «Кто из вас ближе всех по родству к этому человеку, который заявляет, что он пророк?» Абу Суфьян сказал: я ответил: «Я ближе всех из них по родству». Он сказал: «Приблизьте его ко мне и приведите его спутников поближе, поставив их за его спиной». Затем он сказал своему переводчику: «Скажи им, что я буду спрашивать этого человека, и если он мне солжёт, то пусть они его обвинят во лжи». Клянусь Аллахом, если бы не стыд, что они припишут мне ложь, я бы солгал о нём. Затем первое, о чём он меня спросил, было: «Каково его происхождение среди вас?» Я сказал: «Он среди нас — человек знатного происхождения». Он сказал: «Говорил ли кто-нибудь из вас подобные слова прежде него когда-либо?» Я сказал: «Нет». Он сказал: «Был ли среди его предков царь?» Я сказал: «Нет». Он сказал: «Следуют за ним знатные люди или слабые из них?» Я сказал: «Скорее слабые из них». Он сказал: «Увеличиваются они или уменьшаются?» Я сказал: «Скорее увеличиваются». Он сказал: «Отступает ли кто-нибудь из них от его религии из отвращения к ней после того, как вошёл в неё?» Я сказал: «Нет». Он сказал: «Обвиняли ли вы его во лжи до того, как он сказал то, что сказал?» Я сказал: «Нет». Он сказал: «Нарушает ли он обещания?» Я сказал: «Нет, но мы сейчас с ним в перемирии, и мы не знаем, что он сделает в течение этого срока».
Он сказал: мне не представилось ни одного слова, в которое я мог бы вставить что-либо, кроме этого слова. Он сказал: «Сражались ли вы с ним?» Я сказал: «Да». Он сказал: «Как проходило ваше сражение с ним?» Я сказал: «Война между нами и ним идёт с переменным успехом: то он получает от нас, то мы получаем от него». Он сказал: «Что он вам велит?» Я сказал: «Он говорит: поклоняйтесь Аллаху одному и не придавайте Ему никаких сотоварищей, и оставьте то, что говорили ваши отцы, и он велит нам молитву, правдивость, воздержанность и поддержание родственных связей».
Он сказал переводчику: «Скажи ему: я спросил тебя о его происхождении, и ты упомянул, что он среди вас — человек знатного рода; так и посланники посылаются из знатного рода своего народа. Я спросил тебя, говорил ли кто-нибудь из вас такие слова прежде, и ты упомянул, что нет; я сказал: если бы кто-то говорил такие слова до него, я бы сказал — это человек, подражающий словам, сказанным прежде. Я спросил тебя, был ли кто-то из его предков царём, и ты упомянул, что нет; я сказал: если бы кто-то из его предков был царём, я бы сказал — это человек, добивающийся власти своего отца. Я спросил тебя, обвиняли ли вы его во лжи прежде, чем он сказал то, что сказал, и ты упомянул, что нет, — и я знаю, что не может быть, чтобы он оставил ложь по отношению к людям, а на Аллаха стал бы лгать. Я спросил тебя, следовали за ним знатные люди или слабые, и ты упомянул, что за ним последовали слабые — а именно они являются последователями посланников. Я спросил тебя, увеличиваются ли они или уменьшаются, и ты упомянул, что они увеличиваются — так же обстоит дело с верой, пока она не завершится. Я спросил тебя, отступает ли кто-либо от его религии из отвращения после того, как войдёт в неё, и ты упомянул, что нет — так же обстоит дело с верой, когда её отрада проникает в сердца. Я спросил тебя, обманывает ли он, и ты упомянул, что нет — так и посланники не обманывают. Я спросил тебя, что он вам велит, и ты упомянул, что он велит вам поклоняться Аллаху и не придавать Ему никого в сотоварищи, запрещает вам поклонение идолам и повелевает вам молитву, правдивость и воздержанность. Если то, что ты говоришь, правда, то он овладеет местом, где стоят сейчас мои две стопы. Я уже знал, что он должен появиться, но не думал, что он будет из вас. Если бы я знал, что смогу добраться до него, я бы, преодолев все трудности, отправился на встречу с ним, и если бы я был рядом с ним, то омыл бы ему ноги»».
Затем он велел принести письмо посланника Аллаха ﷺ, которое отправил Дихья к правителю Бусры, и тот передал его Хираклю. Он прочёл его, и в нём было:
«Во имя Аллаха, милостивого, милосердного.
От Мухаммада, раба Аллаха и Его посланника, — Хираклю, правителю Рума. Мир тому, кто последовал за руководством. А затем: я призываю тебя призывом ислама. Прими ислам — и будешь в безопасности; прими ислам — и Аллах дарует тебе твою награду вдвойне. А если ты откажешься, то на тебе будет грех ариситов [земледельцев-подданных]. И: «О люди Писания! Придите к слову, равному для нас и для вас: чтобы мы не поклонялись никому, кроме Аллаха, не придавали Ему никого в сотоварищи и чтобы никто из нас не считал другого господином помимо Аллаха». Если же они откажутся, то скажите: «Свидетельствуйте, что мы — предавшиеся [Аллаху]»».
Абу Суфьян сказал: когда он сказал то, что сказал, и закончил чтение письма, поднялся у него шум и возвысились голоса, и нас вывели. Я сказал своим товарищам, когда нас вывели: «Дело сына Абу Кабши укрепилось — его боится даже царь бану аль-асфар (Рима)». И я не переставал быть уверенным, что он одержит победу, пока Аллах не привёл меня к принятию ислама.
Ибн ан-Назур, наместник Илии и епископ над христианами Шама при Хиракле, рассказывал, что когда Хиракль прибыл в Илию, он проснулся однажды утром с дурным настроением. Некоторые из его патрициев сказали: «Мы находим твой вид необычным». Ибн ан-Назур сказал: Хиракль был звездочётом, наблюдал за звёздами, и он сказал им, когда они его спросили: «Я видел этой ночью, наблюдая за звёздами, что появился царь обрезания. Кто из этой общины совершает обрезание?» Они сказали: «Обрезание совершают только иудеи, так не тревожь себя их делом. Напиши в города своего царства, чтобы они убили тех иудеев, что среди них». И вот, когда они были заняты этим делом, к Хираклю привели человека, которого послал царь Гассана, чтобы сообщить о вести о посланнике Аллаха ﷺ. Когда Хиракль расспросил его, он сказал: «Пойдите и посмотрите, обрезан ли он или нет». Они посмотрели на него и сообщили ему, что он обрезан. Хиракль спросил его об арабах, и он сказал: «Они совершают обрезание». Тогда Хиракль сказал: «Это — власть этой общины, она появилась». Затем Хиракль написал своему товарищу в Роми, который был равен ему в знании, и отправился в Хымс. Он не покинул Хымс, пока не пришло к нему письмо от его товарища, согласное с мнением Хиракля о появлении Пророка ﷺ и о том, что он — пророк. Тогда Хиракль дал разрешение сановникам Рума собраться в его дворце в Хымсе, затем велел закрыть двери, а затем вышел к ним и сказал: «О собрание римлян! Хотите ли вы обрести успех и правильный путь и чтобы утвердилась ваша власть, — присягнув этому пророку?» Они бросились, как дикие ослы, к дверям, но нашли их закрытыми. Когда Хиракль увидел их бегство и отчаялся в их вере, он сказал: «Верните их ко мне».
И он сказал: «Я сказал то, что сказал только что, чтобы испытать вашу твёрдость в своей религии, и я увидел это [ваша твёрдость подтвердилась]». Тогда они пали перед ним ниц и остались довольны им. И это было последним делом Хиракля. Передали это Салих ибн Кайсан, Юнус и Ма‘мар от аз-Зухри.
[Хадис 7 — его части встречаются также в: 7541, 7196, 6260, 5980, 4553, 3174, 2987, 2941, 2804, 2681, 51]
Его слово: («сказал: рассказал нам Абу аль-Яман») — в риваяте аль-Асили и Карима: «рассказал нам аль-Хакам ибн Нафи‘» — это то же лицо. «Сообщил нам Шу‘айб» — это Ибн Абу Хамза Динар аль-Химси, один из самых надёжных сподвижников аз-Зухри.
Его слово: («что Абу Суфьян») — это Сахр ибн Харб ибн Умайя ибн Абд Шамс ибн Абд Манаф.
Его слово: («Хиракль») — это царь Рума, Хиракль — его имя, произносится с касрой на «ха», фатхой на «ра» и сукуном на «каф»; а его титул — Кайсар, подобно тому как царь персов носит титул Кисра и подобное этому.
Его слово: («в составе группы всадников») — множественное число от «всадник» (راكب), как «сподвижники» (صحب) от «сподвижник» (صاحب), и это были владельцы верблюдов, числом от десяти и более. Смысл: он послал к Абу Суфьяну, когда тот находился среди этой группы всадников, и выделил его особо потому, что он был их старшим. Число всадников составляло тридцать человек, как передал аль-Хаким в «аль-Икляле». У Ибн ас-Сакана — около двадцати. В «Мусаннафе» Ибн Абу Шейбы с прерванным иснадом (мурсаль) среди них назван аль-Мугира ибн Шуба, но в этом есть сомнение, поскольку в то время он уже был мусульманином. Возможно, что он тогда вернулся к Кайсару, а затем прибыл в Медину уже мусульманином. Упоминание о нём встречается также в другом сообщении в «Книге походов» Абу Исхака аль-Фазари и в «Книге о имуществах» Абу Убайда через передачу от Саида ибн аль-Мусаййаба, который сказал: «Посланник Аллаха ﷺ написал письмо Кисре и Кайсару...» — и далее хадис. В нём говорится: когда Кайсар прочитал письмо, он сказал: «Это письмо, подобного которому я не слышал». И он призвал Абу Суфьяна ибн Харба и аль-Мугиру ибн Шубу, которые оба были там торговцами, и спросил о деле Посланника Аллаха ﷺ.
Его слово: («и были они торговцами») — с даммой над «та» и удвоенным «джим», либо с кясрой и без удвоения — множественное число от «торговец».
Его слово: («в течение этого срока») — то есть в течение срока перемирия при Худайбии, разбор которого последует в «Книге походов». Оно было заключено в шестом году, и срок его составлял десять лет, как сказано в «Сире». Это передал Абу Дауд от хадиса Ибн Умара. У Абу Нуайма в «Мусаде Абдуллы ибн Динара» — что срок составлял четыре года, так же передал это аль-Хаким в разделе о торговле в «аль-Мустадраке», но первое мнение более известно. Однако курайшиты нарушили перемирие, и он выступил против них в восьмом году и завоевал Мекку. Слово «неверных курайшитов» стоит в форме винительного падежа как дополнение сопутствия.
Его слово: («и они пришли к нему») — предполагаемый смысл: он послал к ним, требуя, чтобы группа всадников явилась, посланец пришёл, требуя их прибытия, и они пришли к нему — по аналогии со словами Всевышнего: «Мы сказали: ударь своим посохом по камню, и он рассёкся», то есть он ударил, и камень рассёкся. У автора в «Книге о джихаде» встречается, что посланец нашёл их в одной из областей Шама. А в риваяте Абу Нуайма в «ад-Даляиль» указано конкретное место — это Газза. Он сказал: это было направление их торговли. Так же передал это Ибн Исхак в «Магази» от аз-Зухри, добавив в начале от Абу Суфьяна, который сказал: «Мы были торговым народом, и война нас разбросала, а когда наступило перемирие, я вышел торговать в Шам с группой курайшитов. Клянусь Аллахом, я не знаю ни одного мужчины или женщины в Мекке, кто бы не поручил мне какой-либо товар». И далее он привёл рассказ. В нём говорится: Хиракл сказал начальнику своей стражи: «Обыщи Шам сверху донизу, пока не приведёшь мне человека из народа этого [пророка], чтобы я спросил его о его деле». И клянусь Аллахом, я и мои спутники были в Газзе, когда он внезапно напал на нас и увёл всех нас.
Его слово: («в Илии») — с кясрой над хамзой, после неё конечная «я» с сукуном, затем «лям» с кясрой, затем конечная «я», затем «алиф» с хамзой. Аль-Бакри передаёт также сокращённую форму этого слова. Его также называют «Ильйа» — с опущением первой «я» и сукуном над «лям», как передал аль-Бакри. Ан-Навави передаёт нечто подобное, но с перестановкой «я» перед «лям», считая это редким вариантом. Говорят, что значение этого слова — «Дом Аллаха». В «Книге о джихаде» у автора говорится, что Хиракл, когда Аллах избавил его от войск персов, пешком прошёл путь из Хомса до Илии в благодарность Аллаху. Ибн Исхак добавляет от аз-Зухри, что для него расстилали ковры и клали на них благовонные травы, и он шёл по ним. Нечто подобное передаёт Ахмад от хадиса племянника аз-Зухри от своего дяди. Причиной этого было то, что передали ат-Табари и Ибн Абд аль-Хакам через взаимно подтверждающие пути, суть которых такова: Кисра послал своё войско в земли Хиракла, и они разрушили многие его земли. Затем Кисра, недовольный медлительностью своего военачальника, решил его убить и назначить другого. Военачальник узнал об этом, вступил в тайные переговоры с Хираклом и заключил с ним соглашение против Кисры, отступив со своим персидским войском. Тогда Хиракл пешком отправился к Дому Святости в благодарность Всевышнему Аллаху за это. Имя упомянутого военачальника — Шахрбараз, а имя другого, которого Кисра хотел назначить, — Фархан.
Его слово: («и он призвал их в своём собрании») — то есть в то время, когда он был в своём собрании. У автора в «Книге о джихаде»: «И нас ввели к нему, и вот он сидит в собрании своей власти, и на нём венец».
Его слово: («и вокруг него») — в форме винительного падежа, поскольку это обстоятельство места.
Его слово: («знатные люди») — множественное число от «знатный». У Ибн ас-Сакана: «И нас ввели к нему, а у него — его патриции, священники и монахи, а римляне были из потомков Исава ибн Исхака ибн Ибрахима, мир им, согласно достоверному мнению. К ним примешались группы арабов из племён Танух, Бахра, Сулайх и других из Гассана, которые проживали в Шаме; когда же мусульмане изгнали их оттуда, они вошли в земли римлян и обосновались там, так что их родословные смешались».
Его слово: («затем он призвал их и призвал своего переводчика») — у аль-Мустамли: «с переводчиком». Смысл этого в том, что он повелел привести их, а когда они явились, он приблизил их к себе, поскольку упомянуто, что он призвал их, а затем призвал их [снова], и это укладывается в такое понимание; но это повторение встречается только в этом риваяте. Слово «переводчик» (تَرْجُمَان) произносится с фатхой над первой «та» и даммой над «джим», это предпочёл ан-Навави в комментарии к «Сахиху» Муслима; допустима также дамма над «та» по уподоблению, и допустима фатха над «джим» при фатхе первой буквы, как передал аль-Джаухари. Четвёртый вариант — с даммой первой буквы и фатхой над «джим» — они не оговорили явно. В риваяте аль-Асили и других — «с его переводчиком», то есть он послал к нему посланца, который привёл его с собой. Переводчик — тот, кто передаёт смысл с одного языка на другой; это слово арабизированное, хотя есть мнение, что оно исконно арабское.
Его слово: («и он сказал: кто из вас ближе по родству») — то есть переводчик сказал это от имени Хиракла.
Его слово: («этому человеку») — Ибн ас-Сакан добавляет: «который вышел в землях арабов, утверждая, что он пророк».
Его слово: (я сказал: я самый близкий из них по родству) — в риваяте Ибн ас-Сакана: они сказали: «Вот наш самый близкий к нему по родству», — он сын его дяди, брата его отца. А близость Абу Суфьяна объясняется тем, что он из бану Абд Манаф. Автор разъяснил это в «Книге джихада», приведя слова: «Он спросил: каково твоё родство с ним? Я ответил: он мой двоюродный брат». Абу Суфьян сказал: и не было в караване из бану Абд Манаф никого, кроме меня. Конец цитаты.
Абд Манаф — четвёртый предок пророка ﷺ, и точно так же четвёртый предок Абу Суфьяна. И назвал его двоюродным братом в переносном смысле, поскольку каждый из них был низведён до положения деда: Абд аль-Мутталиб ибн Хашим ибн Абд Манаф — двоюродный брат Умайи ибн Абд Шамса ибн Абд Манафа. Согласно этому, в том, что передано абсолютно в риваяте Ибн ас-Сакана, есть иносказание. А Хиракл выделил именно самого близкого родственника, потому что он более других способен знать о его делах, явных и скрытых, а также потому, что от дальнего родственника нельзя быть уверенным, что он не станет порочить его родословную, в отличие от близкого. Это проявилось и в последующем вопросе: «Каково его родство среди вас?» А его слово: (к этому человеку) — здесь глагол «акраба» («ближе») получил значение «довёл», «донёс», отсюда управление предлогом «би». В риваяте Муслима встречается: «от этого человека» — это соответствует исходной форме. А его слово: (который утверждает) — в риваяте Ибн Исхака от аз-Зухри: «претендует». Слово «за‘ама» («утверждал») аль-Джаухари толкует в значении «сказал», и это же передают Са‘лаб и группа других учёных, как будет разъяснено далее в истории Дымама в «Книге знания». Я говорю: это встречается часто, и обычно указывает на элемент сомнения.
Его слово: (поместите их за его спиной) — то есть чтобы они не стеснялись открыто обличить его во лжи, если он солжёт. Это прямо разъяснил аль-Вакиди. А его слово «если он мне солжёт» (с облегчённым «даль») означает: если он передаст мне ложь.
Его слово: (он сказал) — то есть Абу Суфьян. Слово «сказал» выпало в риваяте Карима и Абу аль-Вакта, что создало неясность в понимании внешнего смысла текста; при восстановлении этого слова неясность устраняется.
Его слово: (клянусь Аллахом, если бы не стыд перед тем, что они припишут мне) — то есть перенесут на меня ложь — то я бы солгал о нём. У аль-Асыли передано «от него», то есть от сообщения о его положении. В этом — доказательство того, что они считали ложь постыдной либо в силу восприятия из прежнего закона, либо в силу обычая. А в его слове «припишут» вместо «обличат во лжи» — указание на то, что он был уверен: они не станут его обличать во лжи, даже если он солжёт, поскольку они разделяли с ним враждебность к пророку ﷺ. Но он оставил это из стыда и из презрения к тому, чтобы они рассказывали об этом после того, как вернутся, и он стал бы в глазах слышащих это лжецом. В риваяте Ибн Исхака это прямо разъяснено, и его текст таков: «Клянусь Аллахом, если бы я солгал, они бы не возразили мне, но я был человеком знатным, гнушающимся лжи, и знал, что самое малое из того, что случится, если я солгу о нём, — это что они запомнят это за мной и станут об этом рассказывать. Поэтому я не стал лгать о нём». И добавил Ибн Исхак в своём риваяте: Абу Суфьян сказал: «Клянусь Аллахом, я никогда не видел человека более проницательного, чем этот необрезанный», имея в виду Хиракла.
Его слово: (был первым) — стоит в форме винительного падежа как хабар (сказуемое), и так пришло в риваяте, но допустимо также и именительное падение как исм (подлежащее).
Его слово: (каково его родство среди вас?) — то есть каково положение его родословной среди вас, принадлежит ли он к вашей знати или нет? На это был ответ: «Он среди нас обладатель знатного родства» — танвин здесь для возвеличивания. Это вызвало затруднение у некоторых толкователей, и вот в чём его смысл.
Его слово: (говорил ли кто-либо из вас такие слова прежде него?) — у аль-Кушмихани и аль-Асыли вместо «прежде него» стоит «подобное этому». Слово «из вас» означает «из вашего народа», то есть курайшитов или арабов. Отсюда извлекается, что аш-Шафии обобщает [значение], поскольку он не имел в виду только собеседников. То же самое в его словах «сражались ли вы с ним?» и «что он вам велит?». И употреблено слово «когда-либо» (катт) без частицы отрицания, что редко; из этого — слово Умара: «Мы молились более всего, что когда-либо молились, и он успокоил нас двумя рак‘атами». Возможно также сказать, что отрицание в нём подразумевается, как если бы он сказал: «Говорил ли кто-либо эти слова, или никто никогда их не говорил».
Его слово: (был ли среди его предков царь?) — у Карима, аль-Асыли и Абу аль-Вакта добавлен предлог «мин», а у Ибн Асакира — с фатхой на «мин» и «малака» как глагол прошедшего времени; предлог более предпочтителен, поскольку он выпал в риваяте Абу Зарра. Смысл во всех трёх вариантах один.
Его слово: (знатные люди последовали за ним) — здесь опущена вопросительная хамза, что редко; это подтверждается у автора в «Книге толкования [Корана]», где текст таков: «последовали ли за ним знатные люди?». Под «знатными» здесь подразумеваются люди высокомерия и гордыни из их числа, а не всякий знатный человек, чтобы не возникло возражения, подобное случаю Абу Бакра и Умара и им подобных, кто принял ислам до этого вопроса. В риваяте Ибн Исхака встречается: «за ним последовали слабые и бедные из нас, а обладатели родовитости и знатности — никто из них за ним не последовал». Это следует понимать применительно к большинству, преимущественно.
Его слово: (по недовольству) — с даммой в начале слова и с фатхой [также допустимо]. Этим исключается тот, кто отступил от веры по принуждению, либо не из-за недовольства религией ислама, а из склонности к другому, например, из личной выгоды, как это случилось с Убайдуллахом ибн Джахшем.
Его слово: (подозревали ли вы его во лжи?) — то есть по отношению к людям. И он перешёл к вопросу о подозрении, а не о самой лжи, чтобы утвердить их в признании его правдивости, ибо если подозрение отсутствует, то отсутствует и его причина. Поэтому он далее задал вопрос о предательстве.
Его слово: (и не нашлось у меня слова, которым я мог бы что-то вставить [в порицание]) — то есть умалить его этим. При этом умаление здесь — понятие относительное, поскольку тот, кто с уверенностью отрицает его предательство, занимает более высокое положение, чем тот, кто допускает возможность этого в общем. Это было известно среди них...
это на основании прослеживания [его дел], из его обычая — что он не поступает предательски. А поскольку дело было скрытым — ведь оно относилось к будущему, — Абу Суфьян не боялся, что его обвинят во лжи [в этом], и поэтому он привёл это с сомнением. Отсюда и то, что Ираклий не стал больше распространяться об этом. Ибн Исхак в своей передаче от аз-Зухри разъяснил это, сказав: «он сказал: клянусь Аллахом, я не обратил на это внимания». А в передаче Абу аль-Асвада от Урвы, в форме мурсаль, сказано: Абу Суфьян отправился в Шам — и далее приводится хадис — до слов: и сказал Абу Суфьян: «он колдун, лжец». Тогда Ираклий сказал: «я не хочу его порочить, но каково его происхождение?» — до слов: — «предаёт ли он, когда заключает договор?» Он ответил: «нет, кроме как в этом его перемирии». Тот спросил: «а чего же он боится в этом?» Он ответил: «мой народ оказал помощь своим союзникам против его союзников». Тот сказал: «если вы начали первыми, то вы более склонны к предательству».
Его слово («сиджаль») — с касрой в начале, то есть «поочерёдно», а «садж» — это ведро; «война» — имя рода, и поэтому его сказуемое поставлено в форме имени множественного числа. А «настигает» означает «поражает», как если бы он уподобил воюющих двум черпальщикам: один черпает одним ведром, другой — другим. Абу Суфьян указал этим на то, что произошло между ними в битвах при Бадре и при Ухуде, и Абу Суфьян прямо сказал об этом в день Ухуда: «день за день Бадра, а война — поочерёдна», и Пророк ﷺ не возразил ему на это, а более того — сам Пророк ﷺ произнёс это же в хадисе Ауса ибн Хузайфы ас-Сакафи, когда он рассказывал делегации Сакиф; это привёл Ибн Маджа и другие. А в мурсале Урвы сказано: Абу Суфьян сказал: «мы были побеждены однажды в день Бадра, а я был в отъезде, затем я напал на них в их домах, вспарывая животы и отрезая уши», указывая этим на день Ухуда.
Его слово («чем он вам повелевает?») указывает на то, что посланнику свойственно повелевать своему народу.
Его слово («он говорит: поклоняйтесь Аллаху одному») содержит указание на то, что у повеления есть известная форма, поскольку он привёл слова «поклоняйтесь Аллаху» в ответ на вопрос «чем он вам повелевает?», и это одно из наилучших доказательств по данному вопросу, ведь Абу Суфьян был человеком языка, равно как и передающий от него Ибн Аббас, более того — он один из наиболее красноречивых среди них, и он передал это от него, подтверждая его слова.
Его слово («и не придавайте Ему никого в сотоварищи») — в передаче аль-Мустамли выпало «и», так что это становится усилением слов «одному».
Его слово («и оставьте то, что говорят ваши отцы») — это всеобъемлющее выражение для отказа от того, на чём они были во времена невежества. А отцов он упомянул, обращая внимание на их извинительное оправдание в противоречии ему, ведь отцы являются образцом для подражания у обеих групп — то есть у поклонников идолов и у христиан.
Его слово («и повелевает нам молитву и правдивость») — а у автора в одной из передач вместо «правдивости» — «закят», и это предпочёл наш шейх, шейх ислама; и это подкрепляется передачей автора в «Тафсире», где стоит «закят», а сочетание молитвы с закятом является обычным в шариате; это также подкрепляется тем, что было упомянуто ранее — что они считали ложь отвратительной, так что упоминание того, к чему они не были привычны, более уместно.
Я говорю: в целом повеление этим не является невозможным, как и повеление им о верности договору и об исполнении доверенного, ведь и то и другое было привычно у разумных из них, и оба этих [повеления] подтверждены у автора в «Джихаде» в передаче Абу Зарра от его шейхов аль-Кушмихани и ас-Сарахси, где сказано: «молитвой, правдивостью и закятом». А в его словах «повелевает нам», после слов «говорит: поклоняйтесь Аллаху», есть указание на то, что различие между двумя повелениями связано с тем, что следует за их нарушением: нарушивший первое — неверный, а нарушивший второе, из числа принявших первое, — грешник.
Его слово («так же посланники посылаются к знатнейшим родам своего народа») — по всей видимости, сообщение Ираклия об этом с уверенностью основывалось на знании, установленном у него в прежних книгах.
Его слово («я бы сказал: человек, подражающий словам [прежнего]») — так у аль-Кушмихани, а у других — «подражает» с постановкой буквы «я» вперёд. А Ираклий не сказал «то я бы сказал» ни в чём другом, кроме этого случая и случая со словами «был ли среди его отцов царь», потому что эти два места — места размышления и рассуждения, в отличие от прочих вопросов, которые являются местом передачи [известного].
Его слово («ты упомянул, что слабые из них последовали за ним») — это по смыслу совпадает со словами Абу Суфьяна «их слабые». Подобное допускается по причине единства смысла. А слова Ираклия «а они — последователи посланников» означают, что последователи посланников, как правило, — люди смирения, а не люди высокомерия, которые упорствовали в раздоре из несправедливости и зависти, подобно Абу Джахлю и его сторонникам, до тех пор пока Аллах Всевышний не погубил их, а спустя некоторое время спас тех из них, кому пожелал счастья.
Его слово («и так же вера») — то есть дело веры, потому что оно являет свет, затем непрестанно возрастает, пока не завершится теми установлениями, которые в нём учитываются — молитвой, закятом, постом и прочим, — и поэтому в последние годы Пророка ﷺ был ниспослан [аят]: «сегодня Я завершил для вас вашу религию и довёл до конца Мою милость к вам», и из этого же: «но Аллах желает довести до конца Свой свет». И так же произошло с последователями Пророка ﷺ: они непрестанно возрастали, пока через них не завершилось то, что желал Аллах явить из Своей религии и довести до конца из Своей милости, и Ему хвала и благодарность.
Его слово («когда она вмешивается в приятность сердец») — так передано с фатхой на конце как дополнение [прямое], а «сердец» — приложение в родительном падеже, то есть: вера смешивается с раскрытием грудей. А передано также «приятность сердец» с даммой, и «сердца» —
Действие совершено (то есть входит в него), то есть смешивается с приятностью веры, а это — расширение (просветление) сердец, в которые она входит. Автор в «Иман» добавил: «которую никто не ненавидит», как было упомянуто ранее. Ибн ас-Сакан в своей передаче в «Му‘джам ас-сахаба» добавил: «он всё более гордится ею и радуется». А в передаче Ибн Исхака: «и точно так же сладость веры не входит в сердце и не выходит из него».
Его слово («и точно так же посланники не предают») — потому что они не стремятся к доле мирской жизни, ради которой стремящийся к ней не заботится о предательстве, в отличие от того, кто стремится к жизни будущей. Хираклий не обратил внимания на подвох, который подстроил Абу Суфьян, как было упомянуто ранее. В этой передаче пропущено изложение постановки десятого и последующего вопроса и ответа на него, но всё это установлено в передаче автора, которая приведена в «Джихаде», и об этом будет речь там, если Аллах пожелает.
(Полезное замечание): аль-Мазини сказал, что эти вещи, о которых спрашивал Хираклий, не являются окончательным доказательством пророчества, однако возможно, что они были для него признаками именно этого пророка, поскольку он сказал после этого: «Я знал, что он появится, но не думал, что он будет из вас». То, что он привёл как возможность, Ибн Баттал утверждал категорически, и это очевидно.
Его слово («и ты упомянул, что он повелевает вам») — упомянул это по смыслу (по необходимости вывода), поскольку в словах Абу Суфьяна не было прямого упоминания повеления, а была лишь его формулировка. А его слово «и запрещает вам поклонение идолам» извлечено из его слов «не приобщайте к Нему никого в сотоварищи» и «оставьте то, что говорят ваши отцы», ибо содержание их слов — повеление поклонению идолам.
Его слово («достигаю») — с даммой на «лям» (أَخْلُصُ), то есть «добираюсь». Говорят: «خَلُصَ إِلَى كذا», то есть «достиг чего-то».
Его слово («لَتَجَشَّمْتُ» — «я непременно перенёс бы тяготы») — с «джим» и точечной «шин», то есть «взял бы на себя труд добраться до него». Это указывает на то, что он был уверен, что не спасётся от убийства, если переселится к Пророку ﷺ, и это знание он извлёк из опыта, как в истории Дугатира, который открыл им свой ислам, и они его убили. У ат-Табарани приводится слабым путём от Абдуллы ибн Шаддада, от Дихьи, эта история кратко, где кайсар сказал: «Я знаю, что это так, но не могу сделать этого; если я сделаю это, моя власть уйдёт, и римляне убьют меня». А в мурсаль-передаче Ибн Исхака от некоторых учёных сообщается, что Хираклий сказал: «Горе тебе! Клянусь Аллахом, я знаю, что он посланный пророк, но я боюсь римлян за свою жизнь, и если бы не это, я последовал бы за ним». Но если бы Хираклий вдумался в слова Пророка ﷺ в письме, которое было ему отправлено: «Прими ислам, и ты будешь в безопасности», и понял бы это воздаяние в его общем смысле — в этом мире и в будущем, — то он был бы избавлен от всего, чего боялся, если бы принял ислам. Но содействие (в правильном пути) — в руках Аллаха Всевышнего.
Его слово «я непременно омыл бы его ноги» — это преувеличение в выражении покорности ему и служения. Абдулла ибн Шаддад добавил от Абу Суфьяна: «Если бы я знал, что это он, я пошёл бы к нему, чтобы поцеловать его голову и омыть его ноги», — и это указывает на то, что у него всё же оставалось некоторое сомнение. Также добавлено там: «И я видел, как со лба его капал пот от тяжести письма», то есть когда ему было прочитано письмо Пророка ﷺ. В том, что он ограничился упоминанием омовения ног, есть указание на то, что он не просит для себя — если благополучно доберётся до него — ни власти, ни поста, а просит лишь того, через что обретёт для себя благословение.
А его слово «и его власть непременно достигнет того, что под моими стопами» означает Иерусалим, и он выразился так иносказательно, поскольку это было место его пребывания. Или он имел в виду весь Шам, поскольку столицей его правления был Хомс. Из того, что подтверждает, что Хираклий предпочёл свою власть вере и продолжал оставаться в заблуждении, — то, что он воевал с мусульманами в битве при Муте в восьмом году, менее чем через два года после этой истории. В «Магази» Ибн Исхака сказано: когда мусульмане расположились в Маане, земле Шама, до них дошло известие, что Хираклий расположился со ста тысячами многобожников, — и далее он рассказал о ходе сражения. Также Ибн Хиббан передал в своём «Сахихе» от Анаса, что Пророк ﷺ написал ему также из Табука, призывая его, и что он почти было согласился, но не ответил. Это внешне указывает на то, что он продолжал оставаться в неверии, однако при этом возможно, что он скрывал в себе веру, но совершал эти грехи, оберегая свою власть и боясь, что его народ убьёт его. Однако в «Мусанад» Ахмада сообщается, что он написал из Табука Пророку ﷺ: «Поистине, я мусульманин». На что Пророк ﷺ сказал: «Он солгал, он остаётся на своём христианстве». А в «Китаб аль-амваль» Абу Убайда приводится с достоверным иснадом от мурсаль-передачи Бакра ибн Абдуллы аль-Музани нечто подобное, и в его формулировке говорится: «Он сказал: солгал враг Аллаха, он не мусульманин». Исходя из этого, утверждение автора «аль-Истиаб», что он поверил — то есть проявил внешнее признание истинности — верно, но он не продержался на этом и не действовал в соответствии с этим требованием, а напротив, был скуп в отношении своей власти и предпочёл преходящее вечному. И Аллах — податель содействия.
Его слово («затем он позвал») — то есть тот, кому это было поручено, и поэтому глагол управляется предлогом «би» по отношению к письму. И Аллах знает лучше.
Его слово («Дихья») — с кясрой на «даль», передаётся также с фатхой — два варианта произношения. Говорят, что это означает «предводитель» на языке жителей Йемена. Это Дихья ибн Халифа аль-Кальби, великий сподвижник, который был самым красивым лицом среди людей, принял ислам в раннее время. Пророк ﷺ отправил его в конце шестого года, после того как вернулся из Худайбии, с письмом к Хираклию, и его прибытие к Хираклию было в мухарраме седьмого года, как сказал аль-Вакиди. В «Истории» Халифы указано, что отправка письма к Хираклию была в пятом году, но первое утверждение более достоверно, а это — ошибка, поскольку Абу Суфьян прямо утверждал, что это было в период перемирия, а перемирие было в конце шестого года по общему согласию. Дихья умер в правление Муавии.
Бусра — с даммой в начале и без удлинения — город между Мадиной и Дамаском; говорят также, что это Хауран. Правителем его был аль-Харис ибн Абу Шимр аль-Гассани. У Ибн ас-Сакана в «Сподвижниках» сообщается, что письмо Пророка ﷺ к Иракли было отправлено вместе с Ади ибн Хатимом, а Ади в то время был христианином; и прибыл он вместе с Дихьей одновременно. Смерть упомянутого аль-Хариса пришлась на год завоевания (Мекки).
Его слово («от Мухаммада»). В этом содержится указание на то, что сунной является начинать письмо с упоминания самого себя, и это мнение большинства; более того, ан-Наххас передал по этому поводу единогласие сподвижников. Истина же состоит в том, что по этому вопросу есть разногласие. В этом также содержится указание на то, что предлог «мин», обозначающий начало предела, употребляется не только применительно ко времени и месту, как сказал об этом Абу Хайян; и очевидно, что здесь он также не выходит за эти рамки, но употреблён в переносном значении. В хадисе о Дихье добавлено: «а рядом с ним был сын его брата — рыжий, голубоглазый, с прямыми волосами». И там же: когда он прочитал письмо, тот насмешливо сказал: «Не читай его, ведь он начал с самого себя». Тогда кесарь сказал: «Ты непременно прочитаешь его». И он прочитал. Аль-Баззар в своём «Мусанаде» передал от Дихьи аль-Кальби, что именно он передал письмо кесарю, и в его словах: «Послал меня Посланник Аллаха ﷺ с его письмом к кесарю, и я передал ему это письмо».
Его слово («правителю Рума»). В этом содержится отход от упоминания его как «царя» или «повелителя», поскольку по установлению ислама он лишён власти; однако (Пророк ﷺ) не оставил его без почтения ради интересов расположения к нему. В хадисе о Дихье упоминается, что племянник кесаря также выразил неприязнь по поводу того, что не было сказано «царь Рума».
Его слово («мир тому, кто последовал за руководством»). В риваяте автора в «Книге о разрешении» — «мир» с определённым артиклем. Это выражение упоминалось также в истории Мусы и Харуна с Фараоном. Очевидный смысл контекста указывает на то, что это было частью того, что им обоим было велено сказать. Если скажут: как же можно начинать (обращение) к неверующему с приветствия мира? — ответ таков, что толкователи сказали: под этим не подразумевается приветствие, а смысл его — «спасён от наказания Аллаха тот, кто предался Исламу». Поэтому после этого идёт указание, что наказание постигнет того, кто счёл ложью и отвернулся. Так же сказано и в оставшейся части этого письма: «А если ты отвернёшься, то на тебе будет грех ариситов». Итоговый ответ таков: (Пророк ﷺ) не начал с приветствия мира неверующему намеренно, хотя выражение и наводит на это, но он не входит в подразумеваемое, поскольку он не из числа тех, кто последовал за руководством, и потому (Пророк ﷺ) не приветствовал его миром.
Его слово («а после»). В слове «амма» заключён смысл условия, и оно употребляется, как правило, для детализации того, что упоминается после него, хотя иногда встречается и в начале речи, не для детализации, как в данном случае, а также для детализации и утверждения. Аль-Кирмани сказал: здесь оно употреблено для детализации, и смысл его таков: «что касается начала, то это — имя Аллаха; а что касается написанного, то оно — от Мухаммада, посланника Аллаха…» и так далее. Так он сказал. Слово «бад» («после») стоит с даммой по построению; изначально оно должно было бы стоять с фатхой, если бы оставалось в состоянии идафы, но оно было отсечено от идафы, и потому получило построение с даммой. Более подробно об этом будет сказано в «Книге о пятничной молитве».
Его слово («призывом к исламу», بِدِعَايَةِ الْإِسْلَامِ) — с кясрой на «даль», от глагола «да‘а — яд‘у — ди‘айа», подобно «шака — яшку — шикайа». А у Муслима — «би-да‘ийати аль-ислям», то есть «словом, призывающим к исламу», а это — свидетельство «нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммад — посланник Аллаха»; предлог «би» здесь стоит на месте «иля». А его слово «прими ислам, и ты будешь в безопасности» — предел красноречия, и в нём заключён вид украшения речи, а именно — производная парономазия (джинас иштикакы).
Его слово («он дарует тебе»). Это второй ответ на повеление. В «Книге о джихаде» у автора — «прими ислам, прими ислам, он дарует тебе», с повторением «прими ислам»; возможно, это усиление, а возможно, что первое повеление относится к вхождению в ислам, а второе — к постоянству в нём, подобно словам Всевышнего: «О те, которые уверовали! Веруйте в Аллаха и Его посланника…» и т.д. Это согласуется со словами Всевышнего: «Такие получат свою награду вдвойне…» и т.д. А дарование ему награды вдвойне обусловлено тем, что он был верующим в своего пророка, а затем уверовал в Мухаммада ﷺ; возможно также, что удвоение награды для него связано как с его собственным принятием ислама, так и с тем, что его принятие ислама становится причиной вхождения в ислам его последователей. Об этом прямо будет сказано в соответствующем месте, в хадисе аш-Шааби, в «Книге о знании», если пожелает Всевышний Аллах. Наш шейх, шейх-уль-ислам, извлёк из этого, что всякий, кто исповедует религию людей Писания, подпадает под их же правовое положение в вопросах брака и заколотого мяса, поскольку Иракли и его народ не были из числа сынов Исраиля, а были из числа тех, кто вошёл в христианство после искажения (первоначальной религии). А (Пророк ﷺ) обратился к нему и к его народу словами «о люди Писания», что указывает на то, что на них распространяется положение людей Писания, в противоречие тем, кто ограничивал это только израильтянами или теми, о ком известно, что их предки вошли в иудаизм или христианство до искажения. И Аллах знает лучше.
Его слово («а если ты отвернёшься») — то есть отклонишься от согласия войти в ислам. Истинный смысл «тавалли» относится к лицу (повороту лицом), а затем это слово стало употребляться в переносном значении — как отклонение от чего-либо, и это — производная метафора (истиара таба‘ийя).
Его слово: («аль-арисиййин») — это множественное число от «арисий», образованное относительно «Арис» по форме «фаиль». Хамза в этом слове иногда переходит в «я», как это встречается в риваяте Абу Зарра, аль-Асили и других здесь. Ибн Сида сказал: «аль-арис» — это «аккар», то есть, по мнению Саалаба, — земледелец. А по мнению Кура‘а, «аль-арис» — это правитель (амир). Аль-Джаухари сказал: это шамское (сирийское) слово. Ибн Фарис отрицал, что оно арабское. В его толковании приводились и иные мнения, но верным здесь является именно это, поскольку оно прямо подтверждается в риваяте Ибн Исхака от аз-Зухри, где сказано: «ибо на тебе грех земледельцев (аккарин)». Аль-Баркани добавил в своём риваяте: «то есть пахарей». Это подтверждается и тем, что передано в риваяте аль-Мадаини по прерванной цепи: «ибо на тебе грех крестьян (фалляхин)», а также у Абу Убайда в «Китаб аль-амваль» через прерванную передачу от Абдуллаха ибн Шаддада: «а если ты не примешь ислам, то не становись препятствием между крестьянами и исламом». Абу Убайда сказал: под «крестьянами» имеются в виду подданные его царства, ибо всякий, кто занимается земледелием, у арабов называется «фалляхом», независимо от того, делает ли он это сам или через других. Аль-Хаттаби сказал: имеется в виду, что на тебе грех слабых и подчинённых, если они не примут ислам, следуя за тобою слепо, ибо младшие следуют за старшими.
Я же скажу: в речи есть опущенное, на которое указывает смысл, а именно: «ибо на тебе, помимо твоего собственного греха, ещё и грех арисийцев», — ведь если на нём лежит грех подчинённых из-за того, что они последовали за ним в продолжении неверия, то тем более на нём должен лежать его собственный грех. Это относится к разряду «согласующегося смысла» (мафхум аль-мувафака) и не противоречит словам Всевышнего: «И не понесёт несущая душа грех другой» (сура «аль-Ан‘ам», 164), — поскольку грех грешника не переносится на другого, но действующее лицо, являющееся причиной и вовлечённое в дурные дела, несёт ответственность с двух сторон: со стороны своего деяния и со стороны того, что оно стало причиной. Пришло также толкование слова «арисиййин» с иным смыслом: аль-Лайс ибн Саад передал от Юнуса, как это привёл ат-Табарани в «аль-Кабир» по своей цепи: «арисиййун» — это сборщики налогов (аль-ушшарун), то есть люди, взимающие мыт. Но первое толкование более очевидно. И если это второе толкование верно и имеется в виду именно оно, то смысл — усиление в грехе, ведь в «Сахихе» о женщине, признавшейся в прелюбодеянии, сказано: «Она принесла такое покаяние, что если бы его принёс сборщик мыта, оно было бы принято».
Его слово: («и о люди Писания» и далее) — так это встречается с наличием союза «и» в начале. Кади Ияд упомянул, что этот союз отсутствует в риваяте аль-Асили и Абу Зарра. А если признать его наличие, то он вводится перед подразумеваемым словом, сочинённым с его словами «призываю тебя», то есть подразумевается: «призываю тебя призывом ислама и говорю тебе и твоим последователям, следуя словам Всевышнего: «О люди Писания»». Возможно также, что это слова самого Абу Суфьяна, поскольку он не запомнил весь текст письма целиком, а вспомнил из него начало письма и привёл его, а также аят. Как если бы он сказал об этом: «Там было то-то, и там было «о люди Писания»», — тогда союз «и» — от его собственной речи, а не из самого письма. Есть также мнение, что Пророк ﷺ написал это письмо до ниспослания этого аята, и его слова случайно совпали со словами аята, когда тот был ниспослан впоследствии. Причина этого в том, что данный аят был ниспослан по поводу истории делегации Наджрана, а их история произошла в год делегаций, в девятом году, тогда как история с Суфьяном произошла ранее, в шестом году, и это будет ясно изложено далее в книге «аль-Магази». Есть также мнение, что аят был ниспослан ранее, в начале переселения (хиджры), и на это указывают слова Ибн Исхака. Есть и мнение, что он был ниспослан по поводу иудеев. Некоторые допускали, что он был ниспослан два раза, но это далёко от истины.
(Полезное замечание): было сказано, что в этом содержится указание на допустимость чтения аята или двух аятов человеком, находящимся в состоянии осквернения (джанаба), а также на допустимость отправления части Корана на землю врага и путешествия с ним. Ибн Батталь высказал странное мнение, утверждая, что это было отменено запретом путешествовать с Кораном на землю врага, но это требует установления соответствующей датировки. Возможно также сказать, что под «Кораном» в хадисе о запрете путешествовать с ним подразумевается именно свиток (мусхаф), и об этом будет сказано в своём месте. А что касается оскверненного человека, то возможно сказать: если он не намеревался читать Коран как чтение (тилава), то это допустимо, хотя в опоре на это из данной истории есть сомнение, поскольку это единичный случай, не содержащий общего правила, так что допустимость следует ограничить случаями необходимости, такими как доведение послания и предупреждение, как в данной истории. А что касается абсолютной допустимости при отсутствии необходимости, то это неубедительно, и об этом будет сказано подробнее в книге «ат-Тахара», если позволит Всевышний Аллах.
Эти немногие фразы, содержащиеся в этом письме, включают в себя: повеление — в его словах «прими ислам»; побуждение — в его словах «спасёшься» и «дарует тебе»; предостережение — в его словах «а если отвернёшься»; устрашение — в его словах «то на тебе»; и указание — в его словах «о люди Писания». В этом содержится красноречие, скрытость которого не приходится доказывать — да и как может быть иначе, ведь это речь того, кому были даны всеобъемлющие слова (джавами‘ аль-калим), ﷺ.
Его слово: («когда же он сказал то, что сказал») — возможно, здесь указание на вопросы и ответы, а возможно — на историю, которую упомянул далее Ибн ан-Натур. Все местоимения относятся к Хираклу. «Ас-сахаб» — это шум, то есть смешение голосов при споре. В книге «аль-Джихад» добавлено: «и я не знаю, что они говорили».
Его слово: («тогда я сказал своим товарищам») — в книге «аль-Джихад» добавлено: «когда остался с ними наедине».
Его слово («амира») — с фатхой над «хамзой» и кясрой над «мимом», то есть: возвеличился. Об этом ещё будет сказано в толковании суры «Субхан».
Ибн Аби Кабша — под этим именем он имел в виду Пророка ﷺ, потому что Абу Кабша — один из его предков, а по обычаю арабов, когда хотят унизить кого-то, возводят его происхождение к малоизвестному предку. Абу-ль-Хасан ан-Нассаба аль-Джурджани сказал: это дед Вахба, деда Пророка ﷺ по матери. В этом есть сомнение, потому что мать Вахба, деда Пророка ﷺ, звалась Атика бинт аль-Авкас ибн Мурра ибн Хилаль, и никто из знатоков родословий не говорил, что аль-Авкаса называли кунья Абу Кабша. Говорят также: это дед Абд аль-Мутталиба по матери, но и здесь есть сомнение, потому что матерью Абд аль-Мутталиба была Сальма бинт Амр ибн Зейд аль-Хазраджи, и никто из знатоков родословий не говорил, что Амра ибн Зейда называли кунья Абу Кабша. Однако Ибн Хабиб в «аль-Муджтаба» упомянул группу предков Пророка ﷺ как по отцовской, так и по материнской линии, каждого из которых называли кунья Абу Кабша. Также говорят: это его отец по молочному родству, и звали его аль-Харис ибн Абд аль-Узза — так сказали Абу-ль-Фатх аль-Азди и Ибн Макула. Юнус ибн Букайр передал со слов Ибн Исхака, от его отца, от людей из его народа, что тот принял ислам и у него была дочь по имени Кабша, по которой ему дали эту кунью. Ибн Кутайба, аль-Хаттаби и ад-Даракутни сказали: это человек из племени Хузаа, который разошёлся с курайшитами в почитании идолов и стал поклоняться звезде Аш-Шира, и поэтому его к нему возвели, поскольку они сходились в общем противоречии обычаям. Так же сказал аз-Зубайр, добавив, что его имя было Ваджз ибн Амир ибн Галиб.
Его слово («что он его боится») — с кясрой над «хамзой» как самостоятельное предложение, дающее объяснение причины, а не с фатхой; это подтверждается наличием «лям» в слове «ляйахафух» в другом риваяте.
Его слово («царь рыжих», малик бану аль-асфар) — это византийцы (Рум). Говорят, что их предок Рум ибн Ис женился на дочери царя Эфиопии, и цвет кожи его сына оказался промежуточным между белым и чёрным, поэтому его назвали «рыжим» — это передал Ибн аль-Анбари. А Ибн Хишам в «ат-Тиджан» сказал: его прозвали «рыжим» потому, что его прабабка Сара, жена Ибрахима, украсила его золотом.
Его слово («и я не переставал быть убеждённым») — в хадисе Абдаллаха ибн Шаддада от Абу Суфьяна добавлено: «и я не переставал бояться Мухаммада, пока не принял ислам» — это привёл ат-Табарани.
Его слово («до тех пор, пока Аллах не привёл меня к исламу») — то есть: я проявил это убеждение, а не то, что это убеждение исчезло.
Его слово («и ибн ан-Натур был») — с буквой «та» немаркированной (та мухмаля), а в риваяте аль-Хамави — с буквой «за» диакритической (за мухтада). По-арабски это означает «сторож сада». В риваяте аль-Лейса от Юнуса встречается «ибн Натура» с добавлением «алифа» на конце — согласно этому это иноязычное имя.
(Примечание): «вав» в его слове («и был») — соединительная, и подразумевается: «от аз-Зухри: сообщил мне Убайдуллах», далее приводится хадис, затем аз-Зухри сказал: «и ибн ан-Натур рассказывал», и далее приводится этот рассказ. Таким образом, он передан по цепочке до ибн ан-Натура, а не является отдельным присоединённым сообщением (муаллак), как полагали некоторые из тех, кто не имеет должного внимания к этой науке. Также странно поступили некоторые из магрибинцев, утверждая, что рассказ ибн ан-Натура передан тем же иснадом от Абу Суфьяна от него, потому что, увидев, что в нём нет явного указания на услышанность (сама'), они истолковали это таким образом. Абу Нуайм в «Далаиль ан-нубувва» разъяснил, что аз-Зухри сказал: «Я встретился с ним в Дамаске во времена Абд аль-Малика ибн Марвана». Полагаю, что он воспринял это от него только после того, как тот принял ислам, а описал его как «сукуфа» (епископа), чтобы указать на то, что он был осведомлён об их тайнах и знал истинное положение их сообщений. А тот, кто категорически утверждал, что это передано аз-Зухри от Убайдуллаха, по-видимому, опирался на то, что встречается в «Сире» Ибн Исхака, где он поместил этот рассказ ибн ан-Натура перед хадисом Абу Суфьяна. У него — от Убайдуллаха от Ибн Аббаса — сказано, что Хиракль встал утром удручённым, и далее приводится нечто подобное. Но хафизы категорически утверждали то, что я упомянул первым, и это следует отнести к случаям вставки (идрадж) в начале сообщения. Аллах знает лучше.
Его слово («правитель Илии») — то есть её эмир. Оно стоит в винительном падеже по причине уточнения (ихтисас) или обстоятельства (халь), либо в именительном падеже как определение — это риваят Абу Зарра, а изафа (сопряжённое сочетание), которая в нём есть, выполняет роль определённости. Утверждение того, кто полагал, что оно предполагается в отдельном (несопряжённом) состоянии, отвергается. «Хиракль» присоединён союзом к «Илии», и слово «сподвижник» (сахиб) применено к нему либо в значении «подчинённый», либо в значении «друг», и здесь имеет место употребление слова «сахиб» в двух значениях — переносном и буквальном, поскольку по отношению к Илии он эмир, и это переносное значение, а по отношению к Хираклю он подчинённый, и это буквальное значение. Аль-Кирмани сказал: подразумевание обоих значений — буквального и переносного — одним словом допустимо у аш-Шафии, а у других относится к подразумеванию общего значения, охватывающего оба, и это называется «общность переносного смысла» (умум аль-маджаз). Его слово «сукуфа» — с даммой над «син» и «каф», как в риваяте всех, кроме Абу Зарра, стоит в винительном падеже как сказуемое «кяна», а «рассказывал» (юхаддис) — второе сказуемое после первого.
А в риваяте аль-Кушмихани — «суккифа» (سُقِّفَ), с касрой над «каф», в форме глагола, действующее лицо которого не названо. В риваяте аль-Мустамли и ас-Сарахси — то же самое, но с добавлением алифа в начале слова. «Аль-ускуфф» и «ас-сукф» — слово иноязычное, означающее главу религии христиан. Говорят также, что оно арабское и означает «высокий, склонившийся» (в поклоне), и что так называют главу, потому что он смиренно склоняется. Некоторые сказали: у этого слова нет аналога по форме, кроме «аль-усрубб» — свинец. Однако Ибн Сида упомянул третий пример — «аль-ускуфф», означающее ремесленника. И слово «утрудж» (цитрон) сюда не относится, ибо оно является формой множественного числа, а речь идёт именно о форме единственного числа.
А согласно риваяту Абу Зарра, сказуемым является всё предложение «передаёт, что Иракл...», и союз «ва» в его словах «и был» является соединительным, а подразумеваемая конструкция такова: от аз-Зухри — сообщил мне Убайдуллах ибн Абдуллах, — и далее приводится хадис Абу Суфьяна полностью, после чего аз-Зухри сказал: «и был Ибн ан-Натур передающим...». И это внешняя форма иршаля (передачи с пропуском звена).
Его слово («когда прибыл в Илию») — то есть в эти дни, а именно во время победы его войск над войсками персов и изгнания их. Это было в тот год, когда Пророк ﷺ совершил малое паломничество Худайбии, и до мусульман дошла весть о победе римлян над персами, и они обрадовались. Ат-Тирмизи и другие подробно изложили эту историю в толковании слов Всевышнего: «И в тот день возрадуются верующие победе, ниспосланной Аллахом». И в начале хадиса о джихаде у автора есть на это указание.
Его слово («со скверной душой») — то есть с плохой, нехорошей душой, то есть удручённый заботами. Это выражение также употребляется в значении вялости души. В достоверном сборнике сказано: «Пусть никто из вас не говорит: моя душа осквернилась», — как будто он не одобрял это выражение. Обращение здесь адресовано мусульманам, что же касается Иракла, то в его отношении это не исключено. В риваяте Ибн Исхака прямо приведены слова, сказанные ему: «Ты встал удручённым заботами». А «батарика» — множественное число от «битрик», с касрой в начале, — это приближённые лица в державе римлян.
Его слово («хазза») — с несогласной буквой и удвоенным «за» в конце, с танвином на хамзе, — то есть прорицатель. Говорят «хаза» с облегчением — «яхзу, хазван» — то есть предсказывал. А его слова «смотрит на звёзды», если считать их вторым сказуемым, — это верно, ибо он занимался обоими делами; а если считать их разъяснением первого, то прорицательство иногда основывается на внушениях шайтанов, а иногда извлекается из астрологических предписаний, и оба этих дела были распространены и известны во времена невежества (джахилии), пока Аллах не явил ислам, и не сломлена была их сила, и шариат отверг опору на них. А то, что открылось Ираклу из этого, было по расчётам звездочётов, которые утверждали, что рождение Пророка произошло при соединении двух высших планет в созвездии Скорпиона, а они соединяются раз в каждые двадцать лет, кроме тех случаев, когда триплицитет завершает свои созвездия за шестьдесят лет. Так начало первых двадцати лет пришлось на рождение Пророка при упомянутом соединении, по завершении вторых двадцати лет — на приход Джибриля с откровением, а по завершении третьих — на завоевание Хайбара и умрат аль-кадийя, которая привела к завоеванию Мекки и явлению ислама. И в те дни Иракл увидел то, что увидел. Из числа того, что они также упоминали, — что созвездие Скорпиона водное, и это указывает на власть народа, который совершает обрезание, что было указанием на переход власти к арабам. Что же касается иудеев, то они здесь не подразумеваются, ибо это относится к тому, кому переходит власть, а не к тому, чья власть уже завершилась.
Если скажут: как позволил себе аль-Бухари привести это сообщение, которое даёт понять об укреплении дела звездочётов и об опоре на то, на что указывают их предписания? — Ответ таков: он не имел этого в виду, а имел в виду показать, что указания на Пророка ﷺ приходили с любого пути и на языке любой группы — будь то прорицатель или звездочёт, правдивый или лживый, человек или джинн, — и это одно из самых удивительных наблюдений, к которым может прибегнуть учёный или склониться приводящий доводы. Сказано также, что «хазза» — это тот, кто смотрит на члены тела и черты лица и выносит суждение об их обладателе путём физиогномики. И если это подтвердится, то из этого не следует ограничение его этим одним значением, но более подходящим по контексту в отношении Иракла является то, что было изложено ранее.
Его слово («власть обрезания») — с даммой над «мим» и сукуном над «лям», а у аль-Кушмихани — с фатхой над «мим» и касрой над «лям».
Его слово («уже одержала победу») — то есть возобладала, то есть его наблюдение за предписаниями звёзд указало ему, что власть обрезания уже одержала победу. И это соответствует действительности, ибо в те дни было начало явления Пророка ﷺ, когда он заключил перемирие с неверными Мекки в Худайбии, и ниспослал ему Аллах Всевышний: «Мы даровали тебе явную победу», — ведь завоевание Мекки было вызвано тем, что курайшиты нарушили договор, заключённый между ними в Худайбии, а предвестие явления есть само явление.
Его слово («из этой общины») — то есть из людей этой эпохи, и применение слова «умма» ко всем людям данной эпохи является переносным употреблением. Это отличается от его слов далее: «власть этой общины уже одержала победу», где он имеет в виду именно арабов. А ограничение в их словах «кроме иудеев» основано на их знании, ибо иудеи в Илии, то есть в Иерусалиме, были многочисленны, находясь в подчинении и унижении под властью римлян, в отличие от арабов, которые, хотя среди них и были те, кто находился в подчинении царю римлян, как род Гассан, но при этом сами являлись самостоятельными правителями.
Его слово («не тревожит же тебя») — с огласовкой дамма в начале, от «ахамма» — «породил заботу, тревогу». А его слово «их дело» — то есть их обстоятельства. А «мадаин» — множественное число от «мадина» (город). Абу Али аль-Фариси сказал: тот, кто считает это формой «фаиля» от выражения «мадана бильмакан», то есть «поселился там», ставит хамзу, как в «кабаиль»; а тот, кто считает это формой «муф‘иля» от выражения «дайна», то есть «был во владении», хамзу не ставит, как в «ма‘айиш». Конец цитаты. И то, что он упомянул о слове «ма‘айиш», — это известное мнение; но передал Хариджа от Нафи‘а-чтеца хамзу в слове «ма‘айиш», а аль-Каззаз сказал: тот, кто ставит в нём хамзу, счёл его формой «фаиля» по сходству в произношении. Конец цитаты.
Его слово («и вот когда они были заняты этим делом») — то есть в этом совете.
Его слово («к Хираклу привели человека») — не упомянуто, кто его привёл. А царь Гассана — это владетель Бусры, о котором мы уже говорили ранее, и мы указывали, что Ибн ас-Сакан передал, что он отправил от себя Ади ибн Хатима, поэтому вероятно, что здесь имеется в виду именно он, а Аллах знает лучше.
Его слово («о вести о Посланнике Аллаха ﷺ») — это разъяснил Ибн Исхак в своём риваяте, сказав: вышел из числа нас человек, утверждающий, что он пророк, и последовали за ним люди, а другие люди воспротивились ему, и были между ними жестокие сражения в разных местах, а я оставил их на этом положении. Так он разъяснил то, что было сказано вкратце в хадисе главы, ибо это создаёт впечатление, что дело происходило в самом начале появления Пророка ﷺ. А в его риваяте сказано, что он сказал: «Разденьте его», и оказалось, что он обрезан, и он сказал: «Это, клянусь Аллахом, тот, о ком я слышал, отдайте ему его одежду».
Его слово («они делают обрезание») — в риваяте аль-Асили: «они обрезанные» — с «мим», а первый вариант более содержателен и всеобъемлющ.
Его слово («это владычество этой общины уже явилось») — так у большинства передатчиков с даммой, затем сукуном; а у аль-Кабиси — с фатхой, затем кясрой; а у Убаййа, от аль-Кушмихани отдельно: «йамлику» — глагол в настояще-будущем времени. Кади сказал: я полагаю, что это дамма над «мим», которая присоединилась к нему и была искажена при переписке. А ас-Сухайли в своих «Амали» объяснил это тем, что здесь подлежащее и сказуемое, то есть: этот упомянутый владеет этой общиной. Сказано также, что возможно, что «йамлику» — это определение, то есть: это человек, который владеет этой общиной. А наш шейх сказал: возможно, что опущенное слово — это относительное местоимение, согласно мнению куфийцев, то есть: это тот, который владеет, и это подобно выражению «а это то, что ты несёшь, — разведённая», ибо куфийцы допускают использование указательного местоимения в значении относительного, так что смысл получается: тот, который владеет, без всякого опущения. Я говорю: но согласие передатчиков в опущении «йа» в начале слова указывает на то, что сказал Кади, и тогда это будет считаться редким чтением. При этом я видел в одной надёжной рукописи, на которой стоит пометка ас-Сарахси, вариант с «ба» однобуквенной в начале, и его объяснение ближе к истине, чем объяснение первого варианта, потому что тогда указание словом «это» относится к тому, что он упомянул о своём наблюдении за положением звёзд, а «ба» связана со словом «явилось», то есть: это знамение явилось через владычество этой общины, которая совершает обрезание.
Его слово («в Румии») — с облегчённым произношением (без удвоения), это известный город римлян. А слово «Химс» стоит в родительном падеже с окончанием на фатху, будучи несклоняемым из-за того, что это собственное имя женского рода. Но возможно также, что оно склоняется.
Его слово («и не двинулся с места») — с фатхой в начале и кясрой на «ра», то есть: не покинул своего места. Это известное толкование. А ад-Давуди сказал: не достиг Химса, но это мнение было признано слабым.
Его слово («до тех пор, пока не пришло к нему письмо от его товарища») — а в хадисе о Дихье, на который я уже указывал, сказано: когда они вышли, он ввёл меня к нему, и послал за мной епископа, а тот был главой их дела, и он сказал: это тот, кого мы ждали, о ком возвестил нам Иса; что до меня, то я верю ему и следую за ним. Тогда сказал ему кайсар: что до меня, то если я сделаю это, потеряю свою власть. И он рассказал историю, а в конце неё сказано: и сказал мне епископ: возьми это письмо и ступай к своему товарищу, прочти его ему, приветствуя, и сообщи ему, что я свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и что Мухаммад — посланник Аллаха, и что я уже поверил в него и признал его истинность, и что они уже отвергли меня за это.
Затем он вышел к ним, и они убили его. А в риваяте Ибн Исхака сказано, что Хиракл отправил Дихью к Дугатиру ар-Руми и сказал: он среди римлян более убедителен в слове, чем я. И что упомянутый Дугатир открыто заявил о своём принятии ислама, сбросил одежды, которые были на нём, и надел белые одежды, вышел к римлянам и призвал их к исламу, засвидетельствовав свидетельство истины, и они восстали на него и били его, пока не убили. Он сказал: когда же Дихья вернулся к Хираклу, тот сказал ему: я уже говорил тебе, что мы боимся их за себя, ибо Дугатир был у них величественнее меня.
Я говорю: возможно, что это тот самый владетель Румии, который здесь остался неназванным, но этому противоречит то, что было сказано, а именно, что Дихья не прибывал к Хираклу с этим письмом, написанным в год Худайбии, а прибыл к нему лишь с письмом, написанным во время похода на Табук. Более достоверным же является то, что Дихья прибывал к Хираклу также и в первый раз, и, исходя из этого, возможно, что с епископом и с Дугатиром произошли отдельные истории, из-за каждой из которых был убит каждый из них, либо же с Дугатиром произошли две истории: одна из них — та, которую упомянул Ибн ан-Натур, и в ней нет упоминания о том, что он принял ислам или был убит; а вторая — та, которую упомянул Ибн Исхак, ибо в ней содержится его история с Дихьей, и то, что он принял ислам и был убит. А Аллах знает лучше.
Его слово («и отправился Хиракл в Химс») — потому что это была столица его царства, как мы уже упоминали, и в их времена он был больше Дамаска. А завоевание его произошло руками Абу Убайды ибн аль-Джарраха в шестнадцатом году, спустя десять лет после этой истории.
Его слово («и что он пророк») — указывает на то, что Хиракл и его товарищ признали пророчество нашего Пророка ﷺ, но Хиракл, как мы упоминали, не удержался на этом, в отличие от своего товарища.
Его слово (فَأَذِنَ — «фа-азина») — это с сокращением [гласной], от الإذن (изн — «дозволение»). А в риваяте аль-Мустамли и других — с удлинением [гласной], и смысл его — «сообщил, дал знать». А ад-Даскара (с сукуном над «син» без точек) — это замок, окружённый домами; и, видимо, он вошёл в замок, затем закрыл его, открыл двери домов, которые вокруг него, дозволил ромеям войти в них, затем закрыл их, затем поднялся над ними и обратился к ним с речью. И сделал он это именно из опасения, что они набросятся на него, как набросились на Дугатира.
Его слово (والرشد — «ар-рашад», с двумя фатхами) и (وأن يثبت ملككم — «и чтобы утвердилась ваша власть») — потому что если бы они продолжали упорствовать в неверии, это стало бы причиной ухода их власти, как он сам узнал об этом из предыдущих известий.
Его слово (فتبايعوا — «фа-тубайи‘у») — с двузначной буквой [та], затем [ба] с точкой снизу; а у аль-Кушмихани — с двумя двузначными буквами [та] и [ба] с точкой снизу; а у аль-Асили — (فنبايع — «фа-нубайи‘у») с [нун] и [ба]. (لهذا النبي — «этому пророку») — так у Абу Зарра, а у остальных — без этого слова [«этому»].
Его слово (فحاصوا — «фа-хасу») с двумя буквами без точек, то есть: убежали. И он уподобил их диким животным, потому что их бегство сильнее бегства домашнего скота, а уподобил их именно диким ослам, а не другим диким животным, из-за подобия в невежестве и отсутствии проницательности, — более того, они ещё более заблудшие.
Его слово (وأِيس — «ва-ииса») — в риваяте аль-Кушмихани и аль-Асили — (ويئس — «ва-йаиса») с двумя буквами «я» снизу, и оба они означают «отчаялся, потерял надежду», а первая форма — перевёрнутая от второй.
Его слово (من الإيمان — «от веры») — то есть от их веры, судя по тому, что они проявили, и от его веры, потому что он скупился ради своей власти, как мы упоминали ранее, и он хотел, чтобы они подчинились ему, и тогда его власть продолжалась бы, и он был бы в безопасности, и они были бы в безопасности благодаря принятию ислама. Так что он отчаялся в вере лишь при том условии, которое он хотел [поставить], а иначе он был способен убежать от них и оставить свою власть из желания того, что у Аллаха. И Аллах — Дающий успех.
Его слово (آنفًا — «анифан») — то есть: недавно, и оно стоит в винительном падеже в качестве обстоятельства.
Его слово (فقد رأيت — «я уже увидел») — в «Тафсире» добавлено: «Я уже увидел от вас то, что любил».
Его слово (فكان ذلك آخر شأن هرقل — «и это было последним делом Иракла») — то есть в том, что касается именно этой истории, связанной с его призывом к вере в частности, ибо его дело на этом завершилось, и он умер; или же он употребил слово «последнее» относительно того, что было известно [рассказчику]. И это более убедительно, потому что с Ираклом произошли и другие истории после этого, среди которых — то, на что мы указывали, а именно снаряжение им войск к Муте, а также снаряжение им войск к Табуку, вторичная переписка Пророка ﷺ с ним, и отправка им к Пророку ﷺ золота, которое тот разделил между своими соратниками, как это в риваяте Ибн Хиббана, на которую мы указывали ранее, и Абу Убайда. А в «Мусаде» — от пути Саида ибн Абу Рашида ат-Танухи, посланца Иракла, который сказал: «Прибыл Посланник Аллаха ﷺ в Табук, и отправил Дихью к Ираклу. Когда к нему пришло письмо, он призвал священников ромеев и их патрициев», — и он привёл хадис, сказав: «И они пришли в замешательство, так что некоторые из них вышли из своего бурнуса». Тогда он сказал: «Молчите, ибо я лишь хотел узнать вашу привязанность к вашей религии». А Ибн Исхак передал от Халида ибн Башшара [в другой версии: Халида ибн Йасара] от одного из старцев Шама, что Иракл, когда захотел выйти из Шама в Константинополь, предложил ромеям [выбор из] нескольких дел: либо ислам, либо джизья, либо примирение с Пророком ﷺ и оставление им того, что за проходом (ад-дарб), — но они отказались. И что он пошёл, и когда достиг возвышенности над проходом, обратился лицом к земле Шама и сказал: «Мир тебе, земля Сурии», — то есть Шама, — прощальным приветствием, затем поехал верхом, пока не вошёл в Константинополь.
И историки разошлись во мнениях: тот ли это [Иракл], с кем воевали мусульмане во времена Абу Бакра и Умара, или его сын, и более очевидно, что это он сам. И Аллах знает лучше.
(Замечание): поскольку дело Иракла в отношении веры было для многих людей неясным — ведь возможно, что отсутствие его открытого признания веры было из страха за свою жизнь от убийства, а возможно, что он оставался в сомнении, пока не умер неверующим, — и рассказчик сказал в конце истории: «и это было последним делом Иракла», то аль-Бухари завершил этим главу, которую он открыл хадисом «Дела [оцениваются] по намерениям», как бы говоря: если его намерение было искренним, он получил от него пользу в целом, а иначе — он потерпел неудачу и понёс убыток. Так проявилась связь приведения истории Ибн ан-Натура в «Начале откровения» с её соответствием хадису о делах, которым открыта глава. И для составителя из последнего слова в этой истории извлекается искусность завершения, и это ясно из того, что мы изложили. А если скажут: какая связь хадиса Абу Суфьяна в истории Иракла с началом откровения? — то ответ таков: он содержит описание того, каким было положение людей с Пророком ﷺ в то начало; и потому что аят, написанный Ираклу для призыва к исламу, согласуется с аятом, который в заголовке, а именно словом Всевышнего: «Поистине, Мы внушили тебе откровение, как внушили Нуху» — и следующим аятом. И сказал Всевышний: «Он предписал вам в религии то, что заповедал Нуху» — и следующим аятом. Так стало ясно, что Он внушил им всем откровение о том, чтобы установить религию, и это смысл слов Всевышнего: «[Слово] равное между нами и вами» — и следующим аятом.
(Дополнение): ас-Сухайли упомянул, что до него дошло, что Иракл поместил письмо в золотую трубку, возвеличивая его, и что они продолжали передавать его по наследству, пока оно не оказалось у короля франков, который завладел Толедо, а затем оказалось у его внука. И рассказал мне один из наших товарищей, что Абд аль-Малик ибн Саад, один из полководцев мусульман, встретился с этим королём, и тот показал ему письмо; когда он его увидел, то расплакался и попросил позволить ему поцеловать его, но тот отказал.
Я говорю: и сообщил мне не один человек от кади Нур ад-Дина ибн ас-Саига ад-Димашки, который сказал: рассказал мне Сайф ад-Дин Фулайх аль-Мансури, который сказал: послал меня аль-Малик аль-Мансур Калаун к царю запада с подарком, и царь запада послал меня к царю франков с заступничеством, и он принял его, и предложил мне остаться у него, но я отказался. Тогда он сказал мне: «Непременно преподнесу тебе роскошный подарок», — и вынес мне сундук, обшитый золотом, а из него вынул золотой пенал, а из него вынул письмо, большая часть букв которого стёрлась, и к нему прилип шёлковый лоскут. И сказал он: «Это письмо вашего пророка к моему деду Кайсару — мы всё передаём его по наследству до сих пор, и завещали нам наши отцы, что пока это письмо у нас, власть не перестанет быть в наших руках. Поэтому мы храним его самым тщательным образом, почитаем его и скрываем его от христиан, чтобы власть оставалась у нас навсегда». Конец.
И это подтверждается тем, что произошло в хадисе Саида ибн Абу Рашида, на который я указал ранее, что пророк ﷺ предложил ат-Танухи, посланцу Хиракла, ислам, но тот отказался. Тогда пророк сказал ему: «О брат из Тануха, я написал вашему царю послание, и он его удержал у себя. И люди не перестанут находить в нём силу [власти этого рода], пока в жизни есть добро». Подобным образом привёл Абу Убайд в «Китаб аль-амваль» через мурсаль Умайра ибн Исхака, который сказал: послал посланник Аллаха ﷺ письма Кисре и Кайсару. Что касается Кисры, то когда он прочитал письмо, он разорвал его. А что касается Кайсара, то когда он прочитал письмо, он свернул его, а затем поднял [бережно сохранил]. И сказал посланник Аллаха ﷺ: «Что до этих — они будут разорваны [их власть будет уничтожена], а что до тех — у них останется остаток [власти]». И это подтверждается тем, что передаётся, что пророк ﷺ, когда пришёл к нему ответ Кисры, сказал: «Пусть Аллах разорвёт его власть». А когда пришёл к нему ответ Хиракла, он сказал: «Пусть Аллах утвердит его власть». И Аллах знает лучше.
Его слово («передал его Салих ибн Кайсан, и Юнус, и Ма‘мар от аз-Зухри»). Аль-Кирмани сказал, что это допускает два толкования: либо аль-Бухари передаёт от этих троих через упомянутый иснад, как если бы он сказал: «Сообщил нам Абу аль-Йаман, сообщили нам эти трое от аз-Зухри», либо он передаёт от них другим путём. Так же и аз-Зухри допускает в передаче этих троих два варианта: либо он передавал им от Убайдуллаха, от Ибн Аббаса, либо он передавал им от кого-то другого. Это то, что допускает формулировка, хотя очевидным представляется единство [источника]. Я говорю:
этого очевидного достаточно для того, кто хоть немного вдохнул аромат науки об иснаде. А чисто умозрительные предположения не имеют доступа в эту науку. Что касается первого предположения, то оно ещё более далеко от истины, ибо Абу аль-Йаман не встречал Салиха ибн Кайсана и не слышал от Юнуса, а это дело, относящееся к чистой передаче, поэтому не следует обращать внимания на что-либо иное. И если бы он был из числа знатоков передачи, то узнал бы, как именно передали эти трое этот хадис в частности, и избавился бы от этого сомнения. Я разъяснил это в моей книге «Та‘лик ат-та‘лик» и укажу здесь на это разъясняющим указанием: риваят Салиха, то есть Ибн Кайсана, привёл автор в «Китаб аль-джихад» полностью через путь Ибрахима ибн Са‘да от Салиха ибн Кайсана от аз-Зухри от Убайдуллаха ибн Абдуллаха от Ибн Аббаса, и в нём есть из полезных дополнений то, на что я указал в ходе рассуждения об этом хадисе ранее. Но его хадис завершается на словах Абу Суфьяна: «...пока Аллах не ввёл в меня ислам», добавив здесь: «а я не желал этого», и не упомянул историю Ибн ан-Натура.
Подобным образом привёл его Муслим без этой добавки из хадиса упомянутого Ибрахима. А риваят Юнуса также от аз-Зухри с этим же иснадом привёл автор в «Китаб аль-джихад» в сокращённом виде через путь аль-Лейса, а в «Китаб аль-истизан» также в сокращённом виде через путь Ибн аль-Мубарака, оба от Юнуса от аз-Зухри с тем же самым иснадом, и не привёл его полностью. А привёл его полностью ат-Табарани через путь Абдуллаха ибн Салиха от аль-Лейса, и упомянул в нём историю Ибн ан-Натура. А риваят Ма‘мара от аз-Зухри так же привёл автор полностью в «Китаб ат-тафсир», и мы уже указывали на некоторые дополнительные полезные сведения в нём ранее, и упомянул в нём отрывок из истории Ибн ан-Натура в сокращённом виде от аз-Зухри в форме мурсаль.
Так тебе стало ясно, что Абу аль-Йаман не передавал этот хадис ни от одного из этих троих, и что аз-Зухри передавал его своим ученикам через один иснад от одного учителя, а именно Убайдуллаха ибн Абдуллаха, и что хадисы этих троих у составителя переданы не от Абу аль-Йамана. И если бы допустить, что он передавал его им или некоторым из них от другого учителя, то это было бы разногласием, которое могло привести к путанице, обязывающей к слабости [хадиса]. Так стала явной несостоятельность этого предположения. И Аллах — Тот, кто содействует и ведёт к правильному, нет божества, кроме Него.
Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного
2 — Книга веры
1 — Глава слов пророка ﷺ: «Ислам построен на пяти [столпах]».
Вера — это слово и дело, она увеличивается и уменьшается. Аллах Всевышний сказал: «Чтобы усилилась их вера вместе с их верой» (48:4), «И Мы увеличили им наставление на прямой путь» (18:13), «И Аллах увеличивает наставление на прямой путь тем, кто следует прямым путём» (19:76), «А тем, кто идёт прямым путём, Он увеличивает верное руководство и даёт им их богобоязненность» (47:17), «И чтобы уверовавшие увеличили свою веру» (48:4). И слово Его: «Кто из вас, [эта сура] увеличила его в вере? Что касается тех, которые уверовали, то она увеличила их в вере» (9:124). И слово Его, велико упоминание Его: «Убойтесь же их, — это увеличило их в вере» (3:173). И слово Его Всевышнего: «И это лишь увеличило их в вере и предании себя [Аллаху]» (33:22). Любовь ради Аллаха и ненависть ради Аллаха — из веры. Умар ибн Абд аль-Азиз писал Адию ибн Адию: «У веры есть предписания, установления, границы и сунны; кто исполнил их полностью, тот исполнил веру полностью, а кто не исполнил их полностью, тот не исполнил веру полностью. Если я буду жив, я разъясню их вам, чтобы вы поступали по ним, а если умру — то я не очень настойчиво держался за общение с вами». Ибрахим сказал: «Но чтобы успокоилось моё сердце» (2:260). Муаз сказал: «Присядь с нами, уверуем на часок». Ибн Масуд сказал: «Убеждённость — это вся вера». Ибн Умар сказал: «Раб не достигнет истинной степени богобоязненности, пока не оставит то, что вызывает сомнение в груди». Муджахид сказал относительно слова «предписал вам» — [то есть]: «Мы заповедали тебе, о Мухаммад, и ему [Нуху] одну религию». Ибн Аббас сказал относительно слов «путь и способ» — [то есть]: «дорогу и сунну».
Его слово (بسم الله الرحمن الرحيم. كتاب الإيمان — «Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Книга веры»): это сообщение при опущенном подлежащем, подразумеваемом как «это книга веры». Слово «китаб» — это отглагольное имя (масдар), говорят: «катаба — йактубу — китабатан ва китабан». Корень «катаба» указывает на собирание и соединение, отсюда «катиба» (отряд) и «китаба» (письмо, запись). Это слово употребляли по отношению к тому, что собирает вещи из глав и разделов, объединяющих вопросы. Значение собирания в отношении записанных букв — буквальное, а в отношении подразумеваемых смыслов — переносное. А «баб» (глава) по своему исходному значению — это вход, поэтому употребление его в отношении смыслов — переносное. «Иман» (вера) в языковом смысле — это подтверждение истинности (тасдик), а в шариатском смысле — подтверждение истинности Посланника в том, что он принёс от своего Господа. Это положение является согласованным. Затем возникли разногласия: требуется ли вместе с этим ещё нечто дополнительное — со стороны выражения этого подтверждения языком, выражающим то, что в сердце (поскольку подтверждение истинности относится к деяниям сердца), или со стороны исполнения того, что подтверждено, как исполнение повелений и оставление запрещённого, о чём будет сказано далее, если Аллах Всевышний пожелает. Говорят, что слово «иман» произведено от «аман» (безопасность), но в этом есть сомнение из-за различия значений безопасности и подтверждения истинности, если только не учитывать переносный смысл в этом, — тогда говорят: «аминаху» — если он подтвердил истинность его слов, то есть избавил его от обвинения во лжи.
Автор не начал с «книги» началом откровения, потому что предисловие не начинается тем, чем начинается остальное, — ведь оно содержит в себе то, что относится к последующему. Риваяты разошлись относительно того, предшествует ли басмала слову «китаб» или следует за ним, и у каждого варианта есть своё обоснование. Первое — очевидно. Обоснование второго, на котором большинство риваятов, состоит в том, что заголовок был поставлен на место названия суры, а хадисы, приведённые после басмалы, подобны аятам, начинающимся с басмалы.
Его слово (глава о словах Пророка ﷺ: «Ислам построен на пяти [основах]»): слово «баб» (глава) отсутствует в риваяте аль-Асили. Хадис приведён далее полностью, а ограничение здесь лишь частью его содержит наименование целого по имени его части, и имеется в виду «глава этого хадиса».
Его слово (وهو) — то есть вера (قول وفعل ويزيد وينقص — «слово и дело, она увеличивается и уменьшается»). В риваяте аль-Кушмихани: «слово и деяние» (قول وعمل), и это выражение, переданное от предшественников (саляф), которые высказывались так в общем виде. Ибн ат-Тин ошибся, полагая, что слова «и она» и далее до конца — приписываются [Пророку] ﷺ, поскольку увидел это присоединённым [к предыдущему], но это не то, что имел в виду автор, хотя это и передано с слабым иснадом. Речь здесь идёт о двух положениях: первое — то, что вера есть слово и деяние, и второе — то, что она увеличивается и уменьшается. Что касается слова, то под ним подразумевается произнесение двух свидетельств. Что касается деяния, то под ним подразумевается то, что более общо, чем деяние сердца и деяние органов тела, чтобы включить сюда убеждение и обряды поклонения. Цель тех, кто включил это в определение веры, и тех, кто отрицал это, — рассмотрение вопроса с точки зрения того, что есть перед Аллахом Всевышним. Предшественники говорили: она есть убеждение сердцем, произнесение языком и деяние органами тела. Они имели в виду этим, что деяния являются условием её совершенства. Отсюда возникло и учение об увеличении и уменьшении веры, о чём будет сказано далее.
Мурджииты говорили: она есть только убеждение и произнесение. Каррамиты говорили: она есть только произнесение. Мутазилиты говорили: она есть деяние, произнесение и убеждение. Различие между ними и предшественниками состоит в том, что они сделали деяния условием её действительности, а предшественники сделали их условием её совершенства. Всё это, как мы сказали, рассматривается с точки зрения того, что есть перед Аллахом Всевышним. А что касается нашего рассмотрения, то вера — это лишь признание (икрар); кто признал, к тому применяются установления в этом мире, и он не считается неверующим, если только с этим не сопряжено деяние, указывающее на его неверие, как поклон идолу. Если же деяние не указывает на неверие, как распутство, то тот, к кому применяется название «верующий», — это по отношению к его признанию, а тот, у кого отрицается вера, — это по отношению к её совершенству. А тот, к кому применяется название «неверующий», — это по отношению к тому, что он совершил деяние неверующего, а тот, у кого это отрицается, — это по отношению к сущности [веры].
А мутазилиты утверждали наличие промежуточного положения и говорили: нечестивец (فاسق) — ни верующий, ни неверующий.
Что касается второго вопроса, то саляфы считали, что вера увеличивается и уменьшается. Большинство же богословов-мутакаллимов отвергли это и сказали: если бы это было принято, то это означало бы сомнение. Шейх Мухйи ад-Дин сказал: наиболее очевидное и предпочитаемое мнение — что удостоверение (تصديق) увеличивается и уменьшается по мере усиления размышления и прояснения доводов. Именно поэтому вера ас-Сиддика была сильнее веры других — настолько, что её не могло коснуться сомнение. И это подтверждается тем, что каждый человек знает, что содержимое его сердца различается по степени, так что иногда вера бывает более сильной по убеждённости, искренности и упованию, чем в другое время. То же самое касается удостоверения и познания — в зависимости от ясности и обилия доказательств.
Мухаммад ибн Наср аль-Марвази в своей книге «Величие достоинства молитвы» передал нечто подобное от группы имамов. А то, что передано от саляфов, ясно изложил Абд ар-Раззак в своём «Мусаннафе» от Суфьяна ас-Саури, Малика ибн Анаса, аль-Авзаи, Ибн Джурайджа, Маамара и других — а это были правоведы разных областей своего времени. Также передал это Абу-ль-Касим аль-Лялякаи в «Книге сунны» от аш-Шафии, Ахмада ибн Ханбаля, Исхака ибн Рахавайха, Абу Убайда и других имамов. И он передал по достоверному иснаду от аль-Бухари, который сказал: «Я встречался с более чем тысячью учёных из разных областей и не видел среди них никого, кто расходился бы во мнении, что вера — это слово и дело, и что она увеличивается и уменьшается».
Ибн Абу Хатим и аль-Лялякаи подробно передали это с иснадами от большой группы сподвижников и последователей, а также от всех, вокруг кого сходится единогласие среди сподвижников и последователей. И передали это Фудайль ибн Ияд и Вакиа от людей сунны и общины. Аль-Хаким в «Достоинствах аш-Шафии» сказал: рассказал нам Абу-ль-Аббас аль-Асамм, сообщил нам ар-Рабиа, сказал: я слышал, как аш-Шафии говорил: «Вера — это слово и дело, и она увеличивается и уменьшается». Абу Нуайм привёл это в биографии аш-Шафии в «Хилье» другим путём от ар-Рабиа с добавлением: «увеличивается через послушание и уменьшается через непослушание». Затем он прочитал: «и чтобы усилилась вера тех, кто уверовал» — до конца аята.
Затем автор приступил к приведению доказательств этому из аятов Корана, ясно говорящих об увеличении, а с установлением этого устанавливается и противоположное, ибо всё, что способно к увеличению, необходимо способно и к уменьшению.
Его слово: («любовь ради Аллаха и вражда ради Аллаха — из веры») — это текст хадиса, который передал Абу Дауд от Абу Умамы и от Абу Зарра, и его текст: «Лучшее из деяний — любовь ради Аллаха и вражда ради Аллаха». А текст Абу Умамы: «Кто возлюбил ради Аллаха, и возненавидел ради Аллаха, и дал ради Аллаха, и удержал ради Аллаха — тот совершил веру полностью». У ат-Тирмизи от Муаза ибн Анаса — подобный хадису Абу Умамы, а Ахмад добавил в нём: «и дал искренний совет ради Аллаха», а в другой версии добавил: «и заставляет свой язык поминать Аллаха». И у него же от Амра ибн аль-Джамуха с текстом: «Раб не найдёт истинной веры, пока не полюбит ради Аллаха и не возненавидит ради Аллаха». А текст аль-Баззара, восходящий к Пророку ﷺ: «Самая прочная связь веры — любовь ради Аллаха и вражда ради Аллаха». И далее у автора придёт: «Признак веры — любовь к ансарам». Этим доказывается, что вера увеличивается и уменьшается, поскольку любовь и вражда различаются по степени.
Его слово: («и написал Умар ибн Абд аль-Азиз Адию ибн Адию») — то есть ибн Умайре аль-Кинди, а он — последователь (табиин) из числа детей сподвижников, и он был наместником Умара ибн Абд аль-Азиза в аль-Джазире, поэтому тот написал ему. Приведённое сообщение с продолженным иснадом передали Ахмад ибн Ханбаль и Абу Бакр ибн Абу Шайба в своих «Книгах веры» по пути Исы ибн Асима, который сказал: рассказал мне Адий ибн Адий, сказал: написал мне Умар ибн Абд аль-Азиз: «А затем: у веры есть обязательные предписания и законоположения…» и так далее.
Его слово: («у веры есть обязательные предписания») — так установлено в большинстве риваятов с частицей «ли» (لِلْإِيمَانِ) и словом «фараид» (فَرَائِضَ) в винительном падеже, поскольку оно является именем «инна». А в риваяте Ибн Асакира: «поистине вера — это обязательные предписания», где «вера» — имя «инна», а «фараид» — её сказуемое. И с первым вариантом согласуется тот продолженный иснад, на который мы указали.
Его слово: («фараид», то есть обязательные деяния), («и законоположения» (شرائع), то есть религиозные вероубеждения), («и границы» (حدود), то есть запрещённые недозволенные вещи), («и сунны» (سنن), то есть рекомендуемые деяния).
Его слово: («если я проживу, то разъясню их») — то есть разъясню их разветвления, а не основы, ибо основы были им уже известны в общем виде — на основании допустимости отложения разъяснения от момента обращения, поскольку необходимость в этом здесь ещё не проявилась. Цель этого сообщения в том, что Умар ибн Абд аль-Азиз был из тех, кто считал, что вера увеличивается и уменьшается, поскольку он сказал: «совершил полностью» и «не совершил полностью». Аль-Кирмани сказал: это верно согласно одному из двух риваятов, а согласно другому риваяту это может быть отвергнуто, поскольку он сделал веру отличной от обязательных предписаний. Я же говорю: но конец его речи указывает на это, а именно его слово: «а кто совершил их полностью», то есть обязательные предписания и то, что с ними, «тот совершил веру полностью». И этим оба риваята согласуются друг с другом. Смысл в том, что это относится к дополняющим вещам, ибо законодатель применил название «вера» к тем вещам, которые дополняют веру.
Его слово: (и сказал Ибрахим, мир ему: «но чтобы утвердилось сердце моё») — указывает на толкование этого аята, данное Саидом ибн Джубайром, Муджахидом и другими. Ибн Джарир передал с достоверным иснадом от Саида, что он сказал относительно слов «чтобы утвердилось сердце моё»: то есть, чтобы возросла моя убеждённость. А от Муджахида передано, что он сказал: чтобы я прибавил веры к своей вере. И если это установлено от Ибрахима, мир ему, при том что нашему Пророку ﷺ было велено следовать его религии, то это как бы установлено и от нашего Пророка ﷺ. А разделил автор между этим аятом и предыдущими аятами потому, что довод из тех аятов берётся прямым текстом, а из этого — по указанию. И Аллах знает лучше.
Его слово: (и сказал Муаз) — это Муаз ибн Джабаль, и это прямо указал аль-Асыли. Данное сообщение с иснадом передали Ахмад и Абу Бакр также с достоверным иснадом от аль-Асвада ибн Хиляля, который сказал: сказал мне Муаз ибн Джабаль: «Посиди с нами, поверуем немного времени». А в их другом риваяте: Муаз ибн Джабаль говорил кому-либо из своих братьев: «Посиди с нами, поверуем немного времени», и они садились, и упоминали Аллаха Всевышнего, и восхваляли Его. Из первого риваята стало известно, что аль-Асвад скрыл своё собственное имя (говоря обобщённо). И возможно, что Муаз сказал это и ему, и другим. А смысл довода из этого очевиден, поскольку это не относится к основе веры, ведь он был верующим, и каким верующим! — а относится лишь к желанию увеличения веры через упоминание Аллаха Всевышнего. Кади Абу Бакр ибн аль-Араби сказал: в этом нет указания на увеличение, ибо Муаз хотел лишь обновления веры, поскольку раб уверует в первый раз обязательным образом, а затем всегда обновляет её, когда бы он ни размышлял или ни задумывался, и то, что было отрицаемо сначала, утверждается впоследствии, ибо обновление веры — это вера.
Его слово: (и сказал Ибн Масуд: убеждённость — это вся вера) — это часть сообщения, переданного целиком ат-Табарани с достоверным иснадом, и его продолжение: «а терпение — половина веры». И это же вывели Абу Нуайм в «аль-Хилья» и аль-Байхаки в «аз-Зухд» из его хадиса как возведённый к Пророку ﷺ, но возведение это не подтверждается. И автор поступил по своему обычаю, ограничившись тем, что указывает косвенно, и опустив то, что указывает явно, поскольку слово «половина» явно указывает на деление на части. А в книге «аль-Иман» Ахмада, по пути Абдуллы ибн Укайма от Ибн Масуда, передано, что он говорил: «О Аллах, увеличь нам веру, убеждённость и понимание», и иснад его достоверен, и это яснее указывает на искомое, но автор этого не привёл по причине, на которую я уже указал.
(Замечание): за это сообщение ухватился тот, кто говорит, что вера — это лишь простое подтверждение (в сердце). И ответ таков, что имел в виду Ибн Масуд, что убеждённость — это основа веры, ибо, когда сердце убеждено, все члены тела приходят в движение для встречи с Аллахом посредством праведных дел, до такой степени, что Суфьян ас-Саури сказал: если бы убеждённость утвердилась в сердце как должно, то оно взлетело бы от страстного стремления к Раю и бегства от Огня.
Его слово: (и сказал Ибн Умар и т.д.) — под богобоязненностью подразумевается ограждение души от многобожия и дурных поступков и постоянство в совершении праведных деяний. При таком разъяснении довод автора верен. А его слово «хака» (حاك) с несогласной буквой и лёгкой «каф» означает «колебалось», и в этом указание на то, что некоторые верующие достигли сути и подлинности веры, а некоторые не достигли. Смысл слов Ибн Умара приведён у Муслима в хадисе ан-Навваса, возведённом к Пророку, а у Ахмада — в хадисе Вабисы, и назвал хорошим ат-Тирмизи хадис Атыйи ас-Саади, который сказал: сказал Посланник Аллаха ﷺ: «Не будет человек из числа богобоязненных, пока не оставит то, в чём нет вреда, из осторожности перед тем, в чём есть вред». Но ничего из этого не соответствует условиям автора, поэтому он ограничился сообщением Ибн Умара, и я до сих пор не видел его переданным целиком с иснадом.
Ибн Абу ад-Дунья вывел в книге «ат-Таква» от Абу ад-Дарды, что он сказал: совершенство богобоязненности состоит в том, чтобы бояться Аллаха до такой степени, что ты оставляешь то, что считаешь дозволенным, из страха, что это может оказаться запретным.
Его слово: (и сказал Муджахид) — это сообщение с иснадом передал Абд ибн Хумайд в своём толковании, и смысл в том, что то, на что сходятся доводы из Книги и сунны — это шариат всех пророков.
(Замечание): шейх аль-ислам аль-Бульдини сказал: в основном тексте «Сахиха» во всех риваятах в этом сообщении Муджахида встречается искажение, на разъяснение которого мало кто обратил внимание, а именно: текст его таков: «И сказал Муджахид: «предписал вам» — Мы завещали тебе, о Мухаммад, и ему, единую религию». А правильно: «завещал тебе, о Мухаммад, и его пророкам». Так это вывели Абд ибн Хумайд, аль-Фирьяби, ат-Табари и Ибн аль-Мунзир в своих толкованиях. И с этим речь становится верной, ибо как может Муджахид отнести местоимение в единственном числе к одному Нуху, тогда как в контексте упомянута группа? — конец слов аль-Бульдини.
Но нет препятствия для употребления единственного числа в толковании, хотя текст аята стоит во множественном числе, имея в виду обращённого (Мухаммада), а остальные следуют за ним, и употребление местоимения в единственном числе не является невозможным, ибо Нух упомянут в аяте в единственном числе, поэтому искажение не является обязательным заключением, и максимум, что можно извлечь из того, что толкования пришли в ином изложении, чем его слова, — это то, что оно приведено у автора по смыслу. И Аллах знает лучше. И аш-Шафии, Ахмад и другие приводили в качестве довода на то, что дела входят в веру, этот аят: «А им было велено только служить Аллаху...» — до слов — «...прямая религия». Сказал аш-Шафии: у них нет более веского довода, чем этот аят. Вывел это аль-Халляль в книге «ас-Сунна».
Его слово: (и сказал Ибн Аббас) — это сообщение с иснадом передал Абд ар-Раззак в своём толковании с достоверным иснадом. А «минхадж» — «путь» означает ясную дорогу, а «шир'а»...
И «шариат» имеет то же значение, ведь сказано «шараа» — то есть установил (санна), и с учётом этого здесь имеет место приём «свёртывания и развёртывания» (аль-лафф ва-н-нашр) без соблюдения порядка.