Хадис № 2661

Аш-Шаʽби сказал: свидетельство принимается вместе с показаниями трёх женщин при условии, что эти женщины не станут требовать за это вознаграждения. Сказано также: не принимается вовсе. Сказано и так: принимается в установлении родства по молочному кормлению, но не в установлении права на вознаграждение за это. Малик сказал: принимается вместе с ещё одной. От Абу Ханифы передаётся: в вопросе кормления грудью не принимается свидетельство женщин, если оно исходит исключительно от них. Обратное этому утверждал аль-Истахри из числа шафиитов. Те, кто не принимал свидетельство одной лишь кормилицы, ответили тем, что запрет в его словах: «И он запретил ему это» истолковали как порицание нежелательного (танзих), а повеление в его словах: «Оставь её» истолковали как наставление (иршад). В хадисе содержится указание на дозволенность того, чтобы муфтий уклонился от прямого ответа, дабы вопрошающий сам понял, что решение относительно того, о чём он спросил, — воздержание. Также в нём — дозволенность повторения вопроса тем, кто не понял смысла, и вопроса о причине, обусловливающей расторжение брака. Что касается его слов в предыдущем иснаде: «Рассказал мне Укба ибн аль-Харис» или «я слышал это от него» — в этом опровержение утверждающих, что Ибн Абу Мулейка не слышал от Укбы ибн аль-Хариса. Это мнение передал Ибн Абд аль-Барр, и, возможно, утверждавший это опирался на предстоящий риваят в «Книге о никахе» по пути Ибн Улаййи от Аййуба от Ибн Абу Мулейки от Убайда ибн Абу Марьяма от Укбы ибн аль-Хариса, где Ибн Абу Мулейка сказал: «Я слышал это от Укбы, но хадис Убайда я помню лучше». Абу Дауд вывел его по пути Хаммада от Аййуба, и в его формулировке: от Ибн Абу Мулейки от Укбы ибн аль-Хариса, который сказал: «Мне рассказал это мой товарищ от него, а хадис моего товарища я помню лучше», не назвав его по имени. В этом содержится указание на различие в формулах передачи между единственным и множественным числом, или между намеренным сообщением и его отсутствием: рассказчик говорит «рассказал мне» (единственное число) о том, что он слышал в одиночку из уст шейха, или когда шейх намеренно сообщал это ему; а во всех прочих случаях — «рассказали нам» (множественное число) или «я слышал такого-то, говорящего». У ад-Даракутни в этом же изводе встречается: «Рассказал мне Укба ибн аль-Харис», затем говорится: «Он не рассказывал мне это, но я слышал, как он это рассказывает» — и это в точности одно из двух упомянутых допущений. На это опирался ан-Насаи в том, что он передаёт от аль-Хариса ибн Мискина, говоря: «Аль-Харис ибн Мискин — чтение при нём, и я слышал», не говоря «рассказал мне» и не «сообщил мне», поскольку тот не имел намерения рассказывать ему это, а он лишь слышал это, причём тот об этом не подозревал. Его слово: «Поистине, я кормила вас обоих» — ад-Даракутни добавляет по пути Аййуба от Ибн Абу Мулейки: «Тогда к нам вошла чернокожая женщина и попросила [подаяния], а мы замешкались с ответом ей, и она сказала: «Подайте мне милостыню, ибо, клянусь Аллахом, я кормила вас обоих грудью»». Аль-Бухари добавляет в «Книге знания» по пути Умара ибн Саида от Ибн Абу Хусайна от Ибн Абу Мулейки: «Тогда Укба сказал ей: «Ты не кормила меня и не сообщала мне об этом»» — то есть до заключения брака. В главе «Если свидетель засвидетельствовал нечто, а другой сказал: я этого не знаю» добавлено, а в «Книге знания» — что он отправился верхом к Посланнику Аллаха ﷺ в Медину и спросил его об этом, и на это составлена глава «Путешествие ради решения возникшего вопроса». В «Книге о никахе» добавлено: «Она сказала мне: «Я кормила вас обоих», — а она лгала». Его слово: («оставь её» или нечто подобное этому) — в риваяте «Книги о никахе»: «Оставь её, только и всего». Ад-Даракутни добавляет в риваяте Аййуба в конце: «Нет тебе в ней блага». А в предыдущей главе: «И он запретил ему её». В указанной главе из «Книги свидетельств» добавлено: «И он расстался с ней, и она вышла замуж за другого». 15 — глава о признании женщинами добропорядочности друг друга 2661 — рассказал нам Абу-р-Раби Сулейман ибн Дауд, — а часть этого мне разъяснил Ахмад, — рассказал нам Фулейх ибн Сулейман от Ибн Шихаба аз-Зухри, от Урвы ибн аз-Зубайра, Саида ибн аль-Мусаййиба, Алькамы ибн Ваккаса аль-Лейси и Убайдуллы ибн Абдуллы ибн Утбы, от Аиши (да будет доволен ею Аллах), супруги Пророка ﷺ, — о том случае, когда клеветники сказали о ней то, что сказали, а Аллах оправдал её от этого. Аз-Зухри сказал: и каждый из них передал мне часть этого рассказа, причём одни из них удерживали в памяти лучше других и точнее передавали его, но я запомнил от каждого из них тот хадис, который он мне передал со слов Аиши, и части их рассказов подтверждают друг друга. Они говорили, что Аиша сказала: «Когда Посланник Аллаха ﷺ желал отправиться в поход, он бросал жребий между своими жёнами, и с кем выпадал жребий — та выходила с ним. И вот он бросил жребий между нами в одном из походов, который он совершал, и выпал мой жребий, и я вышла с ним после того, как было ниспослано предписание о завесе (хиджабе). Меня несли в носилках (хавдадж), и в них же меня спускали. Мы шли, пока Посланник Аллаха ﷺ не завершил тот свой поход и повернул назад, и когда мы приблизились к Медине, однажды ночью было объявлено об отправлении. Я встала, когда объявили об отправлении, и пошла, пока не миновала войско. Когда я справила свою нужду, я вернулась к своим верблюжьим носилкам и коснулась своей груди — и обнаружила, что моё ожерелье из йеменских бус порвалось. Я вернулась и стала искать своё ожерелье, и его поиски задержали меня. А те, кто нагружал для меня верблюда, подошли, подняли мои носилки и погрузили их на моего верблюда, на котором я обычно ехала, полагая, что я в них нахожусь. В то время женщины были лёгкими, не отягощёнными, их не покрывала полнота, и они ели лишь скудную пищу. Поэтому люди, подняв носилки, не почувствовали разницы в тяжести и понесли их — а я была молодой девушкой. Они погнали верблюда и отправились в путь. Я нашла своё ожерелье уже после того, как войско ушло, и пришла на место их стоянки, но там никого не было. Тогда я направилась к тому месту, где была прежде, полагая, что они обнаружат моё отсутствие и вернутся за мной. И вот, сидя там, я не заметила, как меня одолел сон, и я уснула. А Сафван ибн аль-Муатталь ас-Сулями, затем аз-Закваани, находился позади войска. Он оказался у того места утром и увидел тёмный силуэт спящего человека. Он подошёл ко мне — а он видел меня прежде, до ниспослания предписания о завесе. Я проснулась от его возгласа «иннаа лиллях ва инна иляйхи раджиун» (когда он произнёс слова возвращения к Аллаху), после чего он опустил на колени свою верблюдицу, я взобралась на неё, и он повёл верблюдицу, ведя меня, пока мы не достигли войска после того, как оно остановилось на отдых в полуденный зной. И тогда погиб тот, кто погиб (в смысле — впал в грех клеветы), а тем, кто взял на себя главную роль в этой клевете (ифк), был Абдуллах ибн Убайй ибн Салюль. Мы прибыли в Медину, и там я заболела на месяц, а люди распространяли слова клеветников. Меня тревожило в моей болезни то, что я не видела от Пророка ﷺ той нежности, которую видела от него прежде, когда я болела. Он лишь входил, приветствовал и говорил: «Как она?» — и уходил. Я не подозревала ничего из этого, пока не выздоровела. Я вышла вместе с Умм Мистах в сторону аль-Манасиа, куда мы ходили по нужде — мы выходили только ночью, до ночи, и это было до того, как мы устроили отхожие места близко от наших домов; наш обычай был подобен обычаю первых арабов — выходить в открытую местность или для уединения. Мы шли, я и Умм Мистах бинт Абу Рухм, и она споткнулась в своей накидке и сказала: «Пропади он, Мистах!» Я сказала ей: «Плохо ты сказала — ты хулишь человека, участвовавшего в битве при Бадре?!» Она сказала: «О ты такая-то, разве ты не слышала, что они говорят?» И она рассказала мне о словах клеветников, и болезнь моя усилилась после болезни. Когда я вернулась в свой дом, ко мне вошёл Посланник Аллаха ﷺ, поприветствовал и сказал: «Как она?» Я сказала: «Позволь мне пойти к моим родителям». — Она сказала: — а я тогда хотела удостовериться в этой новости от них самих. Посланник Аллаха ﷺ позволил мне, и я пришла к своим родителям и сказала своей матери: «Что говорят люди?»…» …о котором говорят люди?» Она сказала: «Дочь моя, не отягощай себя этим делом. Клянусь Аллахом, редко бывает так, чтобы у мужчины была красивая жена, которую он любит, и при этом у неё есть соперницы [другие жёны], чтобы они не наговаривали на неё много». Я сказала: «Пречист Аллах! Неужели люди действительно говорят такое?» Она сказала: и я провела ту ночь до утра, не переставая плакать, и не смыкала глаз сном. Затем наступило утро, и Посланник Аллаха ﷺ призвал Али ибн Абу Талиба и Усаму ибн Зайда, когда задержалось ниспослание откровения, чтобы посоветоваться с ними о разводе со своей женой. Что касается Усамы, то он посоветовал ему то, что знал в своей душе относительно любви к ним [к семье Пророка], и сказал Усама: «Это твоя семья, о Посланник Аллаха, и мы, клянусь Аллахом, не знаем о ней ничего, кроме хорошего». Что же касается Али ибн Абу Талиба, то он сказал: «О Посланник Аллаха, Аллах не стеснил тебя, и женщин помимо неё много. Спроси служанку, она скажет тебе правду». Тогда Посланник Аллаха ﷺ призвал Бариру и сказал: «О Барира, видела ли ты в ней что-либо, что вызывало бы у тебя подозрение?» Барира сказала: «Нет, клянусь Тем, Кто послал тебя с истиной! Я никогда не видела в ней ничего, что можно было бы поставить ей в упрёк, кроме того, что она девушка юного возраста, засыпает над тестом, и приходит домашнее животное и съедает его». В тот же день Посланник Аллаха ﷺ поднялся и попросил, чтобы его извинили в отношении Абдуллаха ибн Убайй ибн Салюля, и сказал Посланник Аллаха ﷺ: «Кто извинит меня в отношении человека, до меня дошла весть о том, что он причиняет обиду моей семье? Клянусь Аллахом, я не знаю о своей семье ничего, кроме хорошего. И они [также] упомянули человека, о котором я не знаю ничего, кроме хорошего, и он никогда не входил к моей семье, кроме как вместе со мной». Тогда встал Саад ибн Муаз и сказал: «О Посланник Аллаха, клянусь Аллахом, я извиню тебя в отношении него: если он из племени Аус, мы отрубим ему голову, а если он из наших братьев из племени Хазрадж, то прикажи нам, и мы исполним твой приказ относительно него». Тогда встал Саад ибн Убада, который был предводителем Хазраджа и был до этого праведным человеком, но им овладела родовая гордость, и он сказал: «Ты солгал, клянусь жизнью Аллаха! Клянусь Аллахом, ты не убьёшь его и не сможешь этого сделать». Тогда встал Усайд ибн Худайр и сказал: «Ты солгал, клянусь жизнью Аллаха! Клянусь Аллахом, мы непременно убьём его, ведь ты — лицемер, который спорит в защиту лицемеров». Тогда возбудились оба племени — Аус и Хазрадж — так, что они едва не бросились друг на друга, а Посланник Аллаха ﷺ был на минбаре. Он спустился и стал успокаивать их, пока они не замолчали, и он замолчал. А я плакала весь тот день, не переставая плакать и не смыкая глаз сном. Утром ко мне пришли мои родители, а я уже проплакала ночь и день, так что думала, что плач разорвёт мою печень. Она сказала: пока они оба сидели у меня, и я плакала, попросила разрешения войти одна женщина из ансаров, и я разрешила ей. Она села и стала плакать вместе со мной. И пока мы были в таком состоянии, вошёл Посланник Аллаха ﷺ и сел — а он не садился у меня со дня, когда было сказано обо мне то, что было сказано, до этого момента, и прошёл уже месяц, в течение которого ему не было ниспослано никакого откровения относительно моего дела. Она сказала: он произнёс свидетельство веры, затем сказал: «О Аиша, до меня дошло о тебе то-то и то-то. Если ты невиновна, то Аллах оправдает тебя, а если ты совершила грех, то проси у Аллаха прощения и кайся перед Ним, ибо, поистине, если раб признаётся в своём грехе, а затем кается, Аллах принимает его покаяние». Когда Посланник Аллаха ﷺ закончил свою речь, мои слёзы иссякли настолько, что я не чувствовала ни одной капли. И я сказала своему отцу: «Ответь за меня Посланнику Аллаха ﷺ». Он сказал: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха ﷺ». Тогда я сказала своей матери: «Ответь за меня Посланнику Аллаха ﷺ на то, что он сказал». Она сказала: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха ﷺ». Она сказала: а я была девушкой юного возраста, не читавшей много из Корана. И я сказала: «Клянусь Аллахом, я знаю, что вы услышали то, о чём говорят люди, и это утвердилось в ваших душах, и вы поверили в это. И если я скажу вам: «Я невиновна», а Аллах знает, что я невиновна, вы не поверите мне в этом. А если я признаюсь вам в чём-то, а Аллах знает, что я невиновна, вы мне поверите. Клянусь Аллахом, я не нахожу для себя и для вас иного примера, кроме примера отца Юсуфа, когда он сказал: «Терпение прекрасно, и Аллах — Тот, к Кому обращаются за помощью против того, что вы описываете»». Затем я повернулась на своей постели, надеясь, что Аллах оправдает меня, но, клянусь Аллахом, я не думала, что о моём деле будет ниспослано откровение, и я считала себя слишком ничтожной, чтобы обо мне говорилось в Коране. Но я надеялась, что Посланник Аллаха ﷺ увидит во сне видение, которое оправдает меня. И клянусь Аллахом, не успел он покинуть своё место и никто из домочадцев не вышел, как на него было ниспослано откровение. И его охватило то, что обычно охватывало его при этом тяжёлое состояние, так что с него стекал пот, подобный жемчужинам, в холодный день. Когда с Посланника Аллаха ﷺ сошло это состояние, он смеялся, и первым словом, которое он произнёс, было: «О Аиша, восхваляй Аллаха, ведь Аллах оправдал тебя!» Моя мать сказала мне: «Встань к Посланнику Аллаха ﷺ». Я сказала: «Нет, клянусь Аллахом, я не встану к нему и не буду восхвалять никого, кроме Аллаха». Тогда Всевышний Аллах ниспослал: «Поистине, те, которые возвели навет…» «...группа из вас» — до конца аятов. Когда Аллах ниспослал это в оправдание меня, Абу Бакр ас-Сиддик (да будет доволен им Аллах) сказал (а он расходовал средства на Мистаха ибн Асасу за его родство с ним): «Клянусь Аллахом, я никогда больше не буду расходовать на Мистаха ничего после того, что он сказал об Аише». Тогда Аллах Всевышний ниспослал: «Пусть обладающие достоинством и достатком среди вас не клянутся, что не будут одарять...» — до слов «...прощающий, милосердный». Тогда Абу Бакр сказал: «Конечно же, клянусь Аллахом, я хочу, чтобы Аллах простил меня». И он вернул Мистаху то содержание, которое давал ему прежде. Посланник Аллаха ﷺ спрашивал Зайнаб бинт Джахш о моём деле и сказал: «О Зайнаб, что ты знаешь, что ты видела?» Она ответила: «О посланник Аллаха, я оберегаю свой слух и своё зрение, клянусь Аллахом, я не знаю о ней ничего, кроме добра». [Аиша] сказала: «А ведь она была той, кто соперничала со мной [в положении при Пророке], но Аллах уберёг её благочестием». [Аль-Бухари] сказал: и передал нам Фулайх от Хишама ибн Урвы от Аиши и Абдуллаха ибн аз-Зубайра подобное этому. [Аль-Бухари] сказал: и передал нам Фулайх от Раби‘ы ибн Абу Абд ар-Рахмана и Яхьи ибн Са‘ида от аль-Касима ибн Мухаммада ибн Абу Бакра подобное этому. Его слово («Глава об удостоверении женщинами друг друга в надёжности») — так у большинства. Абу Зарр добавил перед этим хадис об ифке, а затем сказал: «глава...» и так далее. Его слово («Передал нам Абу-р-Раби Сулейман ибн Дауд») — это аз-Захрани аль-Атаки, с фатхой над «за» и «та», басриец, поселившийся в Багдаде. Аль-Бухари и Муслим единодушны в риваяте от него, и в числе того, в чём они единодушны, — извлечение этого хадиса от него. В его поколении были ещё двое, каждый из которых также звался Абу-р-Раби Сулейман ибн Дауд: один из них — аль-Хуттали, с даммой над «ха» с точкой и удвоенной открытой «та», багдадец, от которого в одиночку передавал Муслим; второй — ар-Риштини, с касрой над «ра» и сукуном над «ша» с точкой, египтянин, от которого не приводили [аль-Бухари и Муслим], но от него передавали Абу Дауд и ан-Насаи. Его слово («и разъяснил мне часть его Ахмад, сказав: передал нам Фулайх») — возможно, что Ахмад был сотоварищем Абу-р-Раби в риваяте от Фулайха, и что аль-Бухари воспринял это от них обоих указанным образом; а возможно, что Ахмад был сотоварищем аль-Бухари в риваяте от Абу-р-Раби, и это более вероятно, ибо если бы имелось в виду первое, то он сказал бы «передали нам двое: Фулайх» в двойственном числе. Я не встречал такого ни в одном из основных списков. Первое предположение подтверждается также и приёмом аль-Баркани: он привёл этот хадис в «Мусафаха», и из этого следует, что указанная часть находится у аль-Бухари через Ахмада от Абу-р-Раби от Фулайха. Однако в «Атраф» Халафа встречается: «передал нам Абу Раби, и разъяснил мне часть его Ахмад ибн Юнус». Если это верно, то, возможно, в его тексте было слово «сказали оба», которое выпало из оригинала, как это нередко случается в иснадах, и некоторые вместо него поставили «сказал» в единственном числе. То, что сказал Халаф, категорично утверждает ад-Дымьяти. Что же касается категоричного утверждения аль-Мизии о том, что упомянутое Халафом — ошибка, то это утверждение не столь очевидно. Ибн Халфун утверждал, что этот Ахмад — это Ибн Ханбаль, основываясь на втором мнении. Другие же допускали, что это Ахмад ибн ан-Надр ан-Нисабури, и это категорично утверждал аз-Захаби в «Табакат аль-курра». Этот хадис от Абу-р-Раби аз-Захрани передавали и другие, носившие имя Ахмад: Абу Бакр Ахмад ибн Амр ибн Абу Асим, Абу Я‘ля Ахмад ибн Али ибн аль-Мусанна и другие. Я уже упоминал во введении группу передатчиков этого хадиса от Фулайха, носивших имя Ахмад, а также тех, кто передавал его от Абу-р-Раби и также носил имя Ахмад. Аллах знает лучше. Затем автор привёл хадис об ифке полностью через риваят Фулайха от аз-Зухри от его шейхов, затем через риваят Фулайха от Хишама ибн Урвы от его отца от Аиши и Абдуллаха ибн аз-Зубайра, сказав «подобное этому», и через риваят Фулайха от Раби‘ы и Яхьи ибн Са‘ида от аль-Касима ибн Мухаммада, сказав «подобное этому». Полное разъяснение этого придёт в толковании суры «Свет», с указанием того, что добавил и что убавил каждый из этих передатчиков по сравнению с риваятом аз-Зухри. Аль-Исмаили привёл этот хадис от группы лиц, сообщивших ему его от Абу-р-Раби, и добавил в конце от Фулайха: «Я слышал, как некоторые люди знания говорили, что причастные к делу об ифке были подвергнуты установленному наказанию (хадд)». Я говорю: для этого придёт ещё один иснад в «Книге приверженности [сунне]», если пожелает Аллах Всевышний. Цель [приведения этого хадиса] здесь — вопрос Пророка ﷺ к Барире о положении Аиши и её ответ о её невиновности, а также опора Пророка ﷺ на её слова, вплоть до того, что он произнёс проповедь и попросил извинения в связи с Абдуллахом ибн Убайем. Точно так же его вопрос к Зайнаб бинт Джахш о положении Аиши и её ответ о её невиновности, а также слова Аиши в отношении Зайнаб: «Она была той, кто соперничала со мной, но Аллах уберёг её благочестием». Во всей совокупности этого заключён смысл заглавия главы. Ибн Баттал сказал: в этом — довод для Абу Ханифы в пользу допустимости удостоверения женщинами [надёжности] друг друга, и этого же мнения придерживался Абу Юсуф, тогда как Мухаммад согласился с большинством. Ат-Тахави сказал: удостоверение в надёжности — это сообщение, а не свидетельство, поэтому нет препятствия для его принятия. В заглавии главы содержится указание на третье мнение, а именно: принимается их удостоверение друг друга, но не в отношении мужчин, — ибо те, кто это запрещал, обосновывали это недостаточностью женщины в знании способов удостоверения, особенно в отношении мужчин. Ибн Баттал сказал: если бы было сказано, что принимается их удостоверение в форме доброго слова и похвального отзыва, представляющего собой оправдание от дурного, — это было бы хорошо, как в истории с ифком, но из этого не следует принятие их удостоверения в свидетельстве, влекущем взимание имущества. Большинство же считает допустимым принимать их наряду с мужчинами в том, в чём допустимо свидетельство женщин. Его слово («какой бы из них ни вышел жребий её, отправился он с ней вместе») — так у ан-Насафи и у Абу Зарра со слов кого-то, кроме аль-Кушмихани, а в риваяте аль-Кушмихани и у остальных — «вышел», и это верно. Возможно, первое чтение — «выведена» с даммой в начале, в форме страдательного залога. Его слово («из бусин йеменского оникса») — так у большинства, а в риваяте аль-Кушмихани — «Зифар» (без «а» в начале), и это более верно; разъяснение этого придёт далее при разборе. Его слово («и я проснулась от его возгласа «инна лиллях», пока он не опустил на колени свою верховую животину») — так у большинства, а в риваяте аль-Кушмихани и ан-Насафи — «когда он опустил на колени свою верховую животину». Его слово («и я плакала ночь свою и день») — в риваяте аль-Кушмихани — «две ночи и день», а в риваяте ан-Насафи и Абу аль-Вакта — «ночь мою и день мой». Остальные формулировки этого хадиса придут далее при его разборе, если пожелает Аллах Всевышний.