عبد الله بن الزبير بن العوام

«Я не слышу, чтобы ты передавал от Посланника Аллаха ﷺ так, как передают такой-то и такой-то». Он сказал: «Что до меня, то я не расставался с ним, но я слышал, как он говорил: „Кто солгал на меня, пусть уготовит себе место в Аду“».

Ибн аз-Зубайр сказал мне: «Аиша часто доверяла тебе многое по секрету. Что она рассказала тебе о Каабе?» Я сказал: «Она сказала мне: Пророк ﷺ сказал: „О Аиша, если бы не то, что твой народ совсем недавно“ — Ибн аз-Зубайр сказал: „вышел из неверия“ — „я бы разрушил Каабу и сделал для неё две двери: одну, через которую люди входили бы, и другую, через которую выходили бы“». И Ибн аз-Зубайр сделал это.

«Будет открыт Йемен, и придут люди, погоняющие [своих верблюдов], и они станут переселяться туда со своими семьями и с теми, кто им подчиняется, тогда как Медина лучше для них, если бы они знали. И будет открыта Сирия, и придут люди, погоняющие [своих верблюдов], и они станут переселяться туда со своими семьями и с теми, кто им подчиняется, тогда как Медина лучше для них, если бы они знали. И будет открыт Ирак, и придут люди, погоняющие [своих верблюдов], и они станут переселяться туда со своими семьями и с теми, кто им подчиняется, тогда как Медина лучше для них, если бы они знали».

Один человек из ансаров судился с аз-Зубайром перед Пророком ﷺ из-за ручьёв Харры, которыми они орошали финиковые пальмы. Ансар сказал: «Пусти воду, пусть течёт», но аз-Зубайр отказал ему. Они стали препираться перед Пророком ﷺ, и Посланник Аллаха ﷺ сказал аз-Зубайру: «Полей, о Зубайр, а затем пусти воду к своему соседу». Ансар разгневался и сказал: «Это потому, что он сын твоей тётки?» Лицо Посланника Аллаха ﷺ изменилось в цвете, затем он сказал: «Полей, о Зубайр, а затем удерживай воду, пока она не дойдёт до стен (садовых оград)». Аз-Зубайр сказал: «Клянусь Аллахом, я полагаю, что именно об этом ниспослан этот аят: „Но нет — клянусь твоим Господом! — не уверуют они, пока не изберут тебя судьёй во всём, что запутано между ними“» [4:65].

Посланник Аллаха ﷺ, когда хотел отправиться в путь, бросал жребий между своими жёнами: та из них, чей жребий выпадал, отправлялась вместе с ним. Он бросил жребий между нами в одном из походов, который совершал, и выпал мой жребий, и я отправилась вместе с ним — это было после того, как было ниспослано повеление о завесе. Меня несли в паланкине и там же ссаживали. Мы шли, пока Посланник Аллаха ﷺ не завершил тот поход и не повернул назад. Когда мы приблизились к Медине, он однажды ночью объявил о выступлении в путь. Я встала, когда объявили о выступлении, и пошла, пока не миновала войско. Закончив свою нужду, я направилась обратно к своему верблюду и, коснувшись груди, обнаружила, что моё ожерелье из ракушек Зафар порвалось и пропало. Я вернулась и стала искать своё ожерелье, и поиски задержали меня. Тем временем те, кто снаряжал моего верблюда, подошли, подняли мой паланкин и водрузили его на моего верблюда, на котором я обычно ездила, полагая, что я нахожусь внутри. В те времена женщины были лёгкими, не отягощёнными полнотой, и мяса на их теле было немного, ведь они ели лишь скудную пищу. Поэтому люди, поднимая паланкин, не заметили его тяжести и понесли его. Я же была девушкой юного возраста. Они погнали верблюда и отправились в путь. Я нашла своё ожерелье уже после того, как войско ушло. Я пришла на их стоянку, но там никого не было. Тогда я направилась к тому месту, где была прежде, полагая, что они хватятся меня и вернутся за мной. Пока я сидела так, меня одолел сон, и я уснула. А Сафван ибн аль-Му‘аттал ас-Сулями, затем аз-Закуани, находился позади войска. Он подошёл утром к тому месту, где я была, и увидел тёмный силуэт спящего человека. Он подошёл ко мне — а он видел меня прежде, до ниспослания завесы. Я проснулась от его слов истирджа‘ («Поистине, мы принадлежим Аллаху, и к Нему возвращаемся»), которые он произнёс, когда опустил на колени своего верблюда. Он наступил на переднюю ногу верблюда, и я села на него. Затем он повёл верблюда, пока мы не догнали войско, которое уже расположилось на отдых в самый разгар полуденного зноя. Тогда и погиб тот, кто погиб (из-за этой истории), а тем, кто взял на себя главную роль в распространении этой лжи (навета), был Абдуллах ибн Убайй ибн Салюль. Мы прибыли в Медину, и я заболела там на месяц. Люди пересказывали слова клеветников, и меня тревожило в моей болезни то, что я не видела от Пророка ﷺ той ласки, которую видела от него прежде, когда болела. Он лишь входил, приветствовал и говорил: «Как она?» — и я ничего не чувствовала из происходящего, пока не выздоровела. Затем я вышла вместе с Умм Мистах в сторону аль-Манаси‘ — места нашей нужды, куда мы выходили только по ночам, — это было до того, как мы устроили отхожие места вблизи наших домов; в этом наш обычай был подобен обычаю древних арабов в пустыне или на открытой местности. Мы шли вместе с Умм Мистах бинт Абу Рухм, и она споткнулась о свою накидку и сказала: «Да сгинет Мистах!» Я сказала ей: «Плохо ты сказала — ты бранишь человека, участвовавшего в битве при Бадре?» Она сказала: «О милая, разве ты не слышала, что говорят?» И она рассказала мне слова клеветников. Моя болезнь усилилась ещё больше. Когда я вернулась домой, ко мне вошёл Посланник Аллаха ﷺ, поприветствовал и спросил: «Как она?» Я сказала: «Позволь мне пойти к моим родителям», — а сама хотела удостовериться в этой вести через них. Посланник Аллаха ﷺ разрешил мне, и я пошла к родителям и спросила свою мать: «Что говорят люди?» Она сказала: «Доченька, не переживай так сильно из-за этого. Клянусь Аллахом, редко бывает, чтобы красивая женщина, любимая мужем, у которого есть другие жёны, не становилась предметом их пересудов и клеветы». Я сказала: «Пречист Аллах! Неужели люди действительно говорят такое?» Я провела ту ночь до утра, не переставая плакать, не в силах уснуть. Затем, когда наступило утро, Посланник Аллаха ﷺ, поскольку откровение задержалось, призвал Али ибн Абу Талиба и Усаму ибн Зайда, чтобы посоветоваться с ними о разводе со своей женой. Что касается Усамы, то он высказал ему то, что знал в своей душе о любви к его семье. Усама сказал: «Твоя семья, о Посланник Аллаха! Клянусь Аллахом, мы не знаем о ней ничего, кроме хорошего». А что касается Али ибн Абу Талиба, то он сказал: «О Посланник Аллаха, Аллах не стеснил тебя, и есть много других женщин, кроме неё. Спроси служанку, она скажет тебе правду». Тогда Посланник Аллаха ﷺ позвал Бариру и сказал: «О Барира, видела ли ты в ней что-либо подозрительное?» Барира сказала: «Нет, клянусь Тем, Кто послал тебя с истиной! Единственное, что я могу поставить ей в упрёк, — это то, что она молодая девушка, засыпающая над тестом, так что домашняя скотина приходит и съедает его». В тот же день Посланник Аллаха ﷺ встал и потребовал оправдания перед людьми от Абдуллаха ибн Убайя ибн Салюля. Посланник Аллаха ﷺ сказал: «Кто оправдает меня перед человеком, чей вред в отношении моей семьи дошёл до меня? Клянусь Аллахом, я не знаю о своей семье ничего, кроме хорошего. Они назвали (в клевете) человека, о котором я тоже не знаю ничего, кроме хорошего, и он никогда не входил к моей семье иначе как вместе со мной». Тогда встал Са‘д ибн Му‘аз и сказал: «О Посланник Аллаха, клянусь Аллахом, я оправдаю тебя перед ним: если он из племени Аус, мы отрубим ему голову, а если он из наших братьев из племени Хазрадж, прикажи нам — и мы исполним твой приказ в отношении него». Тогда встал Са‘д ибн Убада, глава Хазраджа, — а он до этого был праведным человеком, но им овладела племенная гордость, — и сказал: «Ты солгал, клянусь жизнью Аллаха! Ты не убьёшь его и не сможешь этого сделать». Тогда встал Усайд ибн Худайр и сказал: «Ты солгал, клянусь жизнью Аллаха! Мы непременно убьём его, ведь ты лицемер, защищающий лицемеров!» Оба племени — Аус и Хазрадж — взволновались, так что чуть не дошло до столкновения, а Посланник Аллаха ﷺ находился на минбаре. Он сошёл и успокоил их, пока они не замолчали, и сам замолчал. Я же плакала весь тот день, не переставая, и не могла уснуть. Утром ко мне пришли мои родители, а я уже плакала две ночи и один день, так что думала, что от плача разорвётся моя печень. Пока они оба сидели у меня, а я плакала, одна женщина из числа ансаров попросила разрешения войти, и я разрешила ей. Она села и заплакала вместе со мной. Пока мы так сидели, вошёл Посланник Аллаха ﷺ, поприветствовал и сел — а он не садился у меня с того дня, как обо мне было сказано то, что было сказано, до этого момента; и прошёл уже месяц, а откровение о моём деле не приходило к нему. Он произнёс свидетельство веры, а затем сказал: «О Аиша, до меня дошло о тебе то-то и то-то. Если ты невиновна, то Аллах вскоре оправдает тебя, а если ты совершила грех, то проси прощения у Аллаха и покайся перед Ним, ибо, поистине, если раб признаётся в своём грехе, а затем кается, Аллах принимает его покаяние». Когда Посланник Аллаха ﷺ закончил свою речь, мои слёзы иссякли, так что я не чувствовала ни одной капли. Я сказала своему отцу: «Ответь за меня Посланнику Аллаха ﷺ». Он сказал: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха ﷺ». Я сказала своей матери: «Ответь за меня Посланнику Аллаха ﷺ на то, что он сказал». Она сказала: «Клянусь Аллахом, я не знаю, что сказать Посланнику Аллаха ﷺ». Я же была молодой девушкой, не читавшей много Корана. Я сказала: «Клянусь Аллахом, я поистине знаю, что вы слышали то, о чём говорят люди, это утвердилось в ваших душах, и вы поверили в это. Если я скажу вам, что я невиновна, — а Аллах знает, что я невиновна, — вы не поверите мне в этом. А если я признаюсь вам в чём-то, — а Аллах знает, что я невиновна, — вы поверите мне. Клянусь Аллахом, я не нахожу для себя и для вас подобия, кроме отца Юсуфа, когда он сказал: „Прекрасное терпение, и Аллах — Тот, чья помощь испрашивается против того, что вы описываете“ [12:18]». Затем я повернулась на своей постели, надеясь, что Аллах оправдает меня, но, клянусь Аллахом, я не думала, что о моём деле будет ниспослано откровение — я считала себя слишком незначительной, чтобы обо мне говорилось в Коране. Но я надеялась, что Посланник Аллаха ﷺ увидит во сне видение, которым Аллах оправдает меня. Клянусь Аллахом, он не покинул своего места, и никто из домочадцев не вышел, как на него было ниспослано откровение. Его охватило то, что охватывало его обычно при получении откровения, так что с него капал пот, подобный жемчужинам, хотя день был холодным. Когда это состояние было снято с Посланника Аллаха ﷺ, он улыбался. Первыми его словами, которые он произнёс, были: «О Аиша, восхваляй Аллаха, ибо Аллах оправдал тебя!» Тогда моя мать сказала мне: «Встань к Посланнику Аллаха ﷺ». Я сказала: «Нет, клянусь Аллахом, я не встану к нему и не буду восхвалять никого, кроме Аллаха». Тогда Всевышний Аллах ниспослал: «Поистине, те, которые состряпали эту ложь, — группа из вас…» [24:11] — и последующие аяты. Когда Аллах ниспослал это в оправдание меня, Абу Бакр ас-Сиддик (да будет доволен им Аллах), который обычно оказывал материальную помощь Мистаху ибн Асасе за родство с ним, сказал: «Клянусь Аллахом, я никогда больше не буду помогать Мистаху ничем после того, что он сказал об Аише». Тогда Всевышний Аллах ниспослал: «Пусть обладающие достоинством и достатком среди вас не клянутся, что не будут давать (милостыню) родственникам…» — до слов «…Прощающий, Милостивый» [24:22]. Тогда Абу Бакр сказал: «Да, клянусь Аллахом, я хочу, чтобы Аллах простил меня», — и он возобновил ту помощь, которую оказывал Мистаху. Посланник Аллаха ﷺ также спрашивал Зайнаб бинт Джахш о моём деле и говорил: «О Зайнаб, что ты знаешь, что ты видела?» Она отвечала: «О Посланник Аллаха, я оберегаю свой слух и своё зрение. Клянусь Аллахом, я не знаю о ней ничего, кроме хорошего». А ведь именно она соперничала со мной, но Аллах уберёг её благодаря её богобоязненности. Он (передатчик) сказал: и нам передал Фулайх от Хишама ибн Урвы, от Урвы, от Аиши и Абдуллаха ибн аз-Зубайра — подобное этому. Он сказал: и нам передал Фулайх от Раби‘и ибн Абу Абд ар-Рахмана и Яхьи ибн Са‘ида, от аль-Касима ибн Мухаммада ибн Абу Бакра — подобное этому.

Ибн аз-Зубайр сказал Ибн Джа‘фару (да будет доволен Аллах ими обоими): «Помнишь, как мы встречали Посланника Аллаха ﷺ — я, ты и Ибн Аббас?» Он ответил: «Да, он взял нас [к себе], а тебя оставил».

«Когда Зубайр остановился в день (битвы) Джамаль, он позвал меня, и я встал рядом с ним. Он сказал: „О сын мой, сегодня не будет убит никто, кроме притеснителя или притеснённого. И я не думаю иначе, кроме того, что сегодня я буду убит притеснённым. Больше всего меня заботит мой долг. Как думаешь, останется ли что-то из нашего имущества после (уплаты) нашего долга?“ Затем он сказал: „О сын мой, продай наше имущество и выплати мой долг“. И он завещал третью часть (имущества), а из неё третью часть — своим детям»» — то есть Абдуллаху ибн аз-Зубайру он сказал: «третью часть от третьей части. Если после уплаты долга останется что-то из нашего имущества, то третья часть его — твоим детям». Хишам сказал: «Некоторые из детей Абдуллаха были ровесниками некоторых детей аз-Зубайра — Хубайба и Аббада, а у него в то время было девять сыновей и девять дочерей». Абдуллах сказал: «Он продолжал давать мне наставления о своём долге и говорил: „О сын мой, если ты не справишься с чем-то из него, то обратись за помощью к моему покровителю“. Клянусь Аллахом, я не понимал, что он имеет в виду, до тех пор, пока не спросил: „О отец, кто твой покровитель?“ Он ответил: „Аллах“. Клянусь Аллахом, я никогда не попадал в затруднение из-за его долга, чтобы не сказать: „О Покровитель Зубайра, выплати за него его долг“ — и Он выплачивал его». Зубайр (да будет доволен им Аллах) был убит, и он не оставил ни динара, ни дирхама — только земли, среди которых была (местность) аль-Габа, одиннадцать домов в Медине, два дома в Басре, дом в Куфе и дом в Египте. Он сказал: «А его долг был таков: человек приходил к нему с деньгами, чтобы отдать их ему на хранение, а Зубайр говорил: „Нет, но это — заём, ведь я боюсь, что они будут потеряны (при хранении)“. Он никогда не занимал пост правителя, не собирал харадж и вообще ничего (из этого), кроме как участвовал в военном походе с Пророком ﷺ или с Абу Бакром, Умаром и Усманом (да будет доволен ими Аллах)». Абдуллах ибн аз-Зубайр сказал: «Я подсчитал, сколько на нём долга, и обнаружил, что это два миллиона и двести тысяч». Он сказал: «Хаким ибн Хизам встретил Абдуллаха ибн аз-Зубайра и спросил: „О сын брата моего, сколько долга на моём брате?“ Тот скрыл (истинную сумму) и сказал: „Сто тысяч“. Хаким сказал: „Клянусь Аллахом, я не думаю, что ваше имущество достаточно для этого“. Абдуллах сказал ему: „А что скажешь, если это два миллиона и двести тысяч?“ Он ответил: „Не думаю, что вы способны на это. Если вы не справитесь с чем-то из этого, обратитесь ко мне“». Он сказал: «Зубайр купил (местность) аль-Габа за сто семьдесят тысяч, а Абдуллах продал её за один миллион шестьсот тысяч». Затем он встал и сказал: «У кого есть право на что-то от Зубайра, пусть придёт к нам в аль-Габа». К нему пришёл Абдуллах ибн Джа‘фар, у которого было право на четыреста тысяч от Зубайра. Он сказал Абдуллаху: «Если хотите, я оставлю это вам». Абдуллах сказал: «Нет». Он сказал: «Если хотите, включите это в то, что вы откладываете, если будете откладывать выплату». Абдуллах сказал: «Нет». Он сказал: «Тогда выделите мне участок». Абдуллах сказал: «Тебе (принадлежит участок) отсюда и до сюда». Он сказал: «Он продал часть из неё, выплатил свой долг и полностью его покрыл, а из неё осталось четыре с половиной доли». Затем он прибыл к Муавии, у которого были Амр ибн Усман, аль-Мунзир ибн аз-Зубайр и Ибн Зам‘а. Муавия спросил его: «Во сколько была оценена аль-Габа?» Он ответил: «Каждая доля — сто тысяч». Он спросил: «Сколько осталось?» Он ответил: «Четыре с половиной доли». Аль-Мунзир ибн аз-Зубайр сказал: «Я беру одну долю за сто тысяч». Амр ибн Усман сказал: «Я беру одну долю за сто тысяч». Ибн Зам‘а сказал: «Я беру одну долю за сто тысяч». Муавия спросил: «Сколько осталось?» Он ответил: «Полторы доли». (Муавия) сказал: «Я беру их за сто пятьдесят тысяч». Абдуллах ибн Джа‘фар продал свою долю Муавии за шестьсот тысяч. Когда Ибн аз-Зубайр закончил с выплатой долга, дети Зубайра сказали: «Раздели между нами наше наследство». Он ответил: «Нет, клянусь Аллахом, я не разделю его между вами, пока не объявлю во время паломнического сезона четыре года подряд: „Пусть тот, у кого есть долг на Зубайре, придёт к нам, и мы выплатим его“». Он продолжал объявлять об этом каждый год во время сезона (хаджа). Когда прошло четыре года, он разделил (имущество) между ними. Он сказал: «У Зубайра было четыре жены. Он выделил третью часть (имущества по завещанию), и на долю каждой женщины пришлось один миллион двести тысяч. Итого всё его имущество составило пятьдесят миллионов и двести тысяч».

«Я был в день (битвы) Ахзаб — меня и Умара ибн Абу Салямы поместили вместе с женщинами. Я посмотрел и увидел аз-Зубайра на его коне — он несколько раз ездил к бану Курайза, два или три раза. Когда я вернулся, я сказал: „Отец, я видел, как ты ездил туда-сюда“. Он спросил: „Ты видел меня, сынок?“ Я ответил: „Да“. Он сказал: „Посланник Аллаха ﷺ сказал: „Кто отправится к бану Курайза и принесёт мне вести о них?“ — и я отправился“. Когда я вернулся, Посланник Аллаха ﷺ упомянул мне обоих своих родителей и сказал: „Да будут мои отец и мать выкупом за тебя“».

«К Пророку ﷺ прибыла делегация из племени Бану Тамим. Абу Бакр сказал: „Поставь во главе аль-Каккаа ибн Ма‘бада ибн Зурару“. Умар сказал: „Нет, поставь во главе аль-Акра‘а ибн Хабиса“. Абу Бакр сказал: „Ты хотел лишь противоречить мне“. Умар ответил: „Я не хотел тебе противоречить“. Они продолжали спорить, пока их голоса не повысились, и тогда по этому поводу был ниспослан аят: „О те, которые уверовали! Не опережайте…“ [49:1] — до конца аята».

Я сказал Усману ибн Аффану: «„Те из вас, кто умирает и оставляет после себя жён…“ [2:234]». Он сказал: «Это отменил другой аят. Почему же ты записываешь его?» или: «Оставляешь его?» Он сказал: «О сын брата моего, я не стану ничего в нём менять, не сдвину с его места».

Я спросил Усмана: «Этот аят из суры „аль-Бакара“: „А те из вас, которые умирают и оставляют после себя жён…“ — до слов „…без изгнания“ [2:240] — ведь он отменён другим аятом. Почему же ты его записываешь?» Он ответил: «Оставь его так, о сын моего брата, я не стану ничего в нём менять с его места»». Хумайд сказал: «Или что-то в этом роде».

«Прощай же и вели творить благое» [7:199]. Он сказал: «Аллах ниспослал это только о нравах людей».

«Аллах повелел Своему Пророку ﷺ проявлять снисходительность к нравам людей», — или что-то подобное сказал [передатчик]

«Аллах повелел Своему Пророку ﷺ проявлять снисходительность к нравам людей», — или что-то подобное сказал [передатчик]

«Мы говорили о племени, когда его члены становились многочисленными, во времена невежества (джахилии): „Род такого-то стал многочисленным (амира)“». Нам передал аль-Хумайди, нам передал Суфьян, и сказал: «амира».